Битва за Францию

Глава 1: «Заговор»

Теплой майской ночью 1626 года, в то время, когда старый добрый город Париж уже спал сладким сном, по его пустынным улицам тряслась карета, запряженная парой добрых нормандских лошадей. Миновав Королевскую площадь, она выехала на широкую улицу Тюрен, ведущую к старому Тамплю[1], но, на полпути к этой мрачной крепости, построенной еще рыцарями – тамплиерами, свернула на улицу Сен-Жиль, и, наконец, остановилась у одного их тех неуклюжих жилищ, которыми были застроены старые районы Парижа в семнадцатом веке. Дом этот был небольшой, каменный, с неровными пристройками по бокам, а его массивный второй этаж нависал над первым так, словно собирался раздавить его своей мощью. Такими же уродливыми были все дома на улице Сен-Жиль, но этот отличался от остальных свежевыкрашенными зелеными ставнями на окнах, из-под которых пробивался едва уловимый свет.

Из кареты вышел молодой человек в полумаске и стал оглядываться вокруг, нервно сжимая эфес шпаги. Улица была тиха и пустынна. Не было слышно ни хохота засидевшейся допоздна в каком-нибудь трактире пьяной компании, ни робких шагов молчаливого патруля, призванного охранять покой и сон жителей города, ни цокота копыт коня одинокого влюбленного, направляющегося к своей даме, ни даже тихой брани ночных призраков – грабителей, подстерегающих неосторожного путника.

– Все спокойно, Ваше Высочество, – заметил мужчина, сидевший рядом с кучером, хотя его богатая одежда и шпага, выглядывавшая из-под полы его плаща, красноречиво свидетельствовали о том, что такое место не подобает знатному дворянину, которым тот, без сомнения, и являлся.

– Да тише Вы, д’Орнано[2], – испуганно прошептал юноша. – Кто мне поручиться, что за этими закрытыми ставнями не притаился шпион Ришелье[3]? Или вон за тем углом… или за этим?

Он трагическим жестом указал на темную подворотню, и тут же сдавлено вскрикнул:

– Бог мой… да там действительно кто-то есть!

И, правда, из-за угла дома на мгновенье высунулась чья-то тень, которая, завидев карету, тут же спряталась обратно.

– Что случилось, Ваше Высочество? – спросил обеспокоенный женский голос, обладательница которого все еще сидела в карете.

– За нами следили, герцогиня! – испуганно ответил тот, кого назвали принцем. – Дьявольщина, и зачем я Вас послушался? Зачем влез в эту авантюру?

– Да не суетитесь Вы, господин храбрец, – прикрикнула женщина. – Д’Орнано, Ла Порт, взгляните, кто там.

Кучер и сидевший рядом дворянин недовольно переглянулись, но выполнили ее приказ.

– Вы с ума сошли, Шевретта[4]! – быстро проговорил принц. – Нужно уезжать отсюда. И чем скорее, тем лучше…

Эту смелую речь прервал раскатистый смех господина д’Орнано. Услышав хохот, принц, уже поставивший ногу на подножку кареты, обернулся и увидел, что его воспитатель обнимается с тем самым неизвестным господином, который имел неосторожность так напугать Его Высочество, а господин де Ла Порт в то же время почтительно приветствует его спутника.

– Это Конде[5], – герцогиня вышла из кареты, и теперь, скорчив недовольную гримаску, ожидала приближающихся весельчаков. – Я его узнаю из тысячи по этому лошадиному ржанию.

– И Суассон[6], – добавил Его Высочество, досадуя на себя за то что, так неосторожно обнаружил свой страх.

Этот принц был ни кто иной, как брат короля Франции Людовика XIII[7], Гастон, герцог Анжуйский[8]. Как все трусы, он страстно желал казаться храбрецом, и, как не странно, ему действительно удавалось убедить в этом окружающих. Только через много лет кто-то из придворных острословов с удивлением отметит удивительную удачливость Его Высочества, которому за всю жизнь посчастливилось участвовать в многочисленных сражениях, и не получить при этом даже легкого ранения, плести множество интриг, и благополучно избегать расплаты…

Сейчас герцогу Анжуйскому было восемнадцать лет. Веселый и остроумный, с неизменной улыбкой на лице и элегантными манерами, он был любимцем и своей матери, Марии Медичи[9], и всего французского двора. Придворные, которые чуть ли не ежедневно становились жертвами угрюмого характера короля, только вздыхали, глядя на его младшего брата, и мечтали, что, быть может, Господь милостью своей, все же наденет корону на голову Гастона.

