Окна напротив

От автора

Мы часто узнаём заботу по скорости: человек первым отвечает, знает нужный номер, приносит ключ, вызывает мастера и помнит, когда ребёнок вернулся домой. Но те же умения нужны тому, кто хочет незаметно управлять чужой жизнью. Разница обнаруживается не в полезности помощи, а в праве отказаться от неё, узнать, откуда помощнику известны подробности, и сохранить часть своей жизни за закрытой шторой.

Эта история не предлагает перестать доверять соседям. Она о другом: доверие не должно превращать одного удобного человека в хозяина всех ключей, разговоров и версий. Даже добросовестный свидетель видит лишь своё окно. Безопасность начинается там, где каждый может назвать увиденное, не дополняя его чужим выводом, а тот, кому помогают, остаётся участником решения, а не его предметом.

Глава 1. Квартира отца

Ключ вошёл в замок только до половины.

Лида вынула его, протёрла большим пальцем и попробовала снова. В узкой площадке шестого этажа пахло мокрым бетоном, кошачьим кормом и чем-то сладким, горелым. За спиной стояла Даша, прижав к животу рюкзак, а внизу лифт то закрывался, то опять раздвигал двери: чемодан мешал створке.

— Мам, он сейчас уедет.

— Не уедет.

Лида сказала это с уверенностью, которой не чувствовала, и нажала кнопку вызова локтем. Лифт звякнул, створки послушно раскрылись. Внутри остались два чемодана, коробка с папиными документами и Дашин фикус, обёрнутый серой бумагой. Из земли торчала деревянная палочка с надписью «Леонид». Имя растению дала Даша ещё в пятом классе. Теперь один лист сломался в дороге и висел, держась на тонкой зелёной кожице.

Лида в третий раз вставила ключ. Верхний замок не поддался.

Она помнила его другим: латунный круг, две царапины справа, тугой поворот на себя. Теперь вокруг скважины блестело свежее серебряное кольцо. Лида наклонилась ближе. Металл был без царапин.

— Замок новый, — сказала она.

Даша поставила рюкзак на пол.

— Ты меняла?

— Нет.

Снизу хлопнула подъездная дверь. По лестнице кто-то поднимался быстро, через две ступеньки, и Лида машинально подвинула коробку с прохода. Она не испугалась — ещё не успела. Просто оценила расстояние до лифта и вспомнила, что чемоданы мешают закрыться дверям.

Мужчина появился на площадке, тяжело дыша, но улыбаясь так, словно застал их за общим делом.

— Лидия Сергеевна? Ну наконец-то. А я гляжу, машина подъехала, думаю: мои новосёлы.

Он был в короткой синей куртке с каплями дождя на плечах, без шапки. Седые волосы лежали аккуратными полосками. В одной руке он держал связку ключей, в другой — красный складной зонт.

— Павел Меркулов, — представился он. — По двору. Ваш отец меня знал. Не близко, но вопросы решали.

Слово «ваш» он произнёс так, будто Даша тоже была включена в разговор, однако посмотрел только на Лиду.

— Кто поменял замок?

— Аварийщики. Тут в августе дверь вскрывали. Труба у соседей сверху пошла, до вас добралось. Управляющая компания должна была предупредить наследника. Не предупредила, значит. Обычная история.

Он выбрал из связки плоский ключ с синей пластиковой головкой. Лида не взяла.

— Почему ключ у вас?

Улыбка у него не исчезла, только стала спокойнее.

— Я принимал работы. Вода лилась по стояку, хозяйки нет, телефон в лицевом счёте старый. Если ждать нотариальных запросов, весь подъезд поплывёт. Сейчас откроем, всё покажу, потом вызываем мастера и меняем личинку при вас. Я уже договорился, он к шести свободен.

Лида посмотрела на телефон. Было без двенадцати пять.

— Мы приезжаем в пять, вы знаете. Мастер к шести, — сказала Даша.

Павел повернулся к ней, будто только сейчас заметил.

— Значит, ты Даша. В профиль дедушкина.

Даша ничего не ответила.

— Откуда вы знаете время? — спросила Лида.

— Так диспетчер сказала. Вы же звонили насчёт воды и электричества. У нас двор тесный, все службы через меня проходят, иначе ни один мастер не найдёт нужный подъезд.

