Вариации на тему «жизнь». Прозопоэтический сборник

– Ой, если бы не папа, я бы тоже ни ногой, – согласилась Марина, кутаясь в трофейное одеяло. Второе досталось детям, которые мирно посапывали на сдвоенных сиденьях. – Это такое умопомрачительное расстояние, на которое столько физических сил уходит. Во Франции отдыхаешь от всех этих тысяч километров, все под рукой по большому счету. Это же уму непостижимо: от Москвы до Парижа в два с половиной раза ближе, чем до Хабаровска. Еще детей тащить. Каждая поездка – это настоящее испытание на выносливость.

– Ничего, где наша не пропадала. Прорвемся, – подбодрил я попутчиков. – Еще две тысячи километров неасфальтированных дорог, пятьдесят КПП – и мы в дамках.

– А ты к кому едешь?

– Я просто на родину возвращаюсь.

– Это как?

– Как Одиссей, Эней, Тесей или какой-нибудь другой греческий персонаж, который блуждает по условному лабиринту Минотавра в поисках нити Ариадны, чтобы выбраться из скитаний, на которые сам себя обрек.

– Витиевато мысль излагаешь, – улыбнулся Женька, – сейчас начнется обсуждение античной мифологии. Школьная программа. Гомер, геркулесовая каша и так далее. Ты не мудри, ты пальцем покажи, ёшкин-макарешкин.

– Геркулесовая каша тоже будет в походе по реке Вороне, – признался я и невольно улыбнулся, глядя на задумчивое лицо Женьки. – Вкратце не объяснишь, а в общем получается довольно сложно. Ты вот слово «родина» как понимаешь?

– Вот ты загнул, прям как в том фильме: «Достоевский, патриот, русская идея», – неожиданно резко воскликнул рулевой. – А за что ее любить? Меня в Москве чуть не убили. Пришли в офис и говорят: «Или фирму на нас переоформишь, или мы тебя прямо здесь за яйца подвесим». И что прикажешь в такой ситуации делать? Как вспомню, так вздрогну. Еле ноги унес. Помнишь, как таксист из этого фильма говорил? «Там родина, где жопа в тепле». Ну ладно, у меня там родители, надо уважить, показаться на глаза, а так бы ни ногой.

– Засвидетельствовать почтение то бишь?

– Вроде того, – хмуро кивнул наш шофер.

– Вот и для меня родина – это как родители, – посчитал нужным добавить я. – Некое абсолютное сверхпонятие, которое не требует никакой причины, чтобы чувствовать привязанность. Достоевский, идеология и прочие слагаемые – это лишь дополнение, внешняя сторона, не отражающая сути. А любовь, думаю так, либо есть, либо нет, и политика или жизненные обстоятельства здесь совершенно ни при чем.

– Так-то оно так, – уклончиво согласился Женька, – но если трезво поразмыслить…

Размышления на трезвую голову не помогли нам, однако, избежать пробки на границе. Все рассуждения Владлена-Женьки о том, что есть варианты пересечь границу не в Бресте, а в другом месте, оказались пустым разглагольствованием. И мы измотались, стоя в бесконечной веренице автомобилей перед польским КПП. А что самое дурное в ожидании? Правильно, обезьяний мозг, прыгающий с одной темы на другую, и неостановимое дурномыслие. Что получится, если вместо пустопорожней болтовни попытаться перенаправить свое сознание на путь созидания? Я достал тетрадь и попытался упорядочить мысли.

От неустроенности досуга, от безделья, от праздного пребывания в своем быту и лезут в голову дурные мысли. И человек испорченный, избалованный или уже вставший на порочный путь, дает этим мыслям волю, а то и непременно ищет быстрейшего их воплощения в той или иной форме. Эта скоропалительность и неумение отличать дурное от доброго характерна и для неокрепшего юношеского разума и для расшатанного взрослого сознания. Только с опытом, при соответствующем воспитании и складе ума, при должной настойчивости и твердости характера, человек наконец обретает способность отделять зерна от плевел, воспитывает умение сосредоточиваться на важном, отсеивая второ- и третьестепенную мыслительную шелуху: урезонивать блуд, остепенять похоть, переводить энергию пошлого вектора в конструктивное и созидательное русло.

В психологии, например, существует термин «сублимация», который некоторым образом описывает этот феномен. Однако что этот термин обозначает? Человеку вообще часто кажется, что если для какого-то явления придумано название, то и явление само по себе объяснилось. При этом абсолютно неясно, каким образом эта пресловутая сублимация работает.

Начинается этот процесс, видимо, с умения слушать себя самого, способности отстраниться от своих же мыслей, с попытки трезво взглянуть на брожение ума с точки зрения стороннего наблюдателя. Это довольно сложный процесс, так как мы привыкли ассоциировать себя со своими мыслями, не только отождествляя свое «я» с образом своего мышления, но и взаимозаменяя эти две разные стороны человеческого сознания.

Примечания