Но герцогиня де Шеврез, которая сейчас стояла рядом с принцем, не желала отдавать такое важное дело, как престолонаследие, на милость Фортуны. Именно в ее умной и коварной головке зародился план сделать Гастона королем Франции, избавившись и от ненавидевшего ее Людовика, и от могущественного кардинала Ришелье, его первого министра.

Красавица Мари не сомневалась в успехе задуманного, сумев заручиться поддержкой короля Испании[10], властителей Савойи[11] и Лотарингии[12], а также, первого министра Англии – герцога Бэкингемского[13], который обещал снарядить внушительный флот на помощь французским протестантам, когда те, по своему обыкновению, вновь возьмутся за оружие. Среди французских участников заговора были первые дворяне королевства, и даже принцы, обеспокоенные влиянием «выскочки в красной сутане», как они пренебрежительно называли Ришелье.

Именно, этим вечером главные заговорщики должны были собраться в неприметном доме на улице Сен-Жиль, чтобы обсудить свои дальнейшие действия.

– Герцогиня, Вас ли я вижу? – громогласно воскликнул Анри де Бурбон, принц де Конде, хватая маленькую ручку Шевретты, и небрежно касаясь ее губами. – Надеюсь, хоть сейчас Вы соблаговолите объяснить, из-за чего мне пришлось сломя голову мчаться в Париж, чтобы иметь удовольствие встретиться с Вами в этой дыре? Ба! Гастон, и ты здесь? Твое Высочество так удачно спрятался за юбку герцогини, что я не сразу тебя заметил. Да что там я! Клянусь Богом, и шпионы кардинала не нашли бы тебя там.

– Им нет нужды трудиться, так как ты уже сообщил о моем присутствии всему Парижу, – не остался в долгу герцог Анжуйский, обнимая подоспевшего графа Суассона.

– Герцог прав, – вмешалась Мари де Шеврез. – О делах нужно говорить за закрытой дверью, а не перед ней. Пойдемте!

Она подошла к нужному дому и постучалась условленным стуком в закрытую дверь. Обитатели этого жилища, видимо, только и ждали сигнала, поскольку дверь тут же отворилась, и посетители вошли внутрь. Их встретил красивый молодой человек, приветствовавший своих гостей так радушно, как это подобает гостеприимному хозяину, которому оказали честь своим посещением принцы крови.

– Ваше лицо, сударь, мне знакомо, – недоверчиво произнес герцог Анжуйский. – Я уверен, что встречал Вас при дворе.

– Я входил в свиту Его светлости герцога Бэкингемского во время последнего визита милорда во Францию, и, затем, сопровождал Ее Величество Генриетту Французскую в Англию, – объяснил молодой человек. – Я – Уолтер Монтегю[14].

– Ах, да, Вы – сын герцога Манчестерского, – хлопнул себя по лбу Гастон. – Так это Бэкингем прислал Вас во Францию?

– Я нахожусь здесь по поручению Ее Величества английской королевы, – изящно поклонился Уолтер. – Я должен предостеречь всех Вас, господа, от необдуманных действий, которые могут погубить дело, в успехе которого мы все заинтересованы…

Речь лорда Монтегю прервал приход принцев Вандомов – Сезаря[15] и Александра[16], сводных братьев короля Франции и герцога Анжуйского. Когда приветственные речи утихли, Уолтер продолжил.

– Я располагаю сведениями, что Ришелье знает о нашем небольшом предприятии, – заявил он. – Моя агент, доставляющий письма к некоему Лапьерру, обнаружил за собой слежку, и установил, что за ним следили люди отца Жозефа, который, как мы с Вами знаем, руководит кардинальской разведкой.

– Вы хотите сказать, что Ришелье знает о заговоре? – испугался Гастон.