Лида звонила утром в управляющую компанию из машины, когда они остановились на заправке за сто сорок километров от города. Она назвала диспетчеру адрес, фамилию собственника и промежуток с пяти до семи. Просила прислать сантехника завтра. О приезде сегодня сказала только потому, что женщина на линии потребовала обеспечить доступ.

— Вы работаете в управляющей компании?

— Нет. Было бы написано на куртке, — усмехнулся Павел. — Я председатель дворового совета. Общественная нагрузка, одна головная боль. Открывать будем? У вас растение мёрзнет.

Он сказал это без нажима. Действительно, из приоткрытого окна на площадке тянуло холодом, и бумага вокруг горшка мелко шуршала. Даша взяла фикус в руки. Лида протянула ладонь.

— Дайте ключ.

Павел положил его ей на ладонь, а не открыл сам. Ключ был тёплый.

Верхний замок повернулся легко. Нижний, старый, Лида открыла отцовским ключом. Когда дверь отошла, из квартиры пахнуло сыростью, пылью и знакомым табачным дымом, которого не могло остаться через одиннадцать месяцев после похорон. Лида замерла на пороге. Запах исчез, едва она попыталась вдохнуть глубже. Осталась мокрая штукатурка.

В прихожей горел свет.

— Его оставили? — спросила Даша.

— Проверяли проводку, — ответил Павел. — Я попросил не отключать автоматы. Холодильник пустой, я смотрел.

Лида ступила внутрь и сразу увидела следы чужой работы. Обои справа от двери были срезаны прямоугольником от потолка до выключателя. На полу лежала бурая дорожка из строительной бумаги, края прихватили малярной лентой. Отцовская вешалка стояла не у стены, а возле кухни. С неё свисала его старая кепка.

Лида сняла кепку, провела пальцами по козырьку и положила на тумбу. Хотелось спросить, кто именно двигал вещи, кто открывал шкаф и почему не выбросил окурки из банки на балконе. Но вопросы теснились, и каждый звучал мелким рядом с тем, что чужой человек уже знал расположение комнат.

— Здесь акт есть? После вскрытия, после ремонта?

— Всё собрал. — Павел прошёл до кухни, не снимая ботинок, и достал из внутреннего кармана сложенный прозрачный файл. — Акт управляющей, фото повреждений, телефон мастера, квитанция за личинку. Платил пока я, потом разберёмся. Семьсот восемьдесят рублей, без накрутки.

Он разложил бумаги на кухонном столе. Лида не стала читать текст. Сначала посмотрела на края листов, на отверстия от степлера, на порядок дат. Привычка, оставшаяся от работы: до смысла всегда шёл предмет. Акт был распечатан на дешёвой серой бумаге, подписи сделаны одной синей ручкой, но с разным нажимом. Фотографии — цветные, четыре на странице. На верхнем снимке дверь была ещё со старым латунным замком. На нижнем — со свежим серебряным.

Дата вскрытия стояла двадцать третье августа. Дата установки замка — двадцать четвёртое.

— Кто находился в квартире ночью между этими датами?

— Никто. Опечатали.

— Печать есть на фото?

Павел наклонился. На снимке от двери к косяку тянулась белая полоска, но надпись не читалась.

— Должна быть в управляющей. Вы архивист?

— Реставратор.

— Ваш отец говорил, вы старые книги спасаете.

— Отец говорил, что она лечит бумагу, — вставила Даша. — Книги она почти не трогает.

Лида посмотрела на дочь. В голосе Даши впервые за день появилось что-то живое. Не раздражение, не дорожная усталость, а привычное желание поправить неточность. Павел кивнул серьёзно, словно получил важную справку.

— Значит, документы в надёжных руках. Тут, кстати, почта накопилась. Я сложил в нижний ящик секретера. Рекламу выбросил.

Теперь Лида всё-таки испугалась. Не резко, не до дрожи. Страх возник как тонкая холодная прослойка между кожей и одеждой.

— Вы разбирали почту?

— Конверты не открывал. Из ящика торчало, любой мог вытащить. Лидия Сергеевна, давайте сразу договоримся: если моя помощь лишняя, я не обижусь. Ключ вернул, бумаги передал. Телефон оставлю. Но сначала покажу течь, чтобы ночью вас потолком не накрыло.

Он умел отступать ровно настолько, чтобы отказ стал похож на каприз. Лида узнала этот приём не по словам, а по собственному движению: она уже хотела сказать, что не обвиняет его, хотя обвинения не произнесла.

