Физрук 7. Назад в СССР

© Рафаэль Дамиров, Валерий Гуров, 2024

Глава 1

Признаться, не ожидал от Вилены таких высказываний. Понятно, что ни одна из женщин не любит, когда к ее мужчине близко подходит другая, но здесь крылось что-то иное. Она же не могла видеть, как актрисулька со мною заигрывает. По крайней мере, точно не выходила изквартиры. Так что, видать, здесь какая-то старая обида. Неужто гражданка Неголая перебежала когда-то дорогу моей девушке? Стоит ли вникать во все обстоятельства сего дела или лучше не лезть? Мало ли что у Вилены было в прошлом. У меня ведь тоже было!

– Насчет того, куда мне стоит смотреть, – проговорил я. – Если ты подразумеваешь какие-нибудь шашни это одно, а если мне придется закрывать глаза всякий раз, когда в поле моего зрения окажется соседка… Ну а вдруг я буду в этот момент за рулем?

– Смеешься, Саш? – горестно осведомилась она. – А мне не до смеха!.. Знаешь кто такая Таська Неголая?!

– И кто же?

– Вот видишь – ты уже заинтересовался!

– Я задал простой вопрос, – пожал я плечами. – Не хочешь, не отвечай. Не очень-то мне и интересно.

– Вот, значит, каким ты бываешь?

– Каким?.. – переспросил я.

– Недобрым…

– Я очень добрый, может быть, даже чересчур, естественно с теми, кто сам такой, – проговорил я, – только не люблю, когда меня держат на поводке.

– Прости, – вздохнула Вилена. – Дело в том, что однажды Таська уже отбила у меня хорошего парня и я не хочу, чтобы это повторилось.

– Не о чем беспокоиться, – сказал я. – Неразборчивые женщины не в моем вкусе.

– Я думала, ты скажешь, что тебя у меня никто не отобьет, – проворчала она, но уже совсем другим тоном.

– Не родилась еще такая, которая могла бы сделать это, – улыбнувшись, откликнулся я.

И мы скрепили наше примирение долгим поцелуем.

– Кстати, забыла тебе сказать! – спохватилась Вилена. – Пока ты там машину загонял тебе звонили.

– Кто?

– Какой-то мужчина. Он не представился. Просто поздоровался и просил тебе передать, что во вторник, в семнадцать часов, на прежнем месте.

– Спасибо!..

– Давай все-таки спать.

– Давай, – вздохнул я.

Когда девушка, к которой ты глубоко неравнодушен, говорит тебе: «давай спать», подразумевая при этом, что спать вам придется в разных постелях, это не может не навести на печальные размышления, а еще – не вызвать в памяти образа разбитной бабенки, которая в первую же минуту знакомства пригласила тебя в гости. В конце концов, мы с Виленой пока что не в браке и даже заявления в ЗАГС не подали, так что наша свобода при нас. Я уж не говорю о том, что сил уже нет терпеть. Я отогнал дурные мысли и завалился спать.

Встал рано, как и всегда. Не будя гостью, отправился на пробежку, а когда вернулся, застал девушку за приготовлением завтрака. Мы мирно, по-семейному поели, потом я подбросил ее к райкому, а сам отправился в школу. Занятия шли своим чередом. На большой перемене, в столовке я рассказал трудовику о том, что Сумароков снова назначил мне встречу. Витек принял известие с полным равнодушием, как будто его это не касалось. Странные дела…

– А что, Эдвина все-таки посадили? – спросил я.

– Под следствием, – буркнул майор КГБ и добавил: – Твоими стараниями…

– Я-то здесь причем? – удивился я. – Это он меня велел схватить своим подручным и собирался посадить за шпионаж…

– Это не в его компетенции… – отмахнулся Курбатов. – А вот то, что он сейчас находится под следствием, нарушило всю схему, которую мы выстраивали несколько месяцев и залатать ее теперь нечем… – он умолк и посмотрел на меня с надеждой. – Если только…

– Что – только? – насторожился я.

– Не знаю, удастся ли это согласовать с руководством…

– Да что именно – согласовать? Не тяни ты резину!

– Тише! – прошипел трудовик и добавил: – Если только заткнуть эту дыру тобой!

– С ума сошел?! Ага, щас… Каким образом?

– Об этом поговорим не в столовке, – сказал он. – Приходи сегодня ко мне в семь вечера.

– Хорошо, – кивнул я, поднимаясь из-за стола.

