Звонки по пустым адресам

От автора

Ночной звонок требует быстрого ответа. Пока человек объясняет адрес, воду уже несёт по лестнице, дым заполняет коридор, а чужая квартира кажется единственным безопасным местом. В такой спешке легко принять голос за личность, карточку на экране — за событие, а пустую комнату — за доказательство того, что в ней никто не живёт.

Этот роман — о срочности, которой удобно прикрывать чужую власть. Его герою придётся научиться простой и трудной вещи: помощь ребёнку или взрослому человеку нельзя откладывать ради идеального доказательства, но и добрый порыв не даёт права подписывать за другого то, чего ты не видел.

Все персонажи и события вымышлены. Устройство службы создано для сюжета и не описывает конкретную организацию.

Глава 1. Дежурный риелтор

В половине десятого вечера в шкафу не хватало одного ключа.

Илья Ракитин заметил это раньше, чем снял куртку. Дверцы шкафа занимали почти всю стену за стойкой диспетчера: два мутных стекла, металлическая сетка внутри, ряды крючков с белыми бирками. На каждом брелоке — улица, дом, квартира и короткая цветная полоска. Красная означала пожар, синяя — воду, жёлтая — выселение до решения комиссии. Пустой крючок чернел между ключами от улицы Маяковского, словно выбитый зуб.

— Сто сорок два где? — спросил Илья.

Сменщик уже застегнул пуховик и теперь делал вид, будто ищет перчатки. На стойке перед ним остывал чай в бумажном стаканчике. Монитор показывал карту города с тремя зелёными отметками: жильцы после прорыва стояка были расселены, заявки закрыты.

— На возврате, наверное.

— У кого?

— У дневных. В ведомости посмотри.

Илья открыл толстую тетрадь с прошитым корешком. Ночной риелтор назывался в штатном расписании специалистом по временному жилому фонду, но работа редко имела отношение к продаже жилья. Если в доме горела проводка, лопалась труба или комиссия признавала потолок опасным, диспетчер находил свободную муниципальную квартиру, а Илья вёз туда людей, показывал, где вода, где щиток и почему нельзя менять замок. Потом собирал подписи, ключи и жалобы. Ночью он был одновременно шофёром, кладовщиком и человеком, которому кричали, что на раскладушке невозможно спать.

Ведомость за день заканчивалась записью о квартире сто сорок один. Ниже шла ровная черта, под ней стояла подпись сменщика.

— Тут нет.

— Значит, Татьяна забрала. Она днём ревизию делала.

— Какую ревизию?

Сменщик нашёл перчатки в кармане, хотя до этого дважды его похлопал.

— Обычную. Илья, позвони ей, если важно. Я после трёх суток не соображаю.

Он потянулся к листу приёма смены. Илья накрыл лист ладонью.

— Пока ключ не найдём, я шкаф не принимаю.

— Тогда сиди до утра без подписи.

— Посижу.

Сменщик посмотрел на часы над дверью. Часы отставали на четыре минуты, и все в диспетчерской об этом знали. Иногда разница помогала закрыть заявку нужной датой, иногда мешала доказать, кто опоздал. Илья однажды принёс стремянку, снял часы и переставил стрелки, но через неделю они снова отстали на те же четыре минуты.

— Сто сорок два в сейфе у Власовой, — сказал сменщик. — В квартире просохло после протечки, завтра собственнице возвращают доступ. Довольный?

— Откуда знаешь, если не соображаешь?

— Потому что она мне сказала. Звони ей сам. Я ушёл.

Он выдернул лист из-под Ильиной руки, не порвав, бросил на стойку ручку и толкнул дверь плечом. С улицы ворвался мокрый ветер. Автоматический доводчик протянул низкий стон, затем дверь захлопнулась. За стеклом мелькнула тёмная фигура, пересекла освещённый прямоугольник и пропала.

Илья остался один.

