Серебряная Элита
- -
- 100%
- +
Телепатия и чтение мыслей начинаются всегда одинаково: создаешь тропу. Телепатия работает только с модами: лишь наши мозги снабжены той второй частотой, о которой рассказывал мне Джим. Волнами позитивной энергии. А чтобы прочесть мысли мода или прима без его согласия, надо настроиться на первую частоту, причем мозг твоей «цели» будет активно сопротивляться, испуская волны негативной энергии. Так работает встроенная в мозг природная система сигнализации.
Если «цель» защищена надежным щитом, можешь не тратить время, стараясь обойти ее систему защиты. Но если в щите есть какой-то дефект, хотя бы крохотная трещинка, рано или поздно ты ее найдешь и сумеешь пробраться внутрь.
Эти трое? О, щиты у них такие, что пытаться их пробить – все равно что на скорости сто миль в час врезаться в кирпичную стену. Тонкие нити, которыми я стараюсь их «прощупать», отскакивают, как мячики, и со звоном возвращаются мне в голову.
Это заставляет задуматься. Похоже, эти трое – не обычные военные. Не такие, как Джордан из Медного Блока. Ясно, что они долго учились создавать и удерживать щиты.
Может быть, Серебряный Блок?
– Как вам удалось «поджечь» восемь человек одновременно? – без предисловий спрашивает Страк.
Я смотрю на нее, открыв рот:
– Господи, с чего вы взяли, что это я?!
– Утверждаете, что это не вы?
– Разумеется, н-нет! – даже заикаюсь от изумления и негодования. Я хорошая актриса. Одна из причин, по которым Джим не запрещал мне тусоваться с военными в Хамлетте.
– Что ж, нам известно, что это не сам заключенный. Его проверяли, он был чист.
Не хочу знать, как его «проверяли», – и снова спрашиваю себя, что могла увидеть в голове у Джима Джейд Вейленс.
– А раз это не он… остаетесь вы, – и Страк кивает в мою сторону.
– Но… но как это могу быть я?!
– Вам виднее, – бесстрастно отвечает она.
– Во-первых, я не девиантка, – начинаю я. – Во-вторых, даже будь я девианткой, просто невозможно контролировать столько людей сразу!
– Мы видели это своими глазами, значит, возможно, – вступает в разговор Форд. Говорит спокойным, почти скучающим тоном, но в голосе чувствуется жесткость. Приподнимает бровь: – А ты, дорогуша, разве не видела?
Я сжимаю челюсти, взбешенная и этим обращением, и его насмешливым тоном.
– Не называйте меня так! И я не знаю, что видела. Знаю только, что вы убили моего дядю!
Кажется, эти слова застали Страк врасплох: она не ожидала, что я сама заговорю о Джиме. Впрочем, лучший способ поведения на допросе – делать вид, что скрывать тебе нечего.
– Разве не поэтому мы здесь? – сухо спрашиваю я. – Вы убили моего дядю.
Форд складывает руки на груди и откидывается на спинку стула.
– Твой дядя дезертировал из Структуры.
– Чушь собачья! Я знаю, в этом его обвинили, но… – Я мотаю головой и повторяю решительно: – Просто чушь.
– Ладно, дорогуша, я понял. Значит, утверждаешь, что понятия не имела, кто такой твой дядя на самом деле. Кстати, кем именно он тебе приходится?
– Мы не родственники, – отвечаю я, решив на этот раз не обращать внимания на «дорогушу». – В смысле, не кровные родственники. Он меня удочерил.
Страк включает свой планшет, прижав большой палец к сканеру. Я бросаю взгляд в сторону двери, откуда за нами наблюдает мистер Молчун. Он стоит в расслабленной позе, заткнув большие пальцы за брючный ремень. Ничего не выражающий взгляд встречается с моим взглядом. Незнакомец не опускает глаз; пульс мой пускается вскачь, и я отвожу взгляд первой, что вообще-то для меня нехарактерно. Я привыкла никому не уступать.
Стараюсь сосредоточиться на планшете, по которому Страк сейчас водит пальцем. Наконец находит нужную фотографию, увеличивает ее во весь экран.
Это Джим. Сердце сжимается, на этот раз я не скрываю своих чувств.
Страк пододвигает планшет ко мне:
– Это полковник Джулиан Эш.
– Можете называть как вам вздумается, но его зовут иначе.
– Нет, именно так. Джулиан Эш, полковник Серебряного Блока, дезертировавший пятнадцать лет назад. Сбежал вскоре после того, как потерял весь свой отряд при бомбежке Сан-Поста.