— Покажите.

В маленькой комнате потолок над окном покрылся жёлтым пятном. Обои отстали и свернулись наружу, открывая серую стену. На подоконнике стояли три таза. Все были сухими. Павел коснулся батареи, потом крана.

— Стояк перекрывали. Сейчас давление дали, но вентиль старый. Сантехник придёт завтра между девятью и одиннадцатью. Я ему сказал, что вы дома.

— Завтра Даша идёт в школу, а мне нужно в архив.

— Тогда оставите ключ мне или соседке. Только не Нине Аркадьевне напротив: у неё давление, может забыть.

— Мы перенесём мастера.

— Перенесём, — легко согласился Павел. — Дело хозяйское.

Даша внесла фикус и поставила на подоконник рядом с тазами.

— Я тут не буду спать.

— Это папина бывшая комната, — сказала Лида.

— Поэтому и не буду.

Они ещё в машине решили, что Даша займёт маленькую комнату. Большая была проходной, с балконом, и Лида собиралась спать там на раскладном диване, пока не разберут вещи. Спорить сейчас означало бы признать, что никакого решения не было. Только план Лиды, выданный за общий.

— Выбирай потом. Сначала занесём всё.

— Я могу помочь, — сказал Павел. — Машина где, у арки?

— На внешней стороне дома.

— Зря. Во дворе место оставили.

— Кто оставил?

— Я попросил ребят не занимать у песочницы. Вы же с вещами.

Даша посмотрела на Лиду поверх листьев фикуса. В её взгляде был вопрос, который она не стала задавать при Павле: кто ещё знал?

— Мы справимся сами, — сказала Лида.

— Конечно. Тогда я мастера встречу внизу и подниму. Он позвонит мне минут за десять.

— Нет. Пусть звонит мне.

Лида взяла телефон со стола, нашла в акте номер и внесла его в контакты. Потом набрала. За стеной, в большой комнате, что-то коротко завибрировало.

Все трое услышали.

Павел первым пошёл на звук. На подоконнике за шторой лежал чёрный телефон с треснутым углом. Экран засветился: «Лидия Сергеевна».

— Вот растяпа, — сказал Павел. — Вчера уронил, искал по всему двору.

Он поднял телефон, сбросил вызов и показал экран Лиде, будто этим объяснял его присутствие.

— Вы были здесь вчера?

— Проверял, высохло ли. Ключ-то был у меня. Видите, как хорошо, что зашёл, а то сел бы аккумулятор и пропал аппарат.

— Вы оставили телефон за шторой.

— Ставил на зарядку. Розетка там. Видимо, соскользнул.

Провод зарядки действительно тянулся от розетки, но к телефону не был подключён. Павел смотал его, положил в карман вместе с аппаратом и впервые перестал улыбаться. Не рассердился — просто лицо стало обычным, утомлённым.

— Понимаю, как выглядит. После пустой квартиры любой след неприятен. Замок сегодня поменяем, старую личинку отдам вам. Больше без звонка не войду.

— Больше у вас не будет ключа.

— Именно это я и сказал.

Он прошёл в прихожую, аккуратно обогнул коробку и на пороге надел улыбку обратно.

— Мастера зовут Костя. Если не хотите, чтобы я поднимался, он придёт один. Домофон пока открывается через звёздочку и восемь, но код вечером сменят. Новый пришлю.

— Куда пришлёте?

— На ваш номер. Он в заявке.

Дверь за ним закрылась без хлопка. Лида сразу повернула нижний замок. Новый верхний остался открытым: синий ключ лежал на кухонном столе.

Несколько секунд они с Дашей молчали.

— Он заряжал телефон выключенным проводом, — сказала Даша.

— Возможно, провод выскочил.

— Конечно.

Даша вернулась к лифту. Лида пошла следом, но дочь нажала кнопку и придержала дверь ладонью.

— Я принесу чемоданы. Ты можешь проверить, не живёт ли кто-нибудь под кроватью.

— Даш.

— Я серьёзно. Тут человек ходил по квартире вчера и знает, где мы припарковались. А ты делаешь голос, которым объясняла бабушке, что Виктор просто случайно оказался у клиники.

Створки начали давить на её ладонь. Даша убрала руку, и лифт закрылся.