Диспетчерская помещалась на первом этаже бывшей прачечной. От прачечной сохранились кафельные стены, широкий слив в полу и запах сырости, который не выводили ни краска, ни кофе. В передней комнате стояли два рабочих стола, стойка для посетителей и шкаф с ключами. За перегородкой находились крошечная кухня и комната операторов городской аварийной линии. Ночью там дежурила одна женщина, сегодня — Лена Шарыпова. Она подняла руку из-за стекла, показывая, что видела передачу смены, и снова надела гарнитуру.

Илья набрал Татьяну Власову.

Начальница ночной службы ответила после пятого гудка. На фоне работал телевизор, кто-то говорил про снег на трассах.

— Что случилось?

— Ключ сто сорок два у вас?

— Добрый вечер, Илья.

— Добрый. Сменщик сказал, у вас.

— Если сказал, зачем звонишь?

Он посмотрел на пустой крючок. Бирки по соседству едва заметно качались после хлопка двери.

— В ведомости выдачи нет.

— Потому что я не выдавала ключ, а переложила в сейф. Завтра объект возвращается собственнице. В восемь приеду, оформим.

— Тогда нужна запись о перемещении.

— Сделай карандашом пометку, если тревожно. Только не превращай передачу смены в следствие. У тебя сегодня два свободных объекта, один экипаж и ни одного ожидаемого переселения. Спокойная ночь.

Татьяна умела произнести «спокойная ночь» так, будто это не пожелание, а распоряжение. Двенадцать лет назад она учила Илью принимать квартиры у подрядчиков: сначала вода, потом электричество, потом окно, а уже после — обои и жалобы. Если перепутать порядок, говорила она, красивый акт утонет вместе с подписью. Илья тогда записывал за ней каждое слово. Теперь записи раздражали её чаще, чем ошибки.

— Я отмечу, — сказал он.

— Отметь. И домой утром не опоздай. У тебя же комиссия на неделе.

Татьяна отключилась прежде, чем он успел спросить, откуда она помнит про комиссию. Впрочем, секрета не было: график Ильи согласовывали через неё. Во вторник специалист опеки должна была прийти к ним с Кириллом и проверить, как устроился мальчик после больницы матери. Рабочий стол, отдельная кровать, еда в холодильнике — простые вещи, если не думать, что по ним будут решать, останется ли племянник дома.

Илья вписал карандашом на полях ведомости: «142 — сейф Т. В., со слов Т. В., 21:43». Потом расписался в приёме смены, указав рядом отсутствие ключа. Лист лёг под прозрачную пластиковую накладку. Он сфотографировал запись на телефон.

Сообщение от Кирилла пришло сразу после снимка.

«Ты уже там?»

Илья ответил: «Да. Как договорились?»

Три точки появлялись и исчезали. Наконец пришло: «Зоя Сергеевна принесла пирог. Он с капустой».

Это могло означать всё что угодно — от восторга до обвинения. Илья позвонил по видео. Кирилл ответил не сразу, камера смотрела в потолок, потом в кадре появился его подбородок.

— Покажи кухню.

— Зачем?

— Хочу увидеть пирог.

— Ты хочешь увидеть, что я не сжёг квартиру.

— Одно другому не мешает.

Камера качнулась. На кухонном столе стояла тарелка, накрытая перевёрнутой миской. Рядом лежал учебник географии, хотя уроки Кирилл обычно делал в комнате. На холодильнике магнитом была прижата бумажка с тремя номерами: Илья, Зоя Сергеевна, аварийная служба. Телефон матери они пока не писали. Оксана звонила сама, когда позволяли врачи.

— Зоя Сергеевна где?

— У себя. Сказала, зайдёт в одиннадцать и утром.

— Дверь закрыл?

Кирилл молча направил камеру на замок.

— Верхний тоже.

— Закрыл.

— Покажи.

— Дядь Илья, мне двенадцать, а не пять.

Год назад ему было одиннадцать. Разница казалась Илье огромной, пока он не оставался ночью в диспетчерской и не видел на экране телефона пустую домашнюю кухню.

— Я знаю. Просто покажи.

Кирилл перевёл камеру выше. Язычок второго замка был повёрнут.

