Гридень 6. Собиратель земель

Глава 1

Два брата сидели друг напротив друга и не отрывали взгляда. Их обоих отец учил смотреть опасности в глаза, не отводить своего взора. Вот они и смотрели, и эта игра затягивалась. Никто не хотел уступать, не было найдено компромиссов, да и пролилась уже первая кровь, и пути назад без урона чести одного из братьев нет.

Не мог из-под стен Торжка уйти Ростислав Юрьевич, он, как старший брат, имел полное право владеть Ростово-Суздальским, уже ставшим Владимирским, княжеством. Не имел прав Андрей Юрьевич на княжение и по лествичному закону. Живет и почти здравствует дядька, родной брат Юрия Владимировича, Вячеслав Владимирович.

– Ты всегда был самым упрямым из братьев, – усмехнулся Ростислав Юрьевич, все-таки отвернув взгляд. – Но это ровным счетом ничего не решает. Я в своем праве, и отступать уже некуда. И это ты начал осаду, а после взял Торжок. Это ты даже не прислал весточки мне об убийстве отца. Это ты не нашел убийц, не наказал тех, кто лишил жизни нашего родителя, а должен бы не менее ста человек, лишь в назидание, казнить.

– Не смей! – прошипел Андрей, понимая, на что намекает старший брат. – Я не причастен к убийству отца. И ты сам понимаешь, что это мне было не выгодно. Отец желал отставить на меня Ростов. А вот тебе…

Разбились стеклянные бокалы выделки мастерской во Владово, полетели на землю кувшины и глиняные миски. Возмутившись до предела, Ростислав, обладавший внушительным весом, вставая, задел стол.

– Ты обвиняешь меня в убийстве отца? – прогремел голос Ростислава Юрьевича.

Сероватый шатер, в котором проходили переговоры братьев, вдруг, оказался слишком малым, оба брата обнажили свои мечи и направили острия клинков на…свою кровь, своего ближайшего родича. Еще вчера оба брата гнали от себя мысли, что все противостояние должно закончиться смертью одного из них. Сам факт, что, если совершенно чужой человек убьет брата, коробил, тем более, и вовсе лично заколоть родственника. Но сейчас они готовы убивать друг друга. И достаточно было только маленькой искорки, чтобы все изменилось и невозможное стало не только возможным, но и желанным.

– Вот, брат, мы и обнажили свои мечи, – с сожалением сказал Андрей, первый пришедший в нормальное состояние, отринув ярость.

– Ты видишь иной выход? – сказал Ростислав, пряча клинок в ножны.

– Признай Изяслава, брат, правь в Новгороде, начнем торговлю, все будет хорошо. Я могу отдать Городец на кормление нашему брату Борису, – озвучил уступку Андрей.

– Нет, брат, так уже не выйдет. Новгород… Ты же знаешь, что не князь там правит, а вечевой колокол. И новгородцы кипят возмущением, что Братство, столь тобой пестуемое, захватило городки в Пермской земле. Оттуда Новгород кормился. Один городок вернули благодаря предателю из Братства Богояру, иные – нет, – говорил Ростислав.

Андрею и самому не нравилось самоуправство воеводы Владислава Богояровича. Владимирский князь самолично хотел захватить пермские земли, богатые пушным зверем и с податными людишками-черемисами, которые охотно платят выход русичам. Но идти против Братства нельзя, уже нельзя. Это сила, да еще и превращенная в фактор влияния великого князя в регионе. Отец совершил ошибку, что позволил селиться Братству на его землях, теперь нужно как-то вопрос решать. Ноточно, что не сейчас.

– И что получается, брат? Ты призываешь меня просто уйти? Оставить все княжество, отстраиваемый великий град Владимир? Что взамен дашь? – ухмыляясь спрашивал Андрей Юрьевич.

Было понятно, что дать что-то равноценное взамен не получится. Новгородцы не хотят видеть у себя Андрея, который уже пустил Новгороду кровь, побил людишек в Торжке, да и пограбил селения новгородские рядом с этим городом. Голодом Андрей стал морить Новгород, который не мог производить достаточного количества еды, а этого вольные новгородцы точно не простят. У них практически стала торговля, город не живет, он нынче выживает.