Черт меня дернул за язык заговорить о Рогоносце. Вот теперь свалят на плечи еще ношу. И не факт, что она мне нужна. Хотя… Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться – вряд ли эта идея пришла Витьку только, что. Скорее всего, давно уже крутится в его майорской голове, а теперь он только решил воспользовался оказией, чтобы ею меня огорошить. Вот ведь сволочи, не дадут мне спокойно жить. Коготок увяз, всей птичке пропасть. И отказаться нельзя, в отместку могут отстранить меня от работы с пацанами. Ладно, разберемся…

С другой стороны мне было любопытно, что там гэбэшники еще придумали? И можно ли будет из этой их придумки извлечь выгоду? Не для себя, конечно, а для пользы будущего Ордена. В любом случае, я это обязательно постараюсь сделать. В общем, я даже с трудом дождался окончания рабочего дня. Правда, не забыл предупредить Шурика Могильникова, что намерен посетить его семейство завтра, после занятий. Пацан не слишком радостно кивнул. Вряд ли он думал, что я начну жаловаться на него родителям, тут что-то другое.

Ладно, завтра будет видно. Сегодня у меня – посещение «коллеги». После уроков у меня еще оставался вагон времени, и я решил заскочить в комиссионку. Рудик, правда, не звонил, но мало ли… И я покатил на улицу Дзержинского, к дому 17. Увидев меня, торгаш радостно заулыбался. Из чего я сделал вывод, что товар есть. Едва поздоровавшись, Рудольф поманил меня в подсобку, как и во всяком другом советском магазине заваленную коробками с дефицитом, и тут же выложил несколько стопок видеокассет.

– Ого! – сказал я. – Это все мне?!

– Двадцать штук, – сияя, откликнулся торгаш. – Я хотел звонить тебе сегодня вечером, но если уж ты сам подъехал…

– И сколько с меня?

– Только тебе, как постоянному клиенту, – по четвертаку штука.

– Ладно, – поморщился я и полез за бумажником. – Завернуть есть во что?

– Я тебе коробку дам…

Пока я отсчитывал купюры, Рудик достал коробку и сложил в нее кассеты с фантастикой. Расплатившись с ним, я взял коробку и потащил ее в машину. Посмотрел на часы, убедился, что до встречи с трудовиком еще минут сорок. Зная, что Витек не слишком гостеприимный хозяин, я предпочел бы заранее перекусить. Для ресторана времени маловато, а вот в кафешку заскочить в самый раз успею. До «Диеты» от комиссионного магазина всего пара кварталов, и я направился туда.

Войдя внутрь, я подошел к раздаче, взял четыре пирожка и какао, и принялся искать свободное место за одним из столиков. Ну и опять увидел знакомую физиономию. Судя по отросшей щетине, мутному взору – гонорар уже закончился. Литейский классик снова скатился до дешевой кафешки, но еще не опустился до пивнушки. А значит, пока еще относительно вменяемый. И я потащил поднос к его столику. Миня кивнул мне, словно мы с ним только что расстались и даже освободил место для моей тарелки и стакана.

– Ну что, товарищ Третьяковский, гонорар уже заканчивается? – спросил его я.

– Не помню, я у тебя в долг брал? – вопросом на вопрос отозвался он.

– Брал, но вернул…

– А-а, ну тогда, значит, могу еще взять…

– Можешь, – подтвердил я. – Только у меня есть предложение получше.

– А – именно?

– Ты бросаешь пить, а я беру тебя на зарплату.

– А ты – кто?

– Неужто не помнишь, Миний Евграфович?

– Да нет, я прекрасно тебя помню, – пробурчал тот. – Ты каратист, физрук, хороший парень… Я в том смысле спрашиваю, как ты можешь меня взять на работу, если ты не главный редактор и не председатель Союза писателей?

– Я хуже, чем главный редактор, я хозяин города.

Это было шутка, и писатель догадался об этом. Он хмыкнул и покачал головой.

– Ха! Смешно… Хозяин города – это предгорисполкома… Не слыхал, чтобы Степанова переизбрали.

– А вот про работу я не шучу, – продолжал я. – Мне понадобится человек на должность ну, скажем, литературного секретаря.

– Собираешься писать мемуары или пособие по каратэ?

– Там будет видно… Ну что, согласен?

– И сколько ты мне положишь жалования?

– Для начала – двести.

– В месяц?

– Да, на время испытательного срока, – ответил я. – Если оправдаешь ожидания, может и подниму.

Глаза писаки загорелись, но он сразу стал набивать себе цену.