— Спасибо. В одиннадцать напиши, что Зоя пришла. Если я не отвечу, звони сюда. Номер на холодильнике.

— Ты каждый раз это говоришь.

— Значит, запомнил.

— Мамина врачиха сказала, она завтра сможет дольше говорить.

— Мне тоже написали. Созвонимся втроём.

Кирилл отвёл телефон, будто хотел что-то спросить, но в этот момент за стеклом комнаты операторов поднялась Лена и показала Илье два пальца. Две линии одновременно. На её столе мигали красные лампочки.

— Мне пора, — сказал Илья. — Не открывай никому, кроме Зои Сергеевны. Сначала позвони ей и проверь, что это она.

— Даже если придёшь ты?

— Особенно если приду я раньше утра.

Кирилл хмыкнул и отключился.

Илья несколько секунд смотрел на своё отражение в чёрном экране. Лицо в холодном свете казалось старше, чем утром: складка над переносицей, щетина, которую он пропустил у левого уха. На заставке они с Кириллом стояли у больничного автомата с кофе. Племянник не улыбался, но и не отворачивался.

Из операторской донёсся голос Лены:

— Могу я уточнить адрес? Повторите дом и квартиру.

Она писала на бумажной карточке, прижимая гарнитуру плечом. Компьютерная система иногда зависала, и Татьяна требовала сначала записывать улицу от руки. Илья налил себе воды из кулера. Первый вызов оказался застрявшим лифтом, второй — течью с чердака. Оба ушли другим службам. Зелёные отметки на карте не изменились.

До полуночи он проверил две свободные квартиры. Первая находилась в соседнем крыле прачечной: четыре раскладушки, чайник, запаянный комплект белья. Во второй пахло сигаретами, хотя курить там запретили ещё летом. Илья открыл окно на пять минут, нашёл под раковиной пластиковый стакан с окурками и записал нарушение за дневной сменой. Потом закрыл воду, проверил пломбу на счётчике и вернулся за стойку.

Зоя Сергеевна прислала фотографию Кирилла над учебником. Снимок был сделан из коридора, тайком; мальчик получился сердитым и размытым. Под фотографией Зоя написала: «Всё штатно. Пирог ест».

Илья ответил благодарностью и убрал телефон экраном вниз.

В двенадцать сорок семь в передней комнате зазвонил отдельный аппарат.

Он стоял на краю стойки, старый, серый, с потёртыми цифрами. Через него операторы переводили вызовы, если требовалось подобрать квартиру или выдать ключ. Обычно сначала в стекле появлялось лицо Лены, затем она нажимала кнопку. Сейчас Лена сидела спиной. Обе её руки лежали на столе, одна держала кружку.

Аппарат звонил долго и резко.

Илья снял трубку.

— Служба аварийного переселения, Ракитин. Слушаю.

Сначала в трубке было только дыхание. Не тяжёлое и не испуганное — ровное, близкое, будто человек прикрыл микрофон ладонью.

— Алло. Вас перевели по вопросу временного жилья?

— Вы ключи забрали, — сказала женщина.

Голос был негромкий, взрослый. Слова она произносила осторожно, по одному.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Я домой пришла, а ключ не подходит. Они личинку поменяли.

Илья подтянул к себе чистую карточку вызова.

— Назовите адрес.

Женщина замолчала. Вдалеке у неё трижды пискнул какой-то прибор. Потом она назвала улицу Маяковского, дом восемнадцать, квартиру сорок семь.

Илья записал адрес и почувствовал, как ручка остановилась в пальцах. Дом он знал. Неделю назад там лопнул стояк между девятым и десятым этажами. Жильцов двух квартир разместили у родственников, ещё одной семье дали комнату из фонда. Сорок седьмая принадлежала женщине, которая находилась за городом; вода прошла по стене, но жильё признали пригодным. В карточке объекта стояла отметка: «временно не проживает».

— Как вас зовут?

— Не присылайте полицию.

— Я пока никого не присылаю. Мне нужно понять, кто вы и где находитесь.