Тот же Городец предлагал Ростислав своему брату, будто в издевку, но Андрей имел куда больше амбиций, чем просто доживать свой век в безвестности на окраине Руси в маленьком городишке. И не только это смущало и не позволяло искать компромиссы. Андрей привел пять тысяч войска. Своего, дружинного, мог бы еще семь тысяч вооружить из городских охочих людей. Но все добрые охочие уже ушли в Братство, а недобрых брать не стоит, это никчёмные воины. Да и не думал Андрей, что Ростислав приведет так много людей, все же две тысячи свеев сильно портят цифры противостоящих братьев.

И пяти тысяч хватило бы даже для усмирения Новгорода, пусть вольный город и выставил бы десять тысяч своих ополченцев. Дружина у Ростислава не более тысячи человек, и одеты они скудно относительно окольчуженных ратников Андрея.

Смоленский князь… Андрей Юрьевич уже был уверен, что Ростислав Смоленский приведет свою сильную дружину. В таком случае расклады были бы такими, что и не нужно разговаривать, можно бить и забирать свое силой. Но двоюродный брат, смоленский князь, отправился на встречу с Изяславом. Андрей был смышленым и понимал, что именно это значит. То, что в случае неповиновения его, владимирского князя, с ним будет то, что Ольговичами или Давидовичами – уничтожат.

И здесь расклады не в пользу даже объединенных сил, если соединить малую дружину князя без княжества, дядьки Вячеслава, дружины всех братьев Юрьевичей. Сильны стали южные княжества, а Изяслав Киевский еще и расставил повсеместно своих родичей или должников. Тот же галичский князь Иван Ростиславович, также дружину добрую имеет. У отца были хорошие связи с половцами, но нынче кипчаки, скорее, воевать станут за Изяслава или за Братство.

– Ну, хорошо, хочешь, так Москву тебе отдам. Это хорошее место, будешь иметь доход от торговли, там и добрая землица имеется на прокорм, уже вспаханная, – озвучил свою уступку Ростислав Юрьевич

Москва была заманчивым куском от пирога. Вот только Андрей уже владел всем пирогом, и ограничиваться кусочком не желал. Ему придется распустить две трети своей дружины, сильно поистратиться на строительство у Москвы дополнительных оборонительных линий, привлекать людей в свой город. А кто поедет к князю-неудачнику?

– Нет, брат, так не выйдет, – с сожалением отвечал Андрей.

Братья замолчали. Оба понимали, что сражению остается только одна альтернатива – поединок. Они должны выяснить, кто сильнее, за кого стоит Бог. Был уже разговор, что нельзя терять попусту воинов, что они пригодятся для того, чтобы прочно стоять над отцовским наследством, разбазаривать которое не следует. С этим согласился и Андрей, который все равно пестовал идею в будущем провозгласить Владимирское княжество великим, встав вровень с Киевом.

– Будем драться мы с тобой или сечу устроим? – спросил Ростислав Юрьевич.

– Да, придется скрестить мечи нам. Не хочу я, чтобы немцы били русичей. Ты пошто привел свеев, брат? Они чужие в нашем споре и только того и хотят, чтобы русские земли оскудели на ратных людей, – согласился на поединок Андрей Юрьевич.

– А кем мне перебить усиливающийся юг, да и твою большую дружину? А свеи пришли по первому зову. И что с того? Наши предки приводили варягов, – сказал Ростислав Новгородский.

Две тысячи шведов серьезно усилили позиции Ростислава и остальных родичей, ставших на его сторону. Андрей и не решился на битву, потому как шведы оказались неучтенным фактором. Если бы подождать ещемесяц-другой, то Андрей Юрьевич мог бы сильно укрепиться за счет Братства. Но воевода Владислав не спешит на помощь, да и неким ему спешить.

Андрей прекрасно знал, что происходит в Братстве, у него были там свои люди, которые исправно предоставляли информацию. Знал князь, что основное войско Братства нынче где-то у Галича остановилось на пути из Византии, они просто не успеют прийти под Торжок. Нет более месяца у Андрея, чтобы дождаться дельной поддержки, а не всего сотни, пусть и отличных воинов-ангелов, которых прислало Братство.

Знал и понимал расклады и Ростислав. Потому спешил. Если не получилось сразу договориться, то и переговоров больше новгородский князь не желал. Братство уже зарекомендовало себя, как столь внушительную силу, с которой не только стоит считать, которую нужно опасаться. Потому время Андрею более он не хотел давать. Ростислав Юрьевич считал, что Братство, как отдельная сила не идет в сравнение с княжескими дружинами, но вот, как подспорье, очень даже.