– Неправда, – возражаю я, ткнув пальцем в фотографию, – это Джим Дарлингтон. Ни на секунду не поверю ни одному вашему слову! Джим не дезертир!
– Именно дезертир. Мало того: еще и девиант.
Тут я смеюсь:
– Ну и фантазия у вас! Еще что выдумаете?
Ксавье Форд закатывает глаза.
– Давай заканчивать эти игры, – говорит он. – Ты присутствовала при казни. По всем сообщениям, руки у него практически светились.
– Врут ваши сообщения! Ничего подобного не видела. – Складываю руки на груди и окидываю его уничтожающим взглядом.
– Тебя мы тоже проверили, – вставляет Страк.
Перелистнув фото на экране, показывает мою собственную фотографию, снятую для ID в прошлом году. Система требует, чтобы граждане ежегодно обновляли свои фото.
– Рен Дарлингтон, – читает она вслух. – До восьми лет тебя просто не существовало.
– Мне было восемь, когда Джим меня нашел.
– Нашел? – с сомнением повторяет Форд.
Я пожимаю плечами:
– До того я ничего не помню.
Скептицизм Форда и Страк растет. Лицо незнакомца у двери остается бесстрастным.
– Если у вас есть мое личное дело, значит, результаты моих проверок у психологов вы тоже видели.
Джим был не дурак. Как только мы покинули Черный Лес и обосновались в Округе Z, он первым делом отправил меня в центр детского психического здоровья. К этому времени лгать я умела виртуозно.
– Они пришли к выводу, что пережитая мною неизвестная травма вызвала потерю памяти, – продолжаю я. – Никто не знает, что произошло с моими родителями. Возможно, погибли при нападении девиантов. Кажется, в тех местах, где встретил меня Джим, случались засады.
– Ну конечно! – усмехнувшись, говорит Форд. – Благородный скиталец встретил на дороге одинокую плачущую девочку, взял ее под крылышко и вырастил как родную дочь. Какое великодушие!
– Вы живете в чертовски мрачном мире, если считаете, что люди неспособны помогать друг другу. Так трудно поверить, что кто-то может быть хорошим человеком?
– Джулиан Эш хорошим человеком не был.
– Хватит его так называть! – рявкаю я и в этот миг замечаю во взгляде Страк что-то новое. Она начинает мне верить.
Однако доверие Форда я пока не завоевала. А на чьей стороне незнакомец у дверей, и вовсе не поймешь.
– Джим хороший человек! – настаиваю я. – Я живу с ним с восьми лет. Значит, уже двенадцать. Будь он девиантом и каким-то суперсолдатом, уж поверьте, я бы об этом знала! Он бы обязательно где-то как-то себя выдал!
– А ты и знала, – отвечает Форд. – Ты просто нам врешь.
– Не вру! Я живу на ранчо. Джим разводит скот… то есть разводил…
Здесь мне притворяться не приходится. В горле встает ком. Воспоминание о Джиме, прошитом пулями, падающем на доски эшафота, – как нож в сердце.
– Скот разводили, значит? – Форд снова откидывается в кресле. – И сколько у вас голов?
– Двести. – Я хмурюсь, делая вид, что не понимаю, зачем он спрашивает.
– А что за скот?
– Коровы. Несколько быков. – Не удержавшись, я добавляю: – Уж вам-то следует знать: наш скот кормит вас и вашу Структуру!
Снова вклинивается Страк:
– Знаешь, я никогда не была на ранчо. Может, расскажешь нам немного о том, как вы там живете?
– В самом деле, – с усмешкой кивает Форд, – просвети нас. Опиши один день из жизни скотовода.
Я смотрю на них во все глаза:
– Вы серьезно? Считаете, свою профессию я тоже выдумала? Может, сами попробуете в сезон отела сунуть руку по плечо в корову и вытащить теленка, а потом мы с вами поговорим?
– Опиши свой день, – требует Форд, нимало не смущенный моим сарказмом.
Что ж. Кипя (не вполне искренне) от негодования, я выполняю его желание. Еще час темноволосая парочка засыпает меня вопросами, а незнакомец у двери молчит. Время от времени я поднимаю на него взгляд. Оценивающий. Пожалуй, и восхищенный. Форменная рубашка на нем с короткими рукавами, и я вижу татуировки, обвивающие плечи и предплечья, но не могу разглядеть, что нарисовано.