— Ключ верните. Больше ничего.

— Вы у двери квартиры сорок семь?

В трубке что-то шуршало, словно женщина переступала по песку или тёрла рукавом стену.

— Они сказали, тут пусто. Если пусто, почему свет горит?

Илья повернулся к операторской. Лена всё ещё сидела спиной, теперь печатала обеими руками. На её панели ни одна лампочка не горела.

— Кто сказал, что пусто?

— Не надо полицию. Они тогда дверь закроют.

— Кто — они?

— Верните ключ.

Связь оборвалась без щелчка. Просто исчезло дыхание, и в трубке появился ровный гудок.

Илья посмотрел на часы: без четырёх час. Записал точное время по телефону — 00:56 — и номер, определившийся на маленьком экране аппарата. Вместо цифр там стояли четыре чёрточки.

Он постучал в стекло. Лена вздрогнула, сняла наушник с одного уха и открыла дверь.

— Ты кого мне перевела?

— Никого.

— Только что женщина звонила по Маяковского, восемнадцать.

— Мне не звонила.

Лена подошла к аппарату и нажала кнопку просмотра. Экран показал последний входящий в 23:18, затем два исходящих служебных звонка. Вызова в 00:56 не было.

— Может, внутренняя линия, — сказала она.

— Откуда?

— Из кабинета Татьяны. Из кухни. Да хоть с твоего второго аппарата, если перекинуть. Я не телефонист.

Илья набрал номер обратно. После третьего гудка механический женский голос сообщил, что номер не существует.

— Что сказала? — спросила Лена.

Он повторил разговор почти дословно. Пока говорил, голос женщины в памяти уже менялся: становился то старше, то моложе, то хриплее. Он перестал быть уверенным, что она сказала «они личинку поменяли», а не «там личинку поменяли». Разница была в одном звуке, но из одного получались виновные, из другого — только испорченный замок.

Лена прочитала карточку.

— Сорок седьмая пустая. Я сама заявку на стояк принимала.

— Временно не проживает — не пустая.

— Я про то, что там сейчас никого быть не должно. Собственница в санатории или у дочери. Там всё просушили.

— Где запасной ключ?

Илья подошёл к шкафу. Крючок с синей биркой «Маяк., 18–47» находился в нижнем ряду. На нём висел ключ в прозрачном пакете. Пломба целая, номер совпадал с ведомостью.

— Вот же, — сказала Лена. — Значит, женщина ошиблась квартирой.

— Адрес назвала без запинки.

— Люди ночью и свой этаж забывают. Позвони участковому.

— Она просила не звонить в полицию.

— Поэтому ты поедешь один?

Вопрос прозвучал с раздражением, но Илья услышал в нём правильное предупреждение. По инструкции он не должен был входить в квартиру без собственника, сотрудника аварийной службы или полиции. Проверить подъезд, дверь, следы воды — мог. Выдать ключ неизвестной женщине — нет.

Он открыл карточку дома в системе. На экране появилась фамилия собственницы: Мартова Лидия Павловна, пятьдесят пять лет. Телефон заканчивался на тридцать восемь. Илья набрал его. Абонент был недоступен.

Следом он позвонил в дежурную часть, представился и сообщил, что неизвестная женщина просит доступ в квартиру после аварии. Дежурный спросил, есть ли угроза жизни, взлом или конфликт у двери. Илья честно ответил, что не знает. Экипаж обещали направить, когда освободится.

— Не раньше утра, — сказала Лена, когда он положил трубку.

— Я только дверь посмотрю.

— Запиши выезд.

Он заполнил строку в журнале: время, адрес, причина, показание одометра. Когда дошёл до ключа, остановился. Запасной висел перед ним за стеклом. Если женщина действительно стояла у двери, сравнить её документы с карточкой собственницы можно было без выдачи ключа. Но если дверь уже открыли, ключ помог бы установить только то, что замок не меняли.

— Пакет не вскрывай, — сказала Лена.

— Без него ехать бессмысленно.