В целом, учитывая то, как пытается Братство влезть в торговлю даже на Балтике, оно становилось если не врагом, то соперником купеческой элиты Новгорода. Именно эти купчины и оплачивают содержание всего войска Ростислава, их интересы он и представляет прежде всего.

Владимирский князь Андрей мог попробовать укрыться за стенами Торжка, но тогда он лишался и маневренности, да и физически не получилось бы закрыться в городке. Если выгнать всех жителей Торжка, то место еще будет, пусть и не протолкнуться станет в тесном городке, но припасов нет, а все пути подвоза обозов Ростислав перекрыл. Неминуем голод, причем, уже очень скоро. Так что битва, или поединок – вот то, что нужно выбрать, если не рассматривать вариант позорного бегства.

– Так зачем тут немцы, ты желаешь обряд сменить на латинянский? – спросил Андрей в надежде, что сейчас брат подтвердит его догадки.

Для чего? А чтобы обвинить Ростислава в желании сменить веру. Тогда оставался шанс на то, что часть войск из православных воинов, которых привел с собой новгородский князь станет колебаться. А при наилучшем варианте развития событий, так и вовсе некоторые отряды отколются от Ростислава.

Мало того, всеми доступными методами, вплоть до того, чтобы отпускать схваченных ранее новгородцев, Андрей Юрьевич старался донести до рядовых воинов то, что Владимирский князь выступает за единство Руси и за сильное православие, что действует с благословления митрополита Климента Смолятича. Выходило так, что пришедшие с Ростиславом, чуть ли не еретики.

– Хватит стращать моих воинов, я знаю, что ты пробуешь меня обвинить в латинянстве. Зря, я православный. Давай уже скорее решим наш спор, – сказал Ростислав, встал с лавки и, смахнув слезу, предательски скатывающуюся по щеке, сказал чуть дрожащим голосом. – Я люблю тебя, брат, будет тяжело, но я убью тебя, чтобы жили другие люди, чтобы не были лишены своих столов иные наши родичи. Повинись, есть еще время. Уйди в монастырь, может это твой путь.

– Когда я убью тебя, брат, но твоя семья останется жить и будет мною обласкана, – проникнувшись моментом откровений, сказал Андрей Юрьевич.

Через два часа оба брата стояли друг напротив друга, изготовившись решить вопрос престолонаследия раз и навсегда. Андрей пошел навстречу желанию Ростислава сражаться на мечах, хотя выбрал бы лучше конный бой, в котором более был умелым.

Все воины были предупреждены о том, что в случае смерти одного из братьев к выжившему переходит его дружина. Предупреждены, это, да, но ратник, не давший клятву при смерти своего князя, ничем не обязан другому князю.

Конечно же, было много тех ратников, которые не пойдут на службу к чужому князю. Кто-то по локоть замарался в крови противника, иные испытывали непреодолимую ненависть, к примеру, за то, что в боях уже были убиты со-ратники. А еще, в дружине Андрея Юрьевича чуть ли ни половина воинов считала, что князь новгородский Ростислав Юрьевич еретик и склонен сменить обряд на латинянский. Если на чужих воинов пропаганда не повлияла, то свои, владимирские, частью в нее поверили.

Похожая ситуация была и в противоположном лагере. Ростислав более всего выражал интересы новгородского купечества, которые хотели бы наложить свои лапы на скупку зерна, это прежде всего, ну и остальные продукты, которые производятся на территории Владимирского княжества. Случись так, что победит Андрей Юрьевич лишь часть личной дружины его брата перейдет к владимирскому князю. И уж точно новгородцы не согласятся подчиняться владимировцам.

– Начнем, брат! – сказал Ростислав и первым нанес удар, нацеленный в голову Андрея.

Владимирский князь не без труда отвел удар старшего брата. Все же Ростислав был и ростом выше и физически крепче, при этом никак не казался увальнем, несмотря на некоторый лишний вес, напротив, и ловкостью, и скоростью движения, как и быстротой принятия решений, новгородский князь был на уровень выше Андрея.