– Я не знаю, о чем именно осведомлен Его Высокопреосвященство…, – начал было Мотегю, но тут в разговор вмешался Александр де Бурбон, Великий Приор Мальтийского ордена.

– Вы не знаете! – воскликнул он. – Так узнайте, сударь, а потом пугайте нас. Только предупреждаю, – это дело нелегкое, поскольку трусов здесь нет!

– Я нисколько не сомневаюсь в храбрости Вашого Высочества, – успокоительно заметил Уолтер – Но если агенты кардинала вышли на след адвоката Лапьерра, через руки которого проходит вся ваша переписка с Англией, Испанией, Савойей, и Лотарингией, то возможно, что какие-то письма уже попали в руки Ришелье! Я, собственно, и прибыл в Париж, чтобы предупредить Вас об этом.

Заговорщики тревожно переглянулись.

– Я ручаюсь за преданность Лапьерра, – наконец, сказала мадам де Шевез.

– Пытки развязывали языки даже самым преданным людям, – мрачно возразил Конде.

– Положим, адвоката мы спрячем, – задумчиво проговорил принц Сезар. – Нет его – нет и доказательств.

– Замечательно, – кивнул англичанин, который, на самом деле, так не думал. – Но меня больше волнует не господин Лапьерр, а то, как Рошфор[17], этот кардинальский шпион, узнал о его существовании.

– Среди нас есть предатель, господа! – стукнул кулаком по столу Конде, но, увидев побагровевшее лицо Великого Приора, исправился: – Я не говорю про собравшихся здесь. Мы все выше подозрений. Но есть и другие…

– О, Боже, – Гастон был близок к обмороку. – А я и так рискую больше всех вас…

– Корона Франции – не такая уж и малая плата за риск, – усмехнулся Сезар.

Конде, что спал и видел себя королем, только хмыкнул.

– А я влез в это дело только из любви к Гастону, – растерялся Суассон. – Но если кардинал все знает…

– Довольно, господа! – вмешалась герцогиня де Шеврез. – Я думаю, мы должны поторопиться, и привести свой план в исполнение быстрее, чем планировали. Я сегодня же встречусь с Шале[18], и потребую у него исполнить свою клятву и, наконец, покончить с Ришелье.

– А он не отступиться? – тревожно спросил Конде.

– Если любят, то не отступают, принц, – улыбнулась герцогиня. – А граф влюблен в меня, и сделает все, что я ему прикажу. В Лувре достаточно и укромных углов, где можно совершить убийство, и запутанных переходов, которые помогут скрыться, после того, как дело будет сделано.

– А король? – Конде был полон решимости выяснить все до конца.

– Избавившись от слуги, избавимся и от господина, – ответила Шевретта. – Монастырей во Франции более чем достаточно.

– Да я не о том, – поморщился принц. – Затевать убийство министра под носом у Людовика, по меньшей мере, глупо. И небезопасно.

– Я думаю, проще всего застать Ришелье врасплох во Флери, его летней резиденции, – задумчиво проговорил Гастон. – Во-первых, Флери находиться всего в нескольких лье от Фонтенбло. Во-вторых, если кардинал что-то и подозревает, то в собственном доме он наверняка не будет ожидать нападения. К тому же, это удобно, так как замок находиться возле леса, и, если мы навестим Его Преосвященство под видом охотников, то кардинал будет вынужден оказать гостеприимство принцам крови.

– Продолжайте, – с интересом кивнула герцогиня.

Видно было, что Гастон уже давно продумал детали предстоящего убийства, так как, без малейшей запинки, он продолжил знакомить со своим планом остальных заговорщиков.

– Оказавшись в замке, мы выберем удобный момент, и спровоцируем ссору…например, за ужином, который Ришелье будет вынужден дать в нашу честь. В пылу ссоры господин де Шале и несколько моих офицеров выхватят шпаги, бросятся друг на друга, и, я ручаюсь, господин кардинал тут же кинется разнимать драчунов…

– А граф «случайно» проткнет его шпагой! – радостно вскрикнула Мари и захлопала в ладоши. – Браво, Ваше Высочество, Вы – прирожденный заговорщик.