Лида осталась на площадке. Из квартиры за спиной тянуло холодом. Она вернулась внутрь и закрыла верхний замок синим ключом. Два оборота. Потом открыла и закрыла ещё раз, проверяя ход. Личинка была дешёвая, обычная. На внутренней стороне двери у замка виднелась полоска свежей древесной пыли, которую никто не стёр.

Она достала телефон и набрала управляющую компанию. Музыка в ожидании играла почти четыре минуты. Потом ответила женщина с сонным голосом.

— Заявка по квартире двадцать семь, дом двенадцать, — сказала Лида. — Сегодня должен прийти мастер менять замок. Назовите его фамилию и время.

Клавиши застучали.

— По двадцать седьмой на сегодня заявок нет. Завтра сантехник, окно с девяти до семнадцати.

— Утром мне сказали с девяти до одиннадцати.

— Мы такие короткие окна не даём.

— Кто передал председателю дворового совета время моего приезда?

— Какого совета?

Лида назвала Павла. Женщина попросила подождать. Музыка заиграла снова, теперь громче, потому что Лида включила внешний динамик. На пятом этаже остановился лифт, кто-то покашлял, затем кабина поехала вниз.

— У нас нет сотрудника с такой фамилией, — сказала диспетчер, вернувшись. — Контакт по дому — старшая подъезда Тамара Ильинична. Ваш номер заканчивается на сорок два?

— Да.

— Указан в сегодняшнем обращении. Доступ с семнадцати часов. Больше ничего. Сведения третьим лицам мы не передаём.

— Кто видел обращение?

— Диспетчер и мастер после назначения. Мастер ещё не назначен. Оставить жалобу?

Лида посмотрела на файл с актами. Жалоба означала номер, дату и хотя бы одну запись, которую нельзя будет потом заменить дружелюбным объяснением.

— Оставьте. И пришлите номер обращения сообщением.

Когда она закончила разговор, Даша уже стояла в дверях с чемоданом. Наверное, слышала последние слова, но не спросила. Вместе они вытащили вещи из лифта, спустились за оставшимися коробками и трижды прошли от машины к подъезду. Место у песочницы действительно пустовало. По обе стороны от него стояли пластиковые бутылки с водой, выставленные как столбики. Лида заметила это со второго раза.

На третьем круге у окна первого этажа шевельнулась штора. На четвёртом балконе мужчина в майке курил, хотя моросил дождь. У подъезда женщина с таксой поздоровалась с Дашей по имени.

— Мы знакомы? — остановилась Даша.

— Павел сказал, у нас девочка въезжает, — ответила женщина. — Я Галя, из тридцать первой. Если ключи потеряешь или мама задержится, звони в любой домофон, тут своих не бросаем.

Такса обнюхала край коробки и чихнула.

— Спасибо, — сказала Лида раньше дочери.

В квартире они закрыли дверь на оба замка и придвинули к стене чемоданы. Даша выбрала большую комнату, не обсуждая. Она сняла с дивана покрывало, свернула его внутрь пыльной стороной и открыла балконную дверь.

— Не настежь, холодно.

— Тут куревом пахнет.

— Папа не курил в комнате.

— Значит, полезный человек курил.

Лида хотела возразить, но запах опять появился — слабый, настоящий. Она прошла на балкон. В стеклянной банке на полу лежали три окурка с белыми фильтрами. Отец курил дешёвые сигареты с коричневыми. Лида сфотографировала банку, затем каждый подоконник, комнаты и внутреннюю сторону входной двери.

— Зачем? — спросила Даша.

— Чтобы помнить, как всё было при въезде.

— Ты и раньше так делала?

Вопрос был задан ровно. От этого он больнее попадал в то время, о котором они обе старались не говорить в первый день. После той ночи Лида фотографировала дверь Дашиной комнаты, выключенный роутер, окна. Тогда ей казалось, что снимки докажут: всё спокойно, дочь дома, ничего не случится. Потом Виктор показал эти фотографии адвокату как доказательство контроля.

— Нет, — сказала Лида. — Раньше я фотографировала не то.

Даша прикусила губу и отвернулась к балкону.

В шесть часов раздался звонок в дверь. Не домофон — сразу короткая трель над прихожей. Лида посмотрела в глазок. На площадке стоял молодой мужчина в сером комбинезоне с пластмассовым чемоданчиком. Один.

— Костя, замки.

Она открыла, оставив цепочку. Цепочка была отцовская, тонкая, декоративная. При желании её можно было вырвать одним движением.

— Кто вас вызвал?