Этот разрыв стал очевидным с первым же ударом Ростислава. Но, поединок – это не только про то, кто более подготовлен к бою, это еще и о том, чью жизнь хочет сохранить Господь. Это Суд Божий. Так что первые атаки новгородского князя, не увенчавшись успехом, сменились уже натиском со стороны Андрея.

Владимирский князь попробовал закрутить несколько финтов, которым научился от воинов Братства. Почему-то именно в этой организации складывалась особая школа фехтования и Андрею удалось немного потренироваться с сотником, иноком-братом Братства.

Ростислав был не готов к таким вывертам своегобрата и пропустил один из прямых ударов в корпус и скользящий в голову. Броня сдержала, однако, кольчуга на правом боку новгородского князя чуть порвалась, и удар пришелся на стеганку. Это обстоятельство заставило задуматься Ростислава. Впервые он ощутил неуверенность в быстрой победе и начал осторожничать.

И все же опыт – сын ошибок трудных. У Ростислава было больше возможностей участвовать в битвах, немало случалось у старшего сына Юрия Долгорукого и поединков. Андрей же молод, ему только семнадцатый год, организм еще не до конца сформировался. И пусть он мудр не по годам, но мудрость эта чужая, не та, что набивается собственными шишками и синяками.

Андрей вошел в кураж и стал все чаще атаковать, заставляя Ростислава пятиться. Еще три удара от владимирского князя прошло, и кровь новгородского князя уже начала напитывать стеганку Ростислава.

– Хех, ха! – отведя очередной выпад Андрея, Ростислав сделал два шага навстречу к брату, чуть ли не обнимая его.

Андрей не ожидал такого хода от брата, не сумел сориентироваться, а Ростислав уже нанес перекрестьем своего меча два удара в шлем владимирского князя. Андрей «поплыл». Ростислав делает шаг назад, отстраняясь от брата, и со всей своей мощи наносит удар в сторону ключицы Андрея Владимирского. Панцирь с наклепанными на него пластинами выдерживает этот удар, как и три последующих.

В голову, вновь в ключицу, в голову… Шлем Андрея чуть смялся, из-под него проступили два ручейка из пота, замешанного на крови. Ростислав же пробовал ударить в шею, но панцирное плетение доспеха брата держало всякий удар. Человек внутри брони уже опустил руки и не мог сопротивляться, у него кружилась голова, немела рука, но броня не была проломлена ни в одном месте, кроме как помятый шлем говорил о вероятном проигрыше в поединке.

Но шлем не был выделки Бронной мастерской в Воеводино, в отличие от остального доспеха.

Держась на бок, с которого все больше саднила кровь, Ростислав склонился над братом и стал расстегивать застежки на панцире Андрея. Когда получилось освободить от доспеха часть груди Андрея Юрьевича, новгородский князь решительно подсунул свой меч под панцирь брата и пронзил плоть ближайшего родственника.

– Добрая бронь, слишком добрая, – сказал Ростислав, облокачиваясь на свой меч.

Ростислав Новгородский, только что получивший приставку к своему имени «Владимирский», не ощущал угрызений совести, чего больше всего боялся, пока не скрестил свой меч с клинком младшего брата Андрея. Напротив, он почувствовал облегчение. Все же страсть к власти оказывалась намного сильнее родственных уз.

У каждого из братьев было по-разному, у Ростислава, достаточно давно ушедшего от отца на собственные княжения, который не видел, как взрослел Андрей Юрьевич, не ощущалось сильной привязанности к брату. Так, неожиданно для самого Ростислава Юрьевича, оказалось.

Стоявшие в по периметру образовавшегося круга воины стали извлекать свое оружие. Первыми среагировали ближние дружинники Андрея Юрьевича, ныне лежавшего мертвым на чуть промозглой земле.

– Более крови не потерплю! – закричал Ростислав, вкладывая в силу голоса не только требование прекратить изготавливаться к бою, но и собственную боль.

Не душевную, ею Ростислав не болел, но, как оказалось, он был ранен и достаточно серьезно. В бою, на адреналине, почти не чувствовал боли, сейчас же понимал, как близок был Андрей к победе. Только абсолютно нечитаемые действия позволили Ростиславуостаться в живых.

– Я призову сотников моего брата. Не уходите, и тогда ваше имущество останется с вами, и более того получите от меня, – сказал Ростислав, все еще опираясь на меч и чувствуя головокружение.