Гастон удовлетворенно улыбнулся. Но не всем собравшимся его план пришелся по вкусу.

– Вы сошли с ума, господа! – недовольно пожал плечами Великий Приор. – Зачем создавать себе лишние трудности, если достаточно устроить засаду, и заколоть кардинала как кабана на охоте?

Но остальные заговорщики с ним не согласились. План герцога Анжуйского им пришелся по вкусу еще и потому, что снимал с них ответственность за убийство Ришелье, которое можно будет легко представить как несчастный случай.

– Итак, – удовлетворенно заметил Конде, – 26 мая 1626 года умрет Ришелье….In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti.[19]

– Amen![20] – весело отозвались его товарищи.

Глава 2: «Как все начиналось»[21].

Анри де Талейран, граф де Шале, о котором несколько раз упомянул герцог Анжуйский, был красивым молодым человеком лет двадцати шести. Его мать, Франсуаза де Монлюк, обожала сына, и мечтала видеть его маршалом Франции. Понимая, что в провинции таких высот достичь не удастся, она выпроводила молодого человека ко двору, купив ему звание хранителя гардероба Его Величества Людовика XIII. За два года проведенные в Париже, остроумный и злоязычный граф умудрился нажить себе множество врагов, включая самого короля Франции. Да-да, Людовик был совсем не в восторге от колючих острот, которые отпускал в его адрес господин де Шале. Зато они пришлись по вкусу герцогине де Шеврез. Обратив внимание на шутки, красавица Мари, в конце концов, заметила и самого шутника. Граф был на седьмом небе от счастья, еще не догадываясь, как зло подшутила над ним судьба.

В то время, красавица герцогиня готовилась осчастливить мужа рождением ребенка, поэтому, смотрела на господина де Шале отнюдь не влюбленными глазами. Но в ее умной и коварной головке уже созрел план избавления Франции от ее первого министра – кардинала Ришелье. Для осуществления этих грандиозных замыслов требовалось совсем немного – союзники и надежный исполнитель. И, если, в союзниках недостатка не было, так как первый министр Франции уже успел обзавестись множеством врагов, то желающих взять на себя роль Божественного правосудия почему-то не находилось. Конечно, такое недоразумение не могло остановить деятельную натуру герцогини, и она решила подобрать палача из числа своих воздыхателей. Граф де Шале, который к тому времени, уже успел прославиться победами в нескольких поединках, показался ей наиболее подходящей кандидатурой.

Вскоре, граф совершенно потерял голову от томного взгляда красавицы Мари. И герцогиня, желая закрепить эффект, придумала ввести его в узкий круг заговорщиков, куда помимо герцога Анжуйского, Вандомов, Конде, Суассона и д’Орнано входила еще и Анна Австрийская[22]. Оказавшись в таком блестящем обществе, молодой человек совсем растерялся. Герцог Анжуйский называл его своим другом, Вандомы расточали комплименты, королева провозгласила его спасителем Франции, а сама Мари де Шеврез, которая к тому времени, уже благополучно родила, смотрела на него влюбленными глазами… Так что от вожделенного счастья графа отдалял всего лишь человек в красной сутане. Разумеется, де Шале тут же согласился избавиться от досадного препятствия.

Но сказать – куда легче, чем сделать, и своей отвагой господин де Шале мог поспорить с самим Ахиллесом[23], но, увы, только в присутствии герцогини. Стоило Шевретте отпустить от себя влюбленного рыцаря, как тот тут же начинал колебаться.

Однажды, Анри поделился своими сомнениями с дядей, капитаном королевских гвардейцев, шевалье де Валансе. От откровений племянника этот достойный муж пришел в ужас, и немедленно сообщил кардиналу о готовящемся заговоре. Отец Жозеф[24], который руководил агентурой Ришелье, посоветовал Его Высокопреосвященству немедленно арестовать болтливого молодого человека, но первый министр Франции решил иначе.

– Я хочу, чтобы Ваши люди, друг мой, следовали за графом по пятам, – приказал он капуцину. – Я уверен, так мы узнаем много интересных вещей, которые господин Шале постарался бы утаить даже от заплечных дел мастера. Ну а арестовать этого мерзавца мы всегда успеем.