— С ним опаснее. Потом доказывай, что ты не входил.

Илья подумал о пустом крючке сто сорок два. Один отсутствующий ключ он уже принял под свою подпись. Второй собирался взять после звонка, которого не существовало в памяти аппарата.

Он вынул пакет с ключом, не нарушая пломбы, положил на лист ведомости и сфотографировал так, чтобы в кадр попали часы. Затем написал: «Маяковского, 18–47, выезд по обращению, пакет опечатан», поставил время 01:09 и расписался.

— Если Татьяна спросит, ты видела, — сказал он.

— Я видела, что ты сам решил ехать.

— Именно это и скажи.

Лена поджала губы.

— Илья, там пусто. Не в смысле отметки. Там правда никого нет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видела, как подрядчик сушилки вывозил. Дверь закрыли при мне. Собственница ключ не забирала.

— Когда?

— Позавчера. Днём.

— А сегодня кто-нибудь ездил?

— Не знаю. Посмотри журнал.

В журнале выездов адреса не было. Илья проверил ещё раз, провёл пальцем по строкам. На обратной стороне листа проступили вдавленные буквы от записей предыдущего дня, но Маяковского среди них он не различил.

Он убрал пакет во внутренний карман куртки. Ключ лёг поперёк груди, неудобно и твёрдо. Рабочий телефон закрепил на держателе, личный — рядом, чтобы не пропустить сообщение Кирилла. На улице дождь превратился в мелкую крупу. Служебная машина стояла под фонарём, крыша блестела, на лобовом стекле уже схватывалась тонкая корка.

Прежде чем завести двигатель, Илья позвонил Зое.

— Всё хорошо, — сказала она шёпотом. — Он лёг. Я у себя, дверь напротив. Ты чего?

— Выезд. Может затянуться.

— До утра я никуда не денусь.

— Если кто-то позвонит от моего имени, сначала перезвони мне.

— Кто будет звонить от твоего имени?

— Никто. На работе путаница с линией.

Зоя помолчала.

— Ты опять сам себя пугаешь и меня заодно.

— Возможно.

— Тогда езжай осторожно. Тут гололёд.

Город после часа ночи сжимался до нескольких освещённых перекрёстков. Светофоры переключались для пустых дорог, мокрые провода блестели над трамвайными путями. Илья ехал медленно, слушая, как пакет с ключом шуршит при каждом повороте. На мосту рабочий телефон коротко мигнул: система прислала уведомление о выезде, который он только что внёс. В графе причины значилось «самовольное заселение».

Он точно писал другое.

Илья остановился у обочины, включил аварийку и открыл карточку. Причина снова была указана правильно: «проверка обращения о доступе». Возможно, уведомление подтянуло старый шаблон. Он сделал снимок экрана, но на снимке уже отображалась правильная строка.

До Маяковского оставалось шесть минут.

Дом восемнадцать стоял торцом к дороге. Десятиэтажная панельная коробка, два подъезда, двор без фонарей. После протечки половина окон в первом подъезде была тёмной: жильцы верхних этажей ночевали у родных, пока сушили стены. Илья припарковался рядом с машиной аварийной службы, но внутри никого не было. На лобовом стекле под дворником лежала старая квитанция.

Он позвонил Лене.

— У дома. Полиции нет?

— Не приезжали. У меня твой выезд отображается.

— Причина какая?

— Проверка доступа после обращения.

— Больше ничего?

— Нет. А что?

— Ничего. Буду на связи.

Домофонная дверь оказалась приоткрыта: между створкой и рамой застрял свёрнутый рекламный листок. Илья вынул его и вошёл. В подъезде пахло мокрой штукатуркой и нагретой резиной. Лифт стоял на девятом этаже. Кнопка вызова загорелась, но кабина не спускалась.

Илья подождал, прислушиваясь к гулу троса. Потом пошёл по лестнице.

На четвёртом этаже он встретил мужчину в майке, который вынес мусор и удивился незнакомцу с папкой. Илья представился, спросил, не видел ли тот женщину у сорок седьмой квартиры.