Однако тут Страк снова заговаривает о «поджоге», и я заставляю себя не отвлекаться.
– Видите, что на мне надето? – спрашиваю я, указывая жестом на свою майку-безрукавку. – Если бы я, стоя в толпе, каким-то образом влезла в головы к восьмерым людям сразу и заставила их делать… не знаю уж, что там они делали, – неужели, вы считаете, никто бы этого не заметил? Девианты – они же светятся, когда выкидывают эти свои… психофокусы! – Говоря о модах, я стараюсь выражаться как максимально тупая деревенщина.
– Тогда почему бросилась наутек? – наклонив голову, спрашивает Страк. – Почему тебя заметили при попытке сбежать с места…
– Потому что в этом месте только что убили моего дядю!
Я глубоко вдыхаю и делаю вид, что стараюсь успокоиться.
На самом деле я совершенно спокойна. Нервничать не из-за чего. Конечно, я скорблю о Джиме. Пожалуй, беспокоюсь из-за того, долго ли меня здесь продержат. Но знаю, что рано или поздно меня отпустят домой. Я не сделала ничего дурного. По крайней мере, им.
Единственное мое преступление – в том, что так и не спасла Джима.
И за это буду казнить себя до конца жизни.
– Простите, – говорю я, снова шумно вздохнув. – Не хотела на вас кричать. Но я правда ничего не сделала. Все, что знаю: пару дней назад у себя дома праздновала День Освобождения, – я бросаю взгляд на молчаливого незнакомца у дверей, – а на следующее утро явились военные и увезли моего дядю. Вы серьезно думаете, я должна была остаться в Округе Z? Ну нет! Вы забрали моего единственного близкого человека. Разумеется, я поехала сюда, за ним!
– То есть признаешь, что пыталась помешать Структуре выполнять свою задачу? – снова подняв бровь, интересуется Форд.
– Нет. Я пыталась спасти дядю, потому что он ничего дурного не сделал. Это все какая-то ошибка. Вообще все! – Я отталкиваю от себя планшет. – Джим не выродок! Можете зачитать мне его дело строчку за строчкой, страницу за страницей – для меня это все равно ни черта не изменит!
– Мы не ошибаемся. Этот человек, твой дядя, этот труп с десятком пуль в груди, – безжалостное описание Форда заставляет меня поморщиться, – полковник Джулиан Эш. Это подтверждают отпечатки пальцев.
– Ложь!
– Отпечатки пальцев, – повторяет Страк. – Мы не знаем, как Эшу удалось подменить свои отпечатки в государственной базе данных…
Зато я знаю. У нас везде свои люди.
– …но мы сравнили их с отпечатками из его армейского личного дела. Совпадение полное.
– Я вам не верю! – упрямо повторяю я.
И мысленно благодарю мироздание за то, что в моем собственном личном деле они ничего подозрительного не нашли и не найдут. У детей впервые снимают отпечатки пальцев и вносят их в систему ID в двенадцать лет; значит, о том, кем я была до того, как попала в базу данных, эти люди не знают и никогда не узнают. Для них я всегда была и остаюсь Рен Дарлингтон.
– Ты нам не веришь? Надо же, какое совпадение! Мы тебе тоже, – хмыкает Форд и со скрипом отодвигает стул.
Оба встают. Страк берет планшет под мышку.
– Что? Это все? – Я недоуменно морщу лоб. – Мы закончили?
– О нет, дорогуша, – отвечает Форд, – мы только начали!
Они идут к двери, и незнакомец из гостиницы делает шаг в сторону, пропуская их, а затем выходит следом.
– А вы? – спрашиваю я ему в спину. – Мистер Молчаливый Наблюдатель? Вам сказать нечего? Кто вы вообще такой?
Он останавливается на пороге, оглядывается на меня через плечо. Губы изгибаются в легкой улыбке.
– Я, – отвечает он, – тот, кто решает, выйдешь ли ты отсюда живой.
Глава 6
В этой комнате меня оставляют почти на три часа. Одну – но не совсем одну. В углу, под потолком, мигает красная лампочка. За мной наблюдают, так что я сижу хмурая и мрачная. Пусть думают, что я напугана. Что тревожусь, не зная, что со мной сделают. Съеживаюсь в кресле, кладу руки на стол, нервно ломаю пальцы. А сама тем временем, пользуясь своим уникальным даром, пытаюсь связаться с Декланом. Но тот, как видно, роль «молчаливого контакта» воспринимает буквально – и молчит.
Вряд ли стоит этому удивляться. Подполье пыталось меня спрятать – а я сбежала. Должно быть, Деклан теперь рвет и мечет.
И потом, спасением Джима они решили не утруждаться – а ведь Джим когда-то был ключевой деталью в механизме Сопротивления. Я в сравнении с ним пешка.
С чего им обо мне беспокоиться?
Тана тоже молчит, и это тревожит. Деклан говорил, что наш поселок наводнили солдаты, – это было еще до моего задержания. Может, допрашивают всех, кто меня знает? Надеюсь, Тана и Грифф в безопасности, но, пока она не отвечает, остается только ждать и молиться.
Наконец возвращаются Форд и мистер Молчун, и теперь с ними другая женщина.
Та, что в представлении не нуждается.
Это Джейд Вейленс.
Мое сердце ускоряет бег. Не слышала, чтобы кто-нибудь вышел победителем из поединка разумов с Вейленс.
Даже щит дяди Джима перед ней не устоял.
Стараюсь не таращиться на нее во все глаза, хотя это нелегко. Ни для кого не тайна, почему Генерал, для которого Измененные не лучше помойных крыс, населяющих закоулки Пойнта, предпочел подавить отвращение и приблизил Джейд к себе. Она – слишком мощное оружие, такое грех не использовать. Доказательство написано у нее на лице – в буквальном смысле. На левой скуле краснеет метка крови – идеальный алый кружок около двух дюймов в диаметре, резко контрастирующий с лилейно-белой кожей.
Я невольно вздрагиваю, думая о том, что было бы, появись моя метка не на бедре, а в каком-нибудь другом месте. Решился бы Джим изуродовать мне лицо? Хотела бы я думать, что нет, но в глубине души понимаю: ответ – да. Он обещал моим родителям защищать меня любой ценой – и ради этого пошел бы на все.
Джейд подходит к столу. Двое мужчин застывают у дверей, прислонившись к бетонной стене: руки, скрещенные на груди, скучающие лица.
– Рен Дарлингтон? – говорит она.
– Да.
– Меня зовут Джейд.
– Я знаю, кто вы.
Она поднимает бровь.
– Видела вас вместе с Генералом в телетрансляциях.
Она кивает.
Светлые волосы, стянутые в строгий узел на затылке, подчеркивают ее высокие скулы. Вживую она выглядит симпатичнее, чем по телевизору. Однако правильное лицо и губы сердечком не в силах отвлечь меня от того, кто эта женщина.
Перебежчица.
Предательница нашего народа.
Использует свои силы, чтобы преследовать и уничтожать других модов. Что может быть подлее?
Я подавляю отвращение и стараюсь успокоить нервы. Не проявлять эмоций. Но уверенность в себе ускользает, как вода сквозь пальцы. Что, если я не справлюсь?
Джим учил меня ставить щит. Показывал, как окружить свое сознание стальной стеной и не допускать в ней трещин или пробоин, сквозь которые может проникнуть чужой разум. Но практиковались мы не только в этом. Джим показал мне, как приоткрыть стальную дверь и опустошить ту часть сознания, что скрывается за ней. Очистить от всего, оставить лишь темноту и молчание. А затем…
Затем подсунуть врагу убедительную фальшивку.
Когда Джейд пододвигает стул и садится напротив, я уже начинаю готовиться к испытанию. Джим рассказывал мне об одном исследовании: оно помогло выяснить, что среднее число мыслей у модов и у примов не различается. Это же исследование показало, что в среднем у нас в голове рождается около десяти тысяч мыслей в день. У кого-то больше, у кого-то меньше. Значит, примерно шесть-семь мыслей в минуту.
Разумеется, важно учитывать фактор тревоги. Невиновный человек, которого задержали и допрашивают, неизбежно волнуется. Мои мысли сейчас должны нестись вскачь.
Джейд садится и смотрит на меня, не говоря больше ни слова.
Начался допрос, о каких я слышала от людей из Сопротивления. Допрос, на котором Джейд не задает ни единого вопроса.
В том, что она делает, нет ни грана мягкости или вкрадчивости. Она не старается скрыться. Не пробирается ко мне в мозг осторожно, словно входя в холодную воду. И для этого есть причина. Грубое, неприкрытое вторжение в свое сознание мод ощущает как электрический удар. Через тебя проходит разряд. Почти невозможно на это не отреагировать – не шевельнуться, не дернуться, не моргнуть…
Если только специально этому не училась.