– Я за роман получаю до трех-четырех тысяч, за повесть – полторы-две, а за пьесу, с учетом постановочных, могу и до десяти заколотить!

– И сколько же ты времени тратишь на роман?..

– Год или два… Иногда больше.

– Давай посчитаем… Допустим, ты укладываешься в год и получаешь в итоге три штуки, то в месяц у тебя получаются те же двести пятьдесят рэ… Кроме того, я ведь не собираюсь тебе запрещать и дальше писать свои романы и пьесы, так что считай это дополнительным заработком.

– Ладно, уговорил… – проговорил Миня. – В таком случае, нельзя ли получить аванс?

– Можно. Только не забывай, что мое условие – бросить пить!

– Совсем? – уточнил классик.

– Запоями.

– Ну-у… это я тебе обещаю.

– Посмотрим, – сказал я, доставая бумажник и вынимая из него пятьдесят рублей. – Уйдешь в запой, уволю. И аванс заберу.

Третьяковский спрятал их в карман и деловито осведомился:

– Когда приступать?

– Дай-ка мне номер твоего телефона, – проговорил я, вытаскивая записную книжку и ручку.

Евграфыч продиктовал циферки.

– Сиди дома, работай над своими бессмертными творениями, я позвоню, – распорядился я.

– Слушаюсь, шеф! – угрюмо пробормотал он.

Зачем он мне нужен, кроме того, чтобы вести в клубе литературный кружок, я и сам пока не знал, но чуял – пригодится. И вообще – чувствовал, что перемены в моей жизни не только не закончились, а, наоборот, идут по нарастающей. И предстоящий разговор с Курбатовым мог сыграть в моей судьбе гораздо более серьезную роль, нежели мне показалось в первый момент. Впрочем, что гадать. Вот сейчас доем эти пирожки, допью приторно сладкое, но остывшее какао и поеду.

Закусив и попрощавшись с литератором, я поехал на конспиративную квартиру. Ровно в девятнадцать ноль-ноль нажал на кнопку звонка, дверь тут же открылась, пропуская меня внутрь. Я вошел в прихожую и увидел хозяина. Он кивнул мне и жестом велел проходить в большую комнату. Фроси видно не было. Наверное – на спецзадании. Я разулся, снял дубленку – а шапку по теплой погоде уже не надевал. Прошел, куда указано. Увидел бутылку армянского коньяка, две рюмки и блюдце с ломтиками лимона.

Видать, разговор и впрямь предстоял серьезный. Я уселся в кресло, а Витек расположился на диване, наполнил рюмки, взял свою и, качнув ею, предложил мне сделать то же самое. Я не возражал. Звякнув хрусталем, мы выпили и закусили лимончиком. Со стороны все выглядело так, что два приятеля собрались бухнуть, ни о чем серьезном не помышляя. Собеседника я не торопил, понимая, что ему нужно собраться с мыслями. Главное, чтобы мысли его меня устраивали.

– Ну в общем смотри, Саша, – заговорил Курбатов. – Чтобы ты вник в суть моего предложения, я должен тебе кое-что раскрыть… Тебе известно, что в Литейске действует одна из самых мощных и хорошо организованных преступных группировок в Союзе, связанная, к тому же, с иностранными разведками. В преступную деятельность этой группировки втянуты многие руководящие работники сферы торговли, общепита, а также – ряда предприятий и организаций города. Причем – все организовано настолько блестяще, что выглядит как обыкновенный блат, кумовство, «ты мне, я тебе». Кое в чем – эта возня прикрыта трудовым энтузиазмом, комсомольским задором и изобретательностью. Я говорю о швейной фабрике, разумеется… Однако сейчас речь не о ней… До недавнего времени мы держали на крючке ряд ключевых фигур этой группировки, а именно – Киреева Сильвестра Индустриевича – капитана милиции из отдела БХСС и Сумарокова Илью Ильича – темного типа, который выступает в роли сборщика податей с дельцов, втянутых в их воровскую схему. Киреев в результате известных тебе событий отпал. Оперативно внедрить в банду человека, который был бы сотрудником правоохранительных органов, мы не можем. Ведь Киреев попал в нее не с нашей помощи, а по инициативе тогдашних главарей банды, которым пришлось долго и тщательно готовить его к той роли, которую он играл в ней. Бывший капитан милиции умудрился ликвидировать одного из главарей – не собственноручно, конечно. Второй сам недавно умер, в колонии. Остался третий…

– Сумароков, – брякнул я.