— Тут с аварии половина ходит, — ответил мужчина. — Сушильщики, сантехники. Сегодня не видел. А что случилось?

— Проверяем заявку.

— Опять течёт?

— Пока нет.

На седьмом этаже стены были покрыты тёмными пятнами. Возле батареи стояло синее ведро, хотя сверху не капало. Илья поднялся ещё на пролёт и увидел свет, падающий с девятого этажа.

Не лампа на площадке — она горела на каждом пролёте одинаково тускло. Свет шёл из квартиры сорок семь, тонкой янтарной полосой под дверью.

Илья остановился между этажами.

Ключ в запечатанном пакете упирался ему в грудь. Наверху было тихо. Потом за дверью квартиры трижды пискнул прибор — точно так же, как во время звонка.

Он достал рабочий телефон и включил запись видео. В кадре появились ступени, табличка девятого этажа, дверь с номером сорок семь и свет под ней. Илья назвал дату, время и адрес. Собственный голос прозвучал слишком громко.

— Лидия Павловна? — позвал он. — Городская служба аварийного переселения. Вы звонили по поводу ключа?

Никто не ответил.

Он поднялся на площадку, не выключая запись. Возле замка не было ни женщины, ни сумки, ни мокрых следов. Дверь выглядела целой. На косяке сохранилась бумажная полоса подрядчика с датой окончания просушки. Полоса была разрезана точно посередине, а затем прижата обратно прозрачной лентой.

Из квартиры донёсся короткий металлический стук.

Илья отступил к лестнице и набрал дежурную часть ещё раз. Пока слушал гудки, ручка двери медленно опустилась изнутри.

Глава 2. Свет на девятом

Ручка опустилась до упора и осталась внизу.

Илья отступил ещё на одну ступень. Телефон у его уха отвечал длинными гудками, второй телефон продолжал снимать дверь. В кадре дрожала светлая полоса у порога. Он заставил себя переставить ноги шире и прекратить дрожь хотя бы в руке.

— Дежурная часть, слушаю.

— Ракитин, городская служба переселения. Я повторно по Маяковского, восемнадцать, квартира сорок семь. Внутри кто-то есть. На вызов не отвечает, только что нажали ручку.

— Дверь открыта?

— Нет. Я не проверял.

— Не открывайте и не входите. Экипаж направлен.

За дверью снова звякнул металл. На этот раз звук был ближе к полу, словно на плитку упала чайная ложка. Ручка медленно вернулась вверх.

Илья назвал дежурному свою фамилию ещё раз и отключился. В коридоре над дверью горела обычная круглая лампа. Её свет ложился на пломбу подрядчика, на царапины возле замка, на свежую прозрачную ленту. Если кто-то хотел скрыть вскрытие, работу сделал небрежно. Если хотел, чтобы вскрытие заметили, — слишком аккуратно.

— Лидия Павловна, полиция едет, — сказал Илья. — Если вам нужна помощь, ответьте.

Тишина.

Он присел так, чтобы камера увидела зазор под дверью. Свет внутри не двигался. Теней от ног не было. Илья приблизил телефон к порогу, не касаясь створки. На записи зашуршал его рукав.

Личный телефон завибрировал. Он едва не выронил оба аппарата. Звонил Кирилл.

— Что случилось? — спросил Илья вместо приветствия.

— Ты мне сам написал.

— Когда?

— Сейчас. «Не спишь?»

Илья открыл переписку. Последним его сообщением оставалось вечернее «Да. Как договорились?». Нового не было.

— С какого номера?

— С твоего.

— Сделай снимок и перешли мне. Не отвечай.

— Я уже ответил.

— Что именно?

— Что не сплю.

Илья закрыл глаза. За дверью квартиры сорок семь работал неизвестный прибор. Подъезд был пуст. Полиция могла приехать через пять минут или через час. До дома — двадцать минут по скользкой дороге.

— Разбуди Зою Сергеевну и перейди к ней.

— Она не спит. