Продана замуж

– 14 Богдан -

– Ты ведь понимаешь, что без ответа оставлять то, что случилось нельзя?

Рустам озвучивает мои же мысли. И так затянули – неделя прошла. Но без него не хотел принимать меры, нарушая статус кво.

– Тебе решать, – соглашаюсь. – Вопрос как.

– Знаю, ты хочешь выманить зачинщика, но времени в обрез – вот-вот приедет первая партия товара. Нам нужен порядок в городе.

– Согласен. Но рубить одну башку у гидры, оставляя остальные, тоже так себе идея.

– Если не ответим, пойдут разговоры.

Сколько раз мы вот точно так же принимали решения, выставляя цену за то, что кто-то посмел нам угрожать или, что еще безрассуднее, наносить ущерб. Не счесть. И каждый раз мы были вместе, несмотря на разногласия.

Многие не догадываются об истинном положении дел, считая, что в городе только Сабуров у руля. Но так даже лучше. Для нас обоих.

– Тогда руби этот хвост. Будем разбираться по ходу, – все же соглашаюсь. – Тем более, что скоро ситуация может резко измениться.

– Ты о чем? – хмурится Рустам.

Молча достаю письмо Борисова. Долго думал, стоит ли рассказывать, но в итоге, проверив кое-что по своим каналам, решил, что да. Многое пошатнется, если мои подозрения окажутся верными.

Друг раскрывает конверт и пробегает глазами по листу бумаги.

– Пиздец, – выдыхает он и поднимает на меня ошарашенный взгляд. – Это правда?

– Веселый расклад, да? – криво усмехаюсь.

Выражение лица у друга такое, что впору поржать. Если бы не обстоятельства.

– Ты проверил? Она правда его внучка?

– Ага.

– Охереть. И когда ты это узнал?

– Сразу после свадьбы. Борисов прислал до того как пулю себе в башку пустил.

– Ты же понимаешь, что если об этом прознает хоть кто-то, то у твоей жены на спине будет не просто мишень. Она, блядь, бомбой замедленного действия станет.

Что сказать? Я это отлично понимаю. Как и то, что несмотря на риск, выгода значительна. Если обернуть себе на пользу.

– Думаю, это уже не такая уж тайна. Поэтому и говорю – ситуация может измениться.

– И кто в теме? – цепко спрашивает Рус.

– Феликс. Он не сказал прямо, но намекал на то, чтобы берег Ольгу.

Сабуров хмурится. И я с ним согласен. Такое шило лучше бы не доставать из мешка. Но, увы…

– Получается Борисов, сука, устроил подставу, а сам слился, – мрачно подводит итог друг. – Не знай я про его заскоки, решил бы, что он и правда захотел дочь защитить. Но ведь этот старый лис… Да по херу ему было на всех. Жадный ублюдок.

Вздыхаю и задумчиво хмыкаю.

– Черт его знает. Он когда сватал мне куклу свою, все время повторял, что она принесет мне удачу. Я тогда не въехал. Еще нес какую-то чушь про то, чтобы я защитил ее.

Рустам вопросительно приподнимает бровь.

– И ты рискнешь использовать вот это? – он кивает на письмо покойного тестя.

– Кто знает. Пока без надобности, но ты же понимаешь – здесь не все зависит от меня.

– Но если люди Кагановича объявятся, это может спровоцировать многих, – настаивает Рустам.

– Что ты предлагаешь? Первым пойти к нему? Предъявить наследницу?

Вопрос повисает в воздухе без ответа. И так понятно, что лезть на рожон глупо и бессмысленно. Однако козырь этот стоит иметь в виду.

– Как это вообще вышло? Разве у Кагановича были дети?

– Дочь. Внебрачная. Ты же читал.

– Это понятно. Просто как так вышло, что он позволил Борисову забрать девчонку? Да еще и ребенка ей заделать?