«А брони такие я отберу, знаю, что в Братстве их выделывают, на моей земле, с моей руды», – подумал Ростислав Юрьевич, князь Новгородский и уже князь Владимирский.

Глава 2

– Корачун, пошли быстро людей в войско брата моего, пусть придут сотники и тысяцкие брата моего, решившего умереть за лжу и крамолу свою, – приказал Ростислав, все так же опираясь на меч.

У него кружилась голова, кровь не останавливалась, уже вся нижняя часть стеганки была сильно пропитана влагой и отяжелела, еще больше склоняя Ростислава к земле.

– Рано мне помирать, не дам такую радость Изяславу, по ошибке зовущемуся Киевским, – бормотал Ростислав Владимирский, не без помощи взбирающийся на телегу.

Через полчаса часть сотников убитого, что играло ключевое значение, в честном бою, Андрея Юрьевича, присутствовала на встрече с раненым Ростиславом Юрьевичем. Новый владимирский князь Ростислав был слаб от ранения, но прекрасно понимал, что показывать это новым своим воинам нельзя, потому набрался терпения и говорил почти ровным голосом.

– Сколько сотников убежало, а сколько пленены, дабы бегства не допустить? – спросил Ростислав, наблюдая у своего большого шатра не более тридцати человек.

И пусть в войске Андрея сотни измерялись, скорее, в двести человек, все равно, здесь были далеко не все.

– Двенадцать сотников ушли, князь. Они могут вернуться, но неизвестность сильно гнетет. Мы, пойми правильно, должны услышать тебя, прежде чем клятву давать. Понять нужно, как собираешься править нами, как наряжать, – вперед вышел тысяцкий Емельян, по прозвищу Лисий Хвост.

Тысяцкий Андрея Юрьевича был хитрым, отличался быстротой принятия решений, при этом, что удивительно, ни разу не было повода упрекнуть Лисьего Хвоста в предательстве или нарушении клятвы. Он каждый свой поступок мог объяснить и оправдать. Ранее он объяснил Ростиславу, почему выбрал его младшего брата своим князем, теперь он готов объяснить, почему выбирает службу Ростиславу.

– Стол в Ростове и Суздале, как и во Владимире – это детище отца моего, Юрия Владимировича. Я не намерен отдавать вотчины отцовские киевскому князю, которого не считаю над собой великим. Со мной Новгород, много чухонцев, мне помогают свеи, как предкам моим, которые и создали русскую державу, – пафосно отвечал Ростислав.

Наступила почти абсолютная тишина. Для многих присутствующих такие заявления – это нарушение клятвы. Они же клялись не только в верности Андрею Юрьевичу, но и в клятвах своих признавали верховенство великого князя Изяслава. Однако, если человек ищет оправдания своим низменным намерениям, он их обязательны сыщет, чаще даже не в себе, чтобы думать, что чистенький и невиновный, а в других. Так что виноват именно Андрей Юрьевич, что проиграл и спровоцировал сложный выбор и не важно, что мертв.

Напряглись сотники, еще более напряглись ближние гридни Ростислава во главе с тысяцким Карачуном. Но сказал Лисий Хвост:

– Мы князю клянемся, а не решаем, какое правление на Руси будет. Малы мы такое решать, не княжеского роду, не следует и головы свои ломать. Я с тобой, Ростислав Юрьевич.

После этих слов почти все присутствующие сотники заверили, что они с Ростиславом и что, да, нечего голову ломать, как Русь строить, важнее свое. Многие сотники были с семьями и уже получили и земли, и довольствие, и дома себе поставили в городах Владимирского княжества. Лишаться всего этого, никто не хотел.

Да, оставался вариант пойти в Братство. Многие первоначально шли туда, но в итоге оказывались в дружине погибшего Андрея Юрьевича. Вместе с тем, присутствующие понимали, что в Братство и так многие попробуют влиться. К примеру, те сотники, которые были замечены в противостоянии с новгородцами, особенно в атаках на обозы Ростислава, не верили в прощение. Вот они и убежали, частично или полностью увлекая за собой вверенные им сотни.

– Сотник от Братства тут? – спросил Карачун, когда Ростиславу оказалось уже слишком тяжело говорить.

– Я инок-брат-сотник, Весняном кличут, но Михаил во крещении, – вперед вышел молодой человек, почти отрок.