План господина кардинала, без сомнения, был гениален, но его агенты, преследуя Шале, обратили на себя внимания куда более опасного противника. Слуга лорда Монтегю, который доставил письма из Англии для герцогини де Шеврез уже знакомому нам адвокату Лапьерру, заметил подозрительных личностей, которые, крадучись, преследовали какого-то молодого человека. Им, как нетрудно догадаться, был господин де Шале. Вручив адвокату письмо от герцогини, граф преспокойно отправился домой, не подозревая, что за ним внимательно следят люди кардинала, за которыми осторожно крался любопытный англичанин. Он благополучно проводил шпионов до дома кардинала Ришелье, и немедленно сообщил своему господину в Англию о том, что Его Высокопреосвященство почему-то очень заинтересовался скромной личностью господина Лапьерра. Увы! На поездку в Англию и обратно требовалось время, и, пока гонец во весь дух мчался к лорду Монтегю в Лондон, и, затем, сам Уолтер, встревоженный полученными вестями, добирался из Лондона в Париж, агенты Его Преосвященства отнюдь не бездействовали.

Вот почему, во Флери, куда граф де Шале, следуя плану заговорщиков, прибыл 25 мая 1626 года, чтобы предупредить Ришелье о завтрашнем визите принца Анжуйского, его ожидал совсем не тот прием, на который он рассчитывал.

Кардинал принял Анри дю Талейрана в окружении вооруженных до зубов телохранителей, готовыми броситься на любого по первому сигналу Его Высокопреосвященства. Рядом с Ришелье стоял еще один человек, серое монашеское одеяние которого резко контрастировало с воинственной обстановкой комнаты. Это был тот самый Жозеф дю Трамбле, – «отец Жозеф», который руководил секретной службой Его Преосвященства и был его единственным другом. Ему одному Ришелье доверял настолько, что позволял входить без доклада в свои покои. Жестокость этого монаха внушала такой ужас подданным Людовика XIII, что не стоит удивляться тому, что и у Анри дю Талейрана по его пристальным взглядом сердце забилось сильнее, и лоб покрылся предательской испариной.

– Мой дом и я сам всегда к услугам Его Высочества, – любезно ответил кардинал на заявление графа о том, что герцог Анжуйский желает завтра поохотиться во владениях Его Преосвященства. – Пусть приезжает когда угодно, и останавливается здесь так долго, как только пожелает.

Шале радостно поклонился и уже сделал шаг к выходу, но кардинал его остановил.

– Мне известно, что завтра во Флери планируется некое событие, в котором Вы, друг мой, намереваетесь принять самое деятельное участие.

– Я не понимаю Вас, Ваше Преосвященство, – пролепетал Шале.

Ришелье молча протянул молодому человеку какую-то бумагу, прочитав которую тот тут же бросился к ногам Его Преосвященства.

Это были показания господина де Валансе.

– Встаньте, сударь, – презрительно поморщился кардинал. – Я бы мог отправить Вас на эшафот, и не сделаю этого лишь из-за сострадания к Вашей молодости. Я понимаю, что Вы стали игрушкой в руках могущественных людей, которых гордыня лишила разума.

– Это действительно так, – еле слышно проговорил граф.

– Я знаю, что герцог Анжуйский состоит в числе заговорщиков. Кто еще?

– Господин д’Орнано, – со вздохом ответил Шале.

– Ну, конечно! Кто бы еще смог так пагубно повлиять на принца, как не его воспитатель. Еще?

Анри замолчал. Он бы скорее умер, чем назвал бы имя герцогини де Шеврез и упомянул королеву, но понимал, что остальные заговорщики, назови он их, не будут такими предупредительными. С другой стороны, отказавшись говорить, граф неминуемо обрекал себя на пытки, гибель и бесчестье. Он перевел взгляд на отца Жозефа. Мрачная усмешка на лице капуцина красноречиво подтверждала его опасения.

Неожиданно, счастливая мысль молнией пронеслась в голове господина дю Талейрана, и Анри даже удивился, как это простое решение не пришло ему на ум прежде, чем он выдал кардиналу господина д’Орнано. Бесспорно, у него был шанс не только выйти сухим из воды, но и избавиться от счастливого соперника, который прочно завладел сердцем Мари де Шеврез.

– Прощайте, милорд, – мстительно подумал Анри дю Талейран, вспомнив красавца англичанина, от общества которого Шевретта не смогла себя заставить отказаться даже во имя успеха дела, ради которого она, собственно, и впустила в свою постель графа де Шале.

– Мне известно, что в Париж прибыл Уолтер Монтегю, – вслух произнес он. – Я не знаю, имеет ли этот англичанин какое-то отношение к заговору, но он раньше приезжал во Францию в свите герцога Бэкингемского. А сейчас он желанный гость в доме принца Анжуйского. Я уверен, Ваше Преосвященство, что этот человек – английский шпион. Арестуйте его!

Ришелье и отец Жозеф многозначительно переглянулись.

– Вы – спаситель Франции, господин де Шале, – после долгой паузы произнес кардинал, меланхолично перебирая четки черного дерева – подарок папского легата. Франция и Англия находятся в состоянии войны, и, вполне возможно, что первый министр враждебного нам государства и затеял всю эту мышиную возню, чтобы вовлечь нашу страну в пучину раздоров и бедствий. Подкупив д’Орнано, дабы соблазнить юного Анжуйского блеском короны, Бэкингем, конечно же, и не собирается подпускать принца к трону. Герцог желает, чтобы его господин – король Англии стал действительным, а не номинальным французским монархом. Но, чтобы сменить Бурбонов[25] на Стюартов[26], нужно сначала устранить меня, потому что, пока я жив, планы этого подлого Бэкингема обречены на поражение. Теперь Вы понимаете, сударь, какую незавидную роль Вам уготовили?

– О, Ваше Преосвященство, – Шале был совершенно сбит с толку уверенной речью кардинала. – Я Вам не враг, и, клянусь жизнью, что скорее сам проткну себя шпагой, чем допущу, чтобы козни врагов Франции осуществились.

Ришелье с милостивой улыбкой протянул ему руку, которую молодой человек почтительно поцеловал.

Через четверть часа граф де Шале покинул Флери, будучи в полном восторге от Его Высокопреосвященства, который не только отпустил его с миром, но, и заверил, что не собирается наказывать никого из заговорщиков.

– Великий кардинал! – думал он. – Спасибо Господу, что не дал мне совершить чудовищную ошибку.

Анри дю Талейран граф де Шале не знал, что уже ее совершил…

– Ну, и почему же Вы его отпустили? – поинтересовался отец Жозеф, едва за Шале захлопнулась дверь. – Из-за показаний этого молодого человека кое-кто мог бы угодить на эшафот.

– Кто? Брат короля? – горько усмехнулся Ришелье. – Нет, друг мой, еще не пришла пора рубить головы принцам, тем более из-за такого ничтожного повода, как жизнь Вашего покорного слуги. Его Величество мог бы проявить строгость, только если бы опасность грозила ему самому… Но я хочу, чтобы Ваши люди следовали по пятам за этим месье, куда бы он не отправился. Уверен, он многое от нас утаил.

– Не беспокойтесь, – усмехнулся отец Жозеф. – Все тайное становиться явным, когда за дело берусь я! Но признания Шале натолкнули меня на одну интересную мысль… Вы, помните, Ваше Преосвященство, я говорил Вам о том, что наш друг, аббат Фанкан[27], был похищен из своего собственного дома несколько недель назад неизвестными нам людьми?

– Да, – кивнул Ришелье. – Вы выяснили, кто решился на это чудовищное преступление?

– Мои агенты с ног сбились, пытаясь установить детали, но тщетно, – вздохнул капуцин. – Даже старый слуга Фанкана, который был в доме в тот злополучный вечер, но успел спрятаться, не смог сообщить мне ничего существенного об этом преступлении, кроме одного: похитители говорили между собой по-английски, упоминая при этом какое-то судно, отплывающее в Англию. Вот я и решил, возможно, этот Уолтер Монтегю..

– Я тоже подумал об этом, – вздохнул Ришелье. – Но Шале сказал, что англичанин только несколько дней назад прибыл в Париж. И потом, кому в Англии мог понадобиться католический священник?