– Сейчас это как-то не особенно меня интересует, – отмахиваюсь от очередной тайны старого лиса. – Может, выкрал, а может, еще чего. Но вполне вероятно, что дед даже не в курсе, что у него есть Ольга.

– Да, пиздец, конечно, знатный нагрянет, если Каганович решит заявить о себе, – ворчит друг. – Но знаешь, я попробую через своих узнавать – в Совете ли он до сих пор. Может, рано стрематься.

Я, конечно, не особо на что-то рассчитываю. Уж слишком многозначительно тогда смотрел на меня Феликс, когда советовал не спускать глаз с жены.

Вообще ее появление в моем доме внесло неясную смуту в мою жизнь. Вроде бы все так же как раньше. Но что-то тикает иначе. Даже когда утром трахаю ее, неясное чувство зудит под кожей. И если бы не то, что она теперь носит мою фамилию, давно бы уже выкинул за порог.

На хер такие расклады. Голова должна быть чистой и ясной. Иначе ошибки неминуемы. А цена такого – жизни моих людей.

– Тогда пока действуем по плану. Если же вмешаются третьи лица, будем уже думать, – предлагает Рустам.

– Лады. Дай знать, как партия будет в городе.

Домой возвращаюсь с мыслью, что, пожалуй, можно и поощрить стрекозу. Все эти дни ведет себя послушно, лишний раз не отсвечивает. Авдей ни разу не пожаловался, что чудит или капризничает.

Уже прогресс.

– 15 Оля -

Дни похожи друг на друга. Единственнымразвлечением для меня, как ни странно, становится возможность пострелять. Поначалу занимаюсь этим исключительно ради возможности сбежать. Но постепенно втягиваюсь и уже прошу Авдея, показать мне не только пистолет, а еще включить движущиеся мишени. Результаты у меня, конечно, пока более, чем скромные.

Как раз возвращаюсь после очередной тренировки, когда в дом заходит Богдан. Скользит по мне незаинтересованным взглядом. И я уже знаю, что будет дальше – он уйдет к себе в кабинет, а вечером по привычке придет в спальню и трахнет. Надо сказать, умело. И если я скажу, что не получаю свое удовольствие, то солгу. Однако мне все больше кажется, что делает он это не потому что заботится, а просто чешет свое самолюбие.

Но муж удивляет меня – подходит ближе.

– Ты хотела к отцу поехать. Управишься за полчаса – отвезу.

Мне кажется, у меня галлюцинации. Неужели Заславский и правда помнит о моей просьбе?

– Я быстро, – киваю и несусь переодеваться.

С отцом у меня не было идеальных отношений. Но я чувствую потребность прийти к нему на могилу. Сейчас уже нет той тянущей боли, но есть какой-то внутренний долг.

Дорогу до кладбища мы проводим в молчании. Из охраны с нами только Авдей. Я вообще заметила, что Богдан чаще всего ездит с ним. И кажется, он больше, чем просто начальник охраны. Хотя, пожалуй, вряд ли у моего мужа могут быть друзья.

Между нами с Богданом лежат два букета белых лилий. Я так торопилась, что даже не подумала про цветы. А когда села в машину, те уже лежали на сидении.

Выходит, даже если бы я опоздала, мы бы все равно поехали?

Городское кладбище представляет собой нечто помпезное в центральной части. Становится не по себе от того, что я даже не в курсе, где именно похоронен отец.

Мы проходим по главной аллее, сворачиваем раз, другой. Богдан ни разу не останавливается, будто четко знает, куда идти. Я невольно задаюсь вопросом – откуда? Сколько раз он был здесь?

Наконец, мы приходим к свежей могиле. Ограда уже стоит, а сам земляной холм пока все еще не осел.

– Жду тебя у главных ворот, – небрежно произносит муж и уходит дальше по аллее. Я не сразу поняла, что букетов было два. Один из них Заславский забрал с собой. И вот вопрос – для кого он? Авдей остался ждать у ворот, по видимому поняв, что здесь ничто не угрожает нашей безопасности. Да и кто станет караулить меня на кладбище?

Кладу цветы и присаживаюсь рядом с могилой. Тоска какая-то мутная, стылая. В то же время словно уже не так сильно тянущая жилы. Но глядя на деревянный крест, венки, я особенно остро понимаю, как сильно одинока в этом мире.

В фильмах часто видела, как герои говорят с родными на могиле, как о чем-то спрашивают, делятся, плачут. А у меня внутри пустота. Черная дыра, и больше ничего. Я не понимаю, зачем папа так сделал. Почему оставил меня. Почему отдал Заславскому. Если бы спас этим бизнес, да, было бы ясно. Но ведь он застрелился потом.

Ради чего? Почему тогда заставил стать женой Богдана?

Эти вопросы терзают меня не первый день. Я не понимаю. И ответ уже вряд ли когда-то получу. Как и поддержку. Теперь я сама по себе.

Муж говорит, что я часть его стаи, его собственность. А я не хочу. Не хочу принадлежать ему.

И стоя над могилой отца, мысленно клянусь, что переиграю Заславского. Костьми лягу, но сделаю это.

– Прощай, пап. Спи спокойно, – тихо говорю и ухожу. На очередном повороте, рядом с небольшим домиком, слышу странный звук и оглядываюсь. А в следующее мгновение меня резко дергают и зажимают рот. От шока замираю, даже не пытаясь сопротивляться.

– Тише, Оль, – раздается знакомый голос. И только тогда я различаю перед собой лицо Лешки. Мы в полумраке ниши, но я все же узнаю его.

– Ты что тут делаешь? – ужасаюсь мгновенно.

– Я за тобой пришел. У второго выхода нас ждет машина. Я помогу тебе выбраться от этого козла!

В груди холодеет. Я же помню, что сделал отец. О том что будет, если Богдан поймает Лешу, страшно подумать. Он же отбитый наглухо.

– Нет, – мотаю головой. Подставлять бывшего у меня нет ни малейшего желания. – Нет, уходи!

– Ты, что, не хочешь сбежать от мужа? Ты же не хотела за него замуж!

Парень выглядывает из ниши и, схватив меня за руку, тащит собой.

– Не хотела. Леш, он же убьет тебя. Отпусти, – пытаюсь достучаться до него.

– Нет, Оля! – вдруг как-то зло рявкает он и останавливается возле угла дома. Я от неожиданности замираю, моргаю, удивленно глядя на бывшего. Он, что, так тоже может? И пока соображаю, как донести абсурдность его затеи, Леша нагло целует меня, с таким напором, что я теряюсь.

– Хватит ломаться, – выдает он, хватает меня за руку и тащит собой. Но стоит нам завернуть за угол, как перед нами оказывает Авдей. Дальше все происходит молниеносно. Леша достает пистолет, отталкивает меня к стене, а сам стреляет. Не раздумывая. Словно это для него нормально.

Правая рука Заславского вздрагивает, но успевает ответить. И Алексей оседает на землю. Смотрю на то, как на его лбу краснеет точка, и кричу. Так что закладывает уши. Отшатываюсь и тут же впечатываюсь в чье-то тело. Но отстраниться не успеваю – на горло ложится грубая мужская ладонь, которую я не могу не узнать.

Муж.

– Добегалась, Барби?

– 16 Оля -

От Богдана исходит такая ледяная ярость, что я задыхаюсь. Дышу урывками.

Все дальнейшее происходит, словно в вакууме. Губы все еще горят от поцелуя Леши, хотя сам он уже мертв. И это вгоняет меня в ступор, в ужас.

Словно из другой жизни слышу обрывки фраз Богдана и Авдея.

…территория оцеплена…

…как проскочили…

…звони нашим…

Меня все еще бьет крупная дрожь. Когда Заславский чуть не волоком тащит за собой, даже не сопротивляюсь. Помощник его, кажется, и вовсе не пострадал. Хотя ведь Леша выстрелил. Промахнулся?

Откуда-то появляются еще охранники, еще машина. Голос Заславского наполнен яростью. Каждый раз, когда он отдает приказ, вздрагиваю, ежусь.

А дома… Дома он бесцеремонно тащит меня наверх. Я уже понимаю, что легко не отделаюсь. Чувствую, что хищник меня не пощадит.

Замираю посреди комнаты, смотрю в пол и просто жду.

Муж не торопится. Слышу шелест ткани и ловлю краем глаза, как пиджак оказывается на кресле. После он обходит меня, оказывается позади, так близко, что я будто чувствую каждой клеточкой тела его ярость.

– Я предупреждал тебя, – очень тихо произносит муж, одновременно кладя ладонь мне на шею. Сдавливает ту весьма ощутимо. – Предупреждал?

Сердце заполошно бьется. По телу словно ток проходит. Меня коротит в этом моменте. А уж о том, чтобы вдохнуть как следует, и речи быть не может.

– Я не… – пальцы на шее смыкаются сильнее, и я хрипло сиплю вместо слов.

– Не ври! – гаркает Заславский. – Ты забыла кому принадлежишь, Барби. Так я напомню.

Его энергетика не просто давит, лишает всякой возможности сопротивляться. И когда от моей одежды остаются только лоскуты, я лишь судорожно втягиваю воздух. Отстраненно думаю, что нужно будет купить новое платье. Ежусь от горячего дыхания, которое обжигает кожу на шее.

Вопреки резкости и грубости, с какой Богдан раздел меня, прикасается ко мне он довольно осторожно, едва-едва.

Но это не расслабляет. Напротив. Я вся словно натянутая струна. Только тронь, и подорвет.

Когда оказываюсь стоящей в коленно-локтевой на постели даже не удивляюсь. Заславский вообще не трахается иначе. Только сзади. Но сейчас все ощущается особенно остро.

– Кто тебя трахает?

Одновременно с вопросом муж вставляет сразу два пальца, вынуждая меня сдаться от такого резкого проникновения.

– Я задал вопрос, – и шлепает меня по попе. – Кто?

– Ты… – выдыхаю, стараясь расслабиться. Я уже успела выучить, что с Заславским самое правильное не зажиматься и не сопротивляться. Тогда и ущерб будет минимальный – моя растоптанная гордость.

– Я, – подтверждает муж, агрессивно двигая пальцами, растягивая и вынуждая реагировать на него и возбуждаться. – Так какого хера ты сосалась с этим щенком? Мало тебя ебу, Барби? Не хватает?

Ему не нужен мой ответ. Это так же очевидно, как и то, что я не виновата в том, что случилось. Я же пыталась отказаться, пыталась отговорить Лешку. Может, не так, как следовало бы…

И тогда он был бы жив…

С губ невольно срывается всхлип. Боже, из-за меня сегодня погиб человек…

Ещё один шлепок мгновенно отрезвляет, а следом чувствую крепкую хватку в волосах, из-за чего приходится прогнуться в спине.

– Не смей думать о ком-то, пока я тебя трахаю, – цедит Богдан. И резко заполняет своим членом до самого конца. Вскрикиваю, захлебываюсь и тону в том фейерверке эмоций.

Ненависть, страх, возбуждение.

Злость.

Каждое движение откликается во мне, вынуждает желать все сильнее, течь, стонать. По венам словно густой коктейль из гормонов. И он пьянит почище алкоголя. У меня нет сил сопротивляться, я сдаюсь.

Кончаю слишком ярко для той, кто ненавидит мужчину, присваивающего мое тело каждый день.

Я оглушена и раздавлена. Обожжена той яростью, что неизбежно прорывается в каждом жесте, каждом слове.

Уткнувшись лбом в подушку, пытаюсь выровнять дыхание, пока Заславский лениво двигается во мне, будто внезапно передумал и сменил гнев на милость.

Эта обманчивая нежность расслабляет, и я теряю бдительность. Поэтому когда его палец касается сжатых мышц чуть выше, даже не дергаюсь. Мысли слишком тяжелые, неподъемные. А чувствительность хоть и обострена, но вместе с тем как будто заторможена. Я выжата не только физически, но и эмоциональна.

И слишком поздно понимаю, что муж уже не остановится.

– Не надо!

– Он трахал тебя так? – Заславский глух к моим словам. Сейчас он совершенно точно не услышит. И мне страшно, ведь в порыве злости он может навредить куда больше, чем просто унизить.

– Пожалуйста, не надо, – повторяю снова, пытаюсь отползти, но Богдан крепко держит меня рукой. Настойчиво толкается уже двумя пальцами, разматывает мою же влагу, который слишком много.

– Трахал?!

– Нет! Никто, слышишь? Никто меня не трахал. Прекрати…

– Расслабься, иначе порву. Я выебу тебя, Барби. Чтобы ты, наконец, запомнила, чья ты, – рычит муж. – Раз и навсегда.

Мое разморенное тело поддаётся, пусть и неохотно. Член у Заславского слишком для меня. Но, похоже, его это совершенно не смущает.

– Не надо, ты же… не поместишься, – бормочу снова и снова.

– Ты удивишься, – самодовольно ухмыляется этот мудак. – Но ты ещё и кончишь…

Я замираю, боюсь лишний раз пошевелиться, чтобы не спровоцировать зверя. Боюсь, что он напрочь слетит с катушек. Он и так на пределе.

Чувствую, как Богдан проводит членом по половым губам, крупно вздрагиваю – все нервные окончания обострены, я будто оголенный провод. И он этим пользуется. Растирается мою плоть, толкается пальцами в лоно, размазывает влагу и снова растягивает. Мышцы поддаются неохотно. Но с каждой минутой я теряю позиции. Потому что Заславский умело возвращает возбуждение, действует так, как надо ему.

– У нас нет смазки, – делаю последнюю попытку оттянуть неизбежное.

– Твоей хватит, Барби, – снисходительно отвечает он. – Течешь, как сучка.

Обидно звучит. Кажется, моя гордость сегодня окончательно истлеет и превратится в пепел.

Первое проникновение дается тяжело. Непривычные ощущения не только пугают, но и смущают. Богдан тяжело дышит, выжидает, и в этот момент мне кажется, что трудно не только мне.

И все же он упорно продолжает наказывать меня.

– Дыши, – приказывает муж. – Дыши, Барби. И прекрати меня сдавливать, иначе я сорвусь к ебеням.

Я слушаюсь. По крайней мере, очень стараюсь. И когда Заславский все же входит полностью, теряю связь с реальностью. Сложно подобрать слова. Но то, что происходит – за гранью.

За гранью норм морали, моего понимания, того, что я способна осознать и принять. Вся наша семейная жизнь за гранью. И сейчас когда Богдан методично двигается во мне, доказывая что прав, что добьется своей цели, мое странное острое и в то же время болезненное возбуждение тоже за гранью.

Так быть не должно. Но есть. Здесь и сейчас.

– Охуенная задница, Барби, – хрипит Богдан. Надсадно дышит и все активнее стимулирует меня пальцами. Он словно задался целью довести меня. И я бессильна в нашем противостоянии.

Шлепки наших тел, густой аромат секса и запретная близость окончательно переплетаются, запуская во мне те самые процессы, которые не остановить.

Я правда кончаю. До чёрных мушек в глазах, до сдавленного хрипа, до онемевших пальцев на руках.

– Ты – моя! – будто ставит точку, припечатывает муж, делает финальные толчки, кончает и… кусает.

Он кусает меня у шеи, смыкает зубы так, что боль простреливает вдоль спины, причудливо переплетаясь с полученным удовольствием.

– Моя…

На этом в глазах темнеет, а сознание уходит на перезагрузку.

– 17 Богдан -

Третий день механизм даёт сбой. Едва заметный пока. Но что-то работает не так. Я не идиот, понимаю, откуда ноги растут. С появлением этой стрекозы в моем доме и пошёл этот долбаный разлад.

Она словно проклятый подарок методично разваливает что-то в моих мыслях.

И ведь я знаю, что по большому счету по херу на неё. Единственная ценность в ней – родственные связи. Ну, ещё то, что фамилию носит мою.

И все же каждый день в мыслях я возвращаюсь к ней.

После провокации на кладбище мы не виделись. Сам не понимаю, как сдержался и не прибил ее к чертовой матери. Бесполезно объяснять правила этой занозе.

Как, блядь, в ее мозгу вообще щелкнуло, что она может с кем-то лизаться? Ее место – в моем доме и моей постели. И сосать она должна мой член.

Мой, блядь, а не этого щенка.

Несвойственная иррациональная злость тлеет во мне с того дня. И даже хорошо, что пришлось свалить по делам. Иначе бы высек эту стрекозу, попробуй она снова чего-то ляпнуть.

Правда Авдей говорит, что она все это время тише воды, ниже травы. Сидит, не отсвечивает. В ангаре стреляет, как одержимая. Но это даже хорошо, пусть выпустит свой гонор неумный.

За стол возвращается Рустам, и вслед за ним подходит официант с нашим кофе.

– Ну, что? – спрашиваю.

– Ты был прав – пацан этот не сам все провернул. Помогли ему. И хорошо помогли, раз он через твоих парней пробраться смог.

А ведь пробивали этого мелкого хмыря, который посмел засунуть свой грязный язык в рот моей жене.

– Имя?

– А без имён.

– Всмысле? – зверею от такого расклада.

– В коромысле, блядь, – рубит Сабуров. – Мне намекнули, что транзит через наш город кое-кого не устраивает. И теперь, как ты понимаешь, эти товарищи так и будут устраивать провокации.

– Да кто, черт подери?!

– Хер знает, – раздраженно отвечает он. – Феликс сказал только, что он не при делах. Но намекнул, что Ольга всего лишь рычаг, точка давления. Значит, дело не в ее приданном. Багров сам в доле. Он заинтересован в том, чтобы все работало. Васюков тоже отмалчивается, хотя в своё время сам же и протолкнул проект.

– Ну, мэр наш ясно из какого теста, – морщусь, вспоминая этого жадного хряка.

Тут раздаётся стук в дверь, и в кабинет входит Жора, мой помощник вместо Авдея, который остался за стрекозой приглядывать.

– Босс, готово.

Он кладёт передо мной папку и, дождавшись разрешения, уходит.

– Что это? – Рус вопросительно смотрит на меня. Молча открываю ту и бегло просматриваю.

– А это ниточка к Козырю.

Друг мрачно хмурится. Протягивает руку и забирает доказательства.

– Все так просто? – не верит он.

– Тоже не веришь?

– Ему нет резона нас сваливать. Напротив. Если поставки будут регулярными, он на транспорте поднимет вдвое больше.

– Согласен, – вынужденно киваю. – Подставляют. Тогда кто?

Вопрос так и повисает в воздухе. Мы оба оказываемся в довольно херовом положении. Потому как если не вычислим, кто на нас зуб точит, можно забыть о довольно приличном сегменте рынка.

– Ладно, попробую через тестя, – наконец, говорит Рустам.

– Огинский тоже в теме?

Друг морщится. Судя по всему не так уж и хорош его брак. До сих пор не понимаю, как он вляпался в это. А главное – зачем? Олеся эта та еще… сучка.