— Палыч. Сказал, хозяйка приехала, надо срочно личинку сменить. Уже оплачено.

— Кем?

— Им, наверное. Мне без разницы. Вот заказ.

Он поднял телефон. На экране была переписка с контактом «Павел Двор». Сообщение отправили в 14:17: «После 18:00, кв. 27. Хозяйка Лидия, дочь. Старую отдать в руки».

Лида почувствовала, как Даша подошла сзади. Не близко, остановилась в дверях большой комнаты.

— Можно я сфотографирую заказ?

Мастер пожал плечами и поднёс экран ближе.

— Только мой номер не снимайте.

Лида сделала снимок так, чтобы номер не попал в кадр.

— Поставите ту личинку, которую выберу я. Оплачу сама. Павлу деньги верните.

— Он мне за три заказа разом кинул. Как я ему часть верну?

— Это ваш расчёт с ним. Сколько стоит работа?

Костя назвал сумму, открыл чемоданчик и показал четыре цилиндра в коробках. Лида выбрала не самый дорогой, а тот, у которого упаковка была запечатана. Мастер разрезал пластик при ней. Она не выпускала из виду связку: пять ключей на стальном кольце. Два убрала в кошелёк, один отдала Даше, остальные запечатала в маленький конверт из коробки с документами и расписалась поперёк клапана.

— Старая личинка, — напомнила она.

Костя протянул серебряный цилиндр. На боку была царапина, будто его уже зажимали пассатижами. Лида завернула деталь в чистый пакет.

— Вы недавно её ставили?

— Не я. Китайская. Могли один раз поставить, могли десять. По ней не скажешь.

Когда мастер ушёл, Даша заперла дверь своим ключом. Проверила дважды.

— Теперь нормально? — спросила Лида.

— Теперь у нас пять ключей, и мы видели все пять. Это лучше.

Она сказала «у нас», и Лида удержалась, чтобы не обнять её. Даша не выносила благодарность за простые вещи, особенно после развода. Любое тепло между ними могло превратиться в доказательство на чужом суде: выбрала маму, простила маму, осталась с мамой. Даша хотела просто иметь ключ.

Они заказали лапшу из кафе у метро. Пока ждали курьера, Лида вымыла два стула и край стола. В нижнем ящике секретера действительно лежала почта: счета, уведомление нотариуса, открытка от отцовского сослуживца. Рекламы не было. Конверты сложили по размеру, адресами вверх. Кто-то потратил время, чтобы сделать это аккуратно.

Среди них Лида нашла пустой конверт без марки. На лицевой стороне отец написал её прежнюю фамилию — Корнеева — и ниже одно слово: «лично». Клапан был разорван неровно. Внутри ничего.

— Может, он не успел вложить, — сказала Даша.

— Может.

Лида провела пальцем по вдавленной линии на конверте. Под словом «лично» проступали слабые следы другого текста, написанного на верхнем листе блокнота. Папа часто подкладывал конверты под бумагу, чтобы ручка не продавливала скатерть. В мастерской Лида могла бы снять рельеф боковым светом, но сейчас у неё были только фонарик телефона и кухонная лампа.

Она положила конверт в прозрачный файл, отдельно от актов.

Телефон завибрировал. На экране высветилось имя Виктора.

«Доехали?»

Лида не ответила сразу. По их временному соглашению Даша должна была сама сообщать отцу о дороге. Виктор не должен был спрашивать Лиду, если дочь была на связи.

Следом пришло второе сообщение.

«С новым замком не экономь. Китайский цилиндр вскрывается отвёрткой».

Лида перечитала фразу. Потом посмотрела на пакет со старой личинкой, лежавший у раковины. Костя назвал её китайской двадцать минут назад. Даша всё это время была рядом и телефон из кармана не доставала.

— Ты папе писала про замок?

Даша медленно повернула голову.

— Я написала, что мы приехали. В половине шестого.

— Фото отправляла?

— Нет.

— Павла упоминала?

— Нет. А что?

Лида показала экран. Даша прочитала оба сообщения и вернула телефон.

— Спроси, откуда знает.

— Если спросить сейчас, он поймёт, что мы заметили.

— А если не спросить, он решит, что может говорить всё что хочет.

Они смотрели друг на друга через кухонный стол, на котором лежали документы Павла, пустой отцовский конверт и пять палочек для лапши, положенных курьером по ошибке. Лида вдруг ясно увидела, как легко снова сделать страх правилом для дочери: не пиши, не спрашивай, не выходи, выключи телефон. Так было бы проще. Так уже было.