Карачун рассмеялся. Он знал, что в Братстве много отроков занимают посты, которые в пору иметь только лишь мудрым мужам. Но одно дело знать, иное видеть перед собой чуть ли не подростка. Вот только у этого парня был такой набор броней, что Карачун лишь мог облизываться на доспех. А кони! Они сильные, выносливые, лучшие на Руси.

– Ты чего не сбежал, Веснячок? – тысяцкий Ростислава Юрьевича, исковеркивав имя сотника, оскорбил парня, который пусть и не мог похвастаться большим опытом командования, но участвовал уже в трех сражениях, неустанно тренировался и был физически развит куда лучше самого Карачуна, имевшего явно лишний вес.

– Тысяцкий, а ты готов встать со мной в Круг? Или не мечом владеешь, а языком и лишь брехать умеешь? – решительно ответил на оскорбление Веснян.

– Ты? Скот! – разъярился Карачун.

– А-ну погодь, тысяцкий! – через боль, дрожащим голосом потребовал Ростислав Юрьевич. – А ты, сотник, у меня пока гостем. Можем две тризны справить и по брату моему, также неразумному юнцу, и по тебе.

– Прости, князь. Но разве же то, как выглядит воин, определяет, каким ратником он является? Вот Карачун – толстый, обрюзгший, более чревоугодничает, чем тренируется, но он же добрый воин, несмотря на то, что и двигается, как увалень, – успокоиться Весняну не удалось и он все равно сказал то, что хотел, а еще он жаждал встретится в круге с тысяцким.

Веснян был назначен сотником в Братстве и потому, что смог выстоять некогда против своего воеводы Владислава Богояровича. Не победить даже, но не проиграть воеводе, с честью, не сильно уступая. А после были проверки, как слушают команды сотника, как он отдает приказы.

– Вы отдадите все свои брони, ангелы братские, – потребовал князь. – То будет платой за то, что встали супротив меня.

– Нет, князь, это невозможно. Моя сотня уже ушла. Мы не давали клятв ни Андрею, ни тебе, так что в своем праве, – отвечал Веснян. – И сотня моя не принимала участие в боевых действиях, была лишь наблюдателем.

– И ты, стало быть, пришел в простой кольчуге, а не в бронях Братства. Думал, что и не отпущу? – несколько удивленно говорил князь. – А что по тому, что Братство не участвовало… Так в моем войске не было сотни от твоего воеводы. А живете на моих землях. Потому выход вам положу сильный, не гоже моим воинам ходить в худших бронях. Так что сомнения твои, что не отпущу понятны.

Так и есть. Веснян уже знал, как именно относится Ростислав Юрьевич к Братству. Достаточно было бы уже того, что из Новгорода в Братство приходили только лазутчики, так что оттуда скоро и не брали ратников в послушники.

– Ты под арестом. А я найду, кого отправить за твоим воеводой. Пора бы с ним поговорить, – сказал князь, после обратился к Карачуну. – Бить будешь этого Веснянку, но, чтобы все было целым, не сломай ни руки, ни ноги, ни носа. Иначе не сможешь, так и не бей его.

– Сделаю, как ты повелел, князь, – сказал Карачун и тут же Весняна взяли под руки ратники Ростислава и увели прочь.

Парень мог бы сопротивляться, он даже был полон решимости. Но понимание того, что сейчас дело не только в его чести, а политическое, и что решать придется воеводе, решил покориться, дабы не усложнять работу Владиславу Богояровичу.

В это время Ростислав пристально смотрел за реакцией пришедших к нему сотников дружины погибшего брата. Отметил для себя нескольких командиров, которые чуть дернулись в сторону Весняна, будто на выручку, но вовремя остановились. Эти сотники отправятся служить в Новгород, и не будут принимать участия в процессе утверждения власти Ростислава Юрьевича на Владимирское княжество.

А что до Братства, то тут вариантов в понимании Ростислава Юрьевича мало: либо они покоряются и начинают платить серьезный выход, или же… Князь знал, что войско Братства далеко, что сейчас во Владово и Воеводино нет и пяти сотен воинов. Так что… Но князь все же хотел видеть Братство под своим контролем.

Гуляли три дня. Для периода сезонных работ, когда день год кормит – это роскошь на грани допустимого. Но все должны были проникнуться, стать соучастниками моей радости.