– Верно! – удивился майор. – Как догадался?

– Вывел методом дедукции.

– Если бы не малопонятная ненависть Киреева к тебе, ему осталось только убрать Сумарокова и возглавить банду самолично. Вот почему он так нам был нужен!

– Что ж вы его и на этот раз не выпустили?

– Выпустили бы, если бы не наша Симочка, – пробурчал Курбатов. – Она дала показания о том, что Эдвин пытался ее изнасиловать.

– Как будто это для вас препятствие…

– Препятствие… Ее папаша знаешь – кто?

– Ну, знаю… – кивнул я. – Тренер по классической борьбе в «Литейщике».

– Не только. Он ветеран Великой Отечественной, участник событий на Малой Земле, сослуживец Брежнева… Оставь мы заявление его дочери без внимания, он бы дошел до Самого!..

– Выходит, это не я посадил Эдвина, а – Симочка.

– Теперь это уже не важно, – сказал Витек. – Киреев из игры выбыл. И скорее всего – получит по совокупности. А это, наверняка, вышка… Теперь банду держит в руках только Сумароков. А это нас категорически не устраивает.

– Почему?

– Потому, что твой Илья Ильич законопатит все щели, и единственным источником информации останешься ты, да и то – до поры, до времени. Ведь Сумароков никогда не забудет того, что ты слишком много знаешь и при этом являешься человеком со стороны. Думаешь, ты ему нужен для того, чтобы охранять его от разных там директоров станций технического обслуживания и завскладами?.. Как бы не так… Единственными людьми, которых он боялся, были бывшие главари, а их больше нет… Теперь ему не нужен слишком умный, знающий лишнее, к тому же – строптивый телохранитель. Он обойдется дуболомами попроще. Так что не исключено, что в ближайшее время Сумароков попытается от тебя избавиться. Может быть даже – завтра!

– Нихренасе перспективочка!

– Да, нас она тоже не устраивает.

– И что мне теперь делать? – спросил я. – Линять куда-нибудь?.. А это как раз категорически не устраивает меня… У меня работа, ученики…

– Нас – тоже, – сказал Курбатов. – Однако, как говорится, если не можешь предотвратить безобразие, возглавь его.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не догадываешься?.. – хмыкнул майор. – Ну, примени свой дедуктивный метод!

– Убрать Сумарокова и возглавить банду, – сказал я.

– В точку!

– И кто же это должен сделать?

– Кроме тебя – некому.

– И как это ты представляешь?

– В банде знают, что ты человек Сумарокова. Также, почти наверняка, там известно, что Киреев пытался тебя посадить, что легко истолковать, как соперничество за лидерство. Ничего не стоит пустить слух, что именно ты подсунул ему Симочку, таким образом убрав соперника.

– Как-то это не по-пацански…

– Опасаешься за свою репутацию? – хмыкнул Витек. – Ничего. После того, как разберешься с Ильей Ильичом, репутация твоя достигнет небывалой высоты.

– Я не наемный убийца.

– Никто тебя не вынуждает его убивать.

– Так как же я его уберу?

– А вот – это, другой разговор! – проговорил трудовик. – От этого и будем плясать.

– Погоди, плясун! – остановил его я. – Прежде, чем продолжишь, признайся, вся эта говорильня – чисто твоя инициатива или она с полковником согласована?

– С полковником? – усмехнулся майор госбезопасности. – Бери выше! С самим генералом-лейтенантом Севрюговым!

– Ясно! – нахмурился я. – А что ты мне тогда впаривал про согласование с руководством?

– Проверял тебя. Прощупывал. Задание-то ответственное.

– Ну, проверил?.. Тогда давай, выкладывай!

Глава 2

И Витек изложил мне план операции. Трудно сказать, насколько он будет эффективен. Не попробуешь, не поймешь. Мне в этом плане отвели не самую главную роль, но, понятно, что без моего участия он бессмыслен. Осталось понять, чем участие в этой операции грозит лично мне. И не потому, что я дрожу за свою шкуру, просто от меня зависят судьбы многих – пацанят из «экспериментального» класса, клуба, любительской киностудии, Ордена, родичей и, наконец, Вилены. Девушка рассчитывает на меня. Так что, хрен вам, товарищи из госбезопасности, не собираюсь я рисковать собой ради того только, чтобы вы могли и дальше доить «преступную группировку».

– Кстати, – сказал Курбатов. – Генерал-лейтенант просил передать тебе это!

И он протянул мне «портсигар». Знакомая штучка. Я из нее в Чалого стрелял. И вроде даже попал.

– А «сигары» к нему есть? – спросил я.

– Да. Возьми вот…

И майор выложил передо мною коробочку патронов калибра 5,6 мм. Я убрал оружие и боеприпасы в карман, и сразу почувствовал себя увереннее.

– Наши будут вести тебя и твоего визави с момента вашего контакта, – продолжал трудовик. – Так что смело следуй туда, куда Илья Ильич тебя направит. Ну, а в экстренной ситуации, воспользуйся генеральским подарком.

– А это – подарок? – удивился я.

– В случае успеха операции, он тебе сможет еще пригодится.

– А в случае провала, его заберут с моего трупа.

– Зачем же так мрачно?!

– Нужно учитывать любое развитие событий, – отозвался я. – Если что – будь моим душеприказчиком. Имеющиеся у меня деньги подели на три части. Одну часть отдай Ильину. У него мать парализована. Вторую, Рунге на клуб и киностудию. А третью, вместе с машиной и вещами – брату и сестре Борисовым…

Вспомнив о Борисовых, я хлопнул себя по лбу! Ведь сегодня нужно было внести деньги за кооператив. Дьявол! Заморочил мне Витек голову своей операцией! А я тоже хорош! В комиссионку мотался, с Третьяковским лясы точил. Нужно срочно позвонить Вилене, может, еще не поздно?

– Что с тобой? – удивился Курбатов.

– Да так, кое-что важное забыл…

– Ладно. Я тебя понял. Сделаю, как велишь. Больше не задерживаю.

Вскочив, я пожал ему руку и бросился одеваться. Трудовик вышел меня провожать.

– Давай, удачи! – сказал он мне, напоследок.

Я поспешил из конспиративной квартиры. Сбежал по ступенькам на первый этаж, вылетел из подъезда, сел в машину и покатил со двора. У первого попавшегося телефона-автомата тормознул. Зашел в будку, выудил из кармана двушку, набрал номер квартиры Воротниковых. Конечно, был риск опять нарваться на мамашу, но мне было не до осторожности. Повезло, трубку взяла Вилена. Правда, на несколько мгновений я все же усомнился в этом, помня трюк, который со мною проделала Аглая Мефодьевна.

– Саша, умничка, что позвонил! – воскликнула девушка, едва я осторожненько поздоровался.

– Вилена, извини, замотался и забыл про то, что нужно сегодня внести деньги! – произнес я.

– Я так и поняла, – откликнулась она. – Ничего страшного. Папа вписал в ведомость, что средства внесены. А оформить можно и завтра.

– Отлично! Спасибо ему. Деньги я сейчас привезу к вам домой.

– Хорошо, я буду страшно рада тебя видеть. Квартира двадцать три, подъезд ты знаешь…

– Скоро буду!

Повесив трубку, я пошел к машине. Нет, я не гнал слишком. Не хотелось обратить на себя внимание ГАИ. Изо рта у меня попахивает пахнет коньячком, а в кармане огнестрельное устройство. Да еще и патроны. Подъехав к воротам, я не стал сигналить Сидорычу. Сразу открыл калитку и шмыгнул во двор, а затем – в квартиру. Там взял семь тысяч и вернулся к «Волге». Сторож, правда, оказался тут как тут.

– Не надолго, значить, заехал, – прокомментировал он. – А тут тебя спрашивали…

– Кто спрашивал?

– Вертихвостка, – откликнулся Артемий Сидорович. – Актрисулька с театру… Эка ца-ца. Не идет, а пишет.

Сторож скрутил фиги и приладил к своей груди.

– И что ей нужно?

– Да все вызнавала, когда ты дома бывашь? Вы што? Куролесите?

– И ты что сказал ей?

– Не! Такую инхормацию я могу дать только милиции. Ну или собесу.

– Благодарю за службу, Артемий Сидорович! – произнес я, похлопав его по плечу. – А скажи-ка, что это у нас во дворе всегда пусто?.. Кроме актрисы и ее мужика, я что-то никого не встречал… Да, ты еще каких-то пацанят гонял, говоришь…

– Ну дык, квартирки, почитай, все пустые стоят, – вздохнул старик. – Окромя тебя, живут еще Терехины, у них двое пацанов, одному семь, другому пять, и этот, с театру, Маргиналов, с полюбовницей…

– Как же так? – удивился я. – В городе полно ветхого жилья, люди в коммуналках ютятся…

– Бронь горкома, – ответил, словно выругался сторож.

– Ладно, я понял… Спасибо! Поеду!

Вернувшись за руль, я покатил к дому, где живут Константиновы и Воротниковы. Вошел в знакомый мне подъезд. И впервые поднялся к квартире, где жила моя девушка. Позвонил в дверь с номером «23». Дверь открыла сама Вилена. Посторонилась, пропуская гостя в прихожую. Я снял дубленку, скинул ботинки. Молодая хозяйка сразу потащила меня в кабинет отца. Он поднялся мне навстречу. Солидный дядька, лет пятидесяти, среднего роста. С залысинами. Глаза, как и дочери, выразительные и немного печальные.

– Игорь Трофимович, – представился он, протягивая руку.

– Александр Сергеевич! – откликнулся я, пожимая ее. – Я принес деньги за квартиру.

– Хорошо, – сказал Воротников. – Пусть завтра, в четыре часа, ваша сестра зайдет в контору по адресу: улица Строителей, дом девять. Первый подъезд, квартира один. И мы все оформим.

Я вынул из авоськи, которую захватил из дому, газетный сверток и положил перед хозяином квартиры на письменный стол. Он развернул его, пересчитал деньги и написал мне расписку в получении. На этом формальности можно было считать законченными. Тем более, что дочери председателя ЖСК не терпелось утащить меня в свою комнату. Поэтому, пожав руку ее папаше, я последовал за ней. В девичьей «светелке» все было аккуратно разложено по местам и не видно ни пылинки.

На полках книжки. Серьезные – Маркс, Энгельс, Ленин, Брежнев. Проигрыватель. Стопка конвертов с пластинками. На стене фотографии и эстампы с изображением чего-то абстрактного. На тахте – плюшевые мишки. Хозяйка комнаты предложила мне кресло и поставила пластинку. Я думал, сейчас зазвучит что-нибудь партийное – «Интернационал» или «Смело, товарищи, в ногу». Нет, заиграла легкая мелодия, по-моему, что-то джазовое. Вилена подмигнула мне и выбежала из светелки. Буквально тут же дверь отворилась снова.

– Здравствуйте, молодой человек! – со змеиной ласковостью произнесла хозяйка дома, протискиваясь всей своей немалой тушей.

– Добрый вечер, Аглая Мефодьевна! – ответил я.

– Вы все-таки не вняли моей просьбе! – продолжала она. – Не мытьем, так катаньем решили проникнуть в нашу семью!

– Я пришел по делу, к Игорю Трофимовичу.

– А-а, так вы через мужа моего решили зайти! – взвилась мадам Воротникова. – Думаете, если он человек мягкий, ты вы сумеете у него вырвать согласие на союз с нашей с ним дочерью?!

– Я купил квартиру в кооперативе, – терпеливо произнес я. – С этой целью и посетил вас.

– Не пытайтесь меня подкупить! – отмахнулась та. – Вы думаете, я мещанка, которую только деньги интересуют?.. Ошибаетесь! Меня интересуют лишь счастье и благополучие дочери.

– Иными словами, вы бы радостью выдали свою дочь за слесаря, если бы были уверены, что с ним она будет счастлива? – не без ехидства поинтересовался я.

– Не пытайтесь меня ловить на слове, молодой человек!.. Я не меньше вашего ценю человека труда!.. Просто у Виленчки должна быть жизненная перспектива!.. А здесь, в Литейске, ее нет и быть не может!

– Что вы знаете о жизненных перспективах? – хмыкнул я.

– Да уж побольше вашего!

– Мама, ты опять в своем репертуаре, – сказала Вилена, появляясь в комнате с подносом, на котором стоял чайник, чашки, вазочки с вареньем, конфетами и сахаром.

Я взял у нее поднос и поставил его на письменный стол. Аглая Мефодьевна вздохнула, поджала губы и удалилась. Ее дочь тут же принялась разливать чай.

– Что, опять отговаривала на мне жениться? – спросила она.

– Желает тебе благополучия и счастья.

– Да себе она желает счастья! – хихикнула Вилена.

– Как же так?..

– Да вот так! Это ее голубая мечта! Она ведь откровенничала со мною, когда я младше была, рассказывала, что всю жизнь хотела выйти замуж за дипломата и мотаться по заграницам… Не вышло! Вот теперь и старается меня запихнуть в свою мечту. Реализоваться через дочь, так сказать. И сама не понимает, как это нелепо.

– Ну так она тебя любит.

– Я ее – тоже, потому и терплю.