— Ты можешь спросить сама, если хочешь, — сказала она. — Но не обязана быть посредником.

Даша достала свой телефон. Несколько секунд печатала, потом показала сообщение до отправки: «Пап, кто сказал тебе про замок?»

Лида кивнула. Даша нажала стрелку.

Ответ пришёл почти сразу.

«Павел. Я попросил его помочь вам с квартирой. Не делайте из нормальной заботы проблему».

Даша положила телефон экраном вниз.

— Ты знала, что они знакомы?

— Нет.

— Он знал про наш приезд от папы, а не от диспетчера.

— Похоже на то.

— И место во дворе оставил папа?

— Это мы узнаем.

— Только не говори, что всё под контролем.

— Не скажу.

Лида подошла к окну. Кухня выходила во двор, как и окна ещё трёх домов. В ранних сумерках загорались прямоугольники комнат: жёлтые, белые, голубые от телевизоров. На пятом этаже напротив женщина снимала бельё с сушилки. Выше ребёнок прижимал ладони к стеклу. Внизу Павел стоял у пустого места возле песочницы и разговаривал по телефону. Красный зонт он держал закрытым, хотя дождь усилился.

Он поднял голову.

Расстояние было слишком большим, чтобы различить выражение лица, но Лиде показалось, что он смотрит точно на её кухню. Она не отступила. Потянулась к выключателю и погасила свет.

Стекло перестало быть зеркалом. Двор приблизился, каждое освещённое окно стало резче. В одном из них, на седьмом этаже напротив, сидела седая женщина и держала у глаз бинокль. Заметив Лиду, она опустила его и подняла ладонь в приветствии.

Лида не сразу, но ответила.

Глава 2. Окно напротив

В семь утра двор был почти бесцветным. Дождь прекратился, но вода ещё стекала с жестяных козырьков, и каждый редкий звук повторялся между четырьмя домами: хлопнула дверца машины, прокатился по асфальту пустой флакон, на детской площадке скрипнула качеля.

Лида проснулась на диване в одежде и не сразу поняла, где находится. За ночь батареи так и не нагрелись. Плед сполз на пол, шея болела, а правая ладонь лежала на телефоне. На экране светилось сообщение от управляющей компании с номером жалобы и ещё одно, без подписи:

«Доброе утро. Код домофона 2486. Павел».

Она сохранила номер как «Павел Меркулов», сделала снимок экрана и только после этого заметила три пропущенных от Виктора. Последний вызов был в 00:43.

На кухне Даша сидела на подоконнике, обхватив кружку обеими руками. Фикус Леонид стоял на табурете; сломанный лист дочь привязала к палочке ниткой.

— Ты спала? — спросила Лида.

— Нормально.

Это означало «не спрашивай». На столе лежал раскрытый учебник алгебры и лист с расписанием. До старой школы Даши было сорок минут на автобусе, потом двенадцать на метро. Виктор предлагал оставить дочь в прежней квартире в центре хотя бы до конца четверти. Даша отказалась, но теперь доказывала, что дорога не помешает учёбе, словно переезд был её проектом.

— Я провожу до остановки.

— Мне пятнадцать.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Лида подошла к чайнику, сняла крышку и заглянула внутрь. Вода оставалась со вчерашнего вечера. Отец всегда говорил, что кипятить старую воду нельзя, будто за ночь она приобретала тайные вредные свойства. Лида вылила её и налила новую.

— Хочу посмотреть дорогу. Не проводить тебя за руку.

— Посмотри из окна. Тут для этого окна.

Даша сказала без улыбки. Лида нажала кнопку чайника и не ответила. За стеклом двор медленно заполнялся людьми. Женщина в красном пуховике тянула мальчика к арке. Дворник сгребал мокрые листья в чёрный мешок. У мусорных баков стоял белый фургон без надписей; водительская дверь была открыта, но человека рядом не было.

Окно напротив, где вчера сидела седая женщина, теперь закрывала кружевная занавеска. Между их домами было метров семьдесят. Различить лицо без бинокля невозможно, но движение за стеклом читалось ясно: кто-то поднял руку, поправил штору, включил лампу.

Даша захлопнула учебник.

— Если пойдёшь, не надо делать вид, что случайно идёшь в ту же сторону.