Если не переживала эти «удары током» с пяти лет – регулярно, безжалостно, сидя на полянке в дебрях Черного Леса вдвоем с Джулианом Эшем, проникающим в твой мозг.
Я чувствую, как она врывается в меня, – и не реагирую.
Она молчит и смотрит.
– Ну и?.. Что скажете? – говорю я вслух.
«Почему она молчит? Что не так?»
Джейд молча смотрит.
– Ладно, будем играть в молчанку, – бурчу я себе под нос.
Ежусь под ее пронзительным взглядом, опускаю глаза, но Ксавье Форд у двери рявкает:
– Смотри на нее!
Сглотнув, я поднимаю глаза на Вейленс.
«Да ведь она мои мысли читает! Черт, неужели правда?
Генерал просто идиот, если считает, что ей можно доверять. Плевать, сколько лет она ему служит. Таким, как она, верить нельзя».
Теперь я смотрю на нее, глаза в глаза.
«Я. Тебе. Не. Верю! Слышишь, ты, тварь ядовитая?»
Джейд смотрит на меня.
Молча. Не мигая.
«Если бы она слышала мои мысли, как-то дала бы знать, верно? Вот я бы не удержалась!
Они все тут чокнутые! С чего они вообразили, что я девиантка?
Я ничего плохого не сделала!
Расстреляли дядю Джима. Сволочи.
Обвинили его черт знает в чем. Такого же не может быть! Просто не может быть, верно?
Или может?»
– Я знаю, что вы делаете, но это пустая трата времени, – говорю я с досадой. – Может, скажете уже что-нибудь?
Смотрит и молчит.
«Чего она ждет? Чтобы я перепугалась и начала сознаваться в преступлениях, которых не совершала? Интересно, такое вообще бывает?
А вдруг дядя Джим и правда был девиантом?
Они говорят, у него во время казни руки светились. Чушь собачья! Я ничего такого не видела!
Но если он и правда из этих… значит, все эти годы он мне врал? Значит, я жила с выродком?
Что, если он и мои мысли читал?»
Я сглатываю со сдавленным звуком.
«Неужели дядя Джим был одним из этих проклятых выродков?!»
– Говорите же! – рявкаю я.
Молчит и смотрит.
Снова бросаю взгляд на дверь. На этот раз мне не делают замечаний.
«А этот парень, Ксавье, может, и полный сукин сын, но классно выглядит. Интересно, есть у него кто-нибудь? Может, в Структуре запрещено спать с сослуживцами? Да и черт с ним. Хочу отсюда выбраться.
Хочу домой.
Что, если Джим мне врал?
Я
Хочу
Домой».
До боли закусываю губу.
«Ну нет, только не слезы! Перед этой стервой я реветь не стану!»
Джейд встает из-за стола.
«Куда это она?
Эй, что происходит?»
Больше не глядя на меня, Джейд идет к дверям. У порога поднимает взгляд холодных серых глаз на мистера Молчуна.
– Она чиста. Делайте с ней то, что считаете нужным.
И Джейд выходит из комнаты. Я чувствую, как закрывается тропа, рвется ментальная связь, однако не отбрасываю маскировку. Еще шестьдесят секунд, пока мистер Молчун водит пальцем по экрану планшета, а Форд скучает рядом, гоняю в голове взбудораженный рой фальшивых мыслей.
А когда наконец позволяю себе снова думать по-настоящему – меня охватывает ошеломляющее, головокружительное облегчение.
У меня получилось!
Вправду получилось!
Я обманула Джейд Вейленс!
Машинально открываю тропу, чтобы похвастаться Джиму, – и тут же острая, обжигающая боль вонзается в грудь. Все время забываю, что нашей связи больше нет. Как и самого Джима. Каждое напоминание об этом – как нож в сердце; вся сила воли требуется мне, чтобы не разрыдаться.
Джейд взломала даже его щит – как же моему удалось устоять? Почему я сумела скрыть правду, а Джим не смог? Ведь это он научил меня всему, что я знаю! В маскировке своих мыслей он был куда искуснее меня; так почему же…
«Из-за меня».
Эта мысль сжимает горло ужасом. Что, если во время допроса дядя Джим все-таки сумел обмануть Джейд – подсунул ей фальшивые мысли и намеренно увел от меня?
Самообладание вот-вот меня покинет, и я приказываю себе не думать о Джиме. Не здесь, не сейчас. Позже. Подумаю о нем позже.
Мистер Молчун в последний раз проводит пальцем по экрану и обращается к Форду:
– Отведи ее в камеру С. Попозже я ею займусь.
Он мной займется?
Звучит многообещающе. И, пожалуй, зловеще.
_______Стены и пол – все здесь тускло-серое; от этой серости больно глазам. В углу унитаз и металлическая раковина. Большую часть крохотной каморки занимает кровать. Должно быть, такие камеры на базе используют как гауптвахту. Здесь тесно и холодно, но хотя бы есть окно – в сравнении с предыдущей комнатой уже неплохо.
Дверь за мной захлопывается, пищит электронный замок – и тут же я взбираюсь на кровать и пытаюсь заглянуть в окно, забранное грязной железной решеткой. Однако окно расположено слишком высоко; сквозь него видна лишь серая бетонная стена внутреннего двора.
Падаю на тощий матрас, втягиваю в себя затхлый здешний воздух.
«Делайте с ней то, что считаете нужным».
Неопределенность собственной судьбы грызет меня изнутри. Моя жизнь в руках незнакомцев – это мне совсем не по душе. И не только это. Впервые с того момента, как проснулась на рассвете, я могу как следует обдумать происшедшее на Южной Площади.
Я управляла восемью чужими сознаниями.
Восемью!
И едва не убила восемь человек.
Едва не забрала восемь жизней.
Желудок сжимается, к горлу подступает желчь. Заставляю себя сглотнуть. Нет, о том, что сделала, не жалею. Я пыталась спасти человека, который был мне дороже всего на свете.
Да, пыталась спасти – но КАК?
Меня охватывает дрожь. Сворачиваюсь клубочком на матрасе, обхватив руками колени. Если за мной и наблюдают – черт с ними. Весь день на допросе я держала себя в руках, теперь можно расслабиться.
Говорят, власть притягательна. Для иных она как наркотик. Но для меня это проклятие, с которым я предпочла бы не иметь ничего общего. Мне не нужна способность «поджигать». Никогда я о ней не просила. Перед глазами стоят лица тех солдат, когда они поняли, что их собственные руки начали жить своей жизнью. Сломить чужую волю, заставить человека делать то, что ему ненавистно… мерзость! Страшно представить, что кто-то мог бы сделать такое со мной.
И в то же время я жалею о том, что не добилась успеха, что не прикончила всех восьмерых: ведь тогда, быть может, Джим был бы сейчас со мной. А теперь Джим мертв. Хочу, чтобы все они расплатились за его смерть, все до единого!
Горький вкус мести стоит во рту. Пусть они все за это заплатят!
Не знаю как, не знаю когда – но заставлю их расплатиться, пусть даже для этого снова придется применить дар «поджигателя».
Я сажусь на кровати, прислоняюсь к стене, обняв колени. Чувствую знакомый толчок в сознание – и с безмерным облегчением открываюсь навстречу.
Это Тана.
– Рен! Как ты? – восклицает она, едва создав связь. Всем телом я ощущаю ее тревогу.
– Джима расстреляли.
Хочется закрыть лицо руками и разрыдаться, но я сдерживаюсь. Скорее всего, на меня сейчас смотрит камера. Пусть увидят усталость и горе, это я готова им показать – но только не слезы. Никто здесь никогда не увидит моих слез.
– Знаю. Соболезную. Где ты?
– На базе. Сижу в камере.
– Вот черт!
– С самого расстрела я пыталась с тобой связаться. Где ты была?
– Работала. В Хамлетте сейчас полно военных, и все поселились в гостинице. С раннего утра я за конторкой, а они следят за мной как ястребы. Допрашивают всех в поселке. Спрашивают о Джиме. О тебе.
– Знаю. Меня тоже весь день допрашивали.
В задумчивости жую нижнюю губу, размышляя, рассказать ли ей о встрече с Джейд Вейленс. С одной стороны, победа в поединке с сильнейшим чтецом мыслей для мода отличная рекомендация. С другой… Тана ведь понятия не имеет, насколько велики мои способности. И о метке на бедре, скрытой под слоем обожженной плоти, ей ничего не известно.
– Ходят слухи, что при казни Джима присутствовал «поджигатель»! – с ноткой трепета в голосе добавляет Тана.
Вот-вот.
Об этом она тоже не в курсе.
– Честно говоря, не знаю, о чем они все толкуют, – отвечаю я. – Я сама там была. Ничего, похожего на «поджигание», не заметила. Было какое-то секундное замешательство перед тем, как начали стрелять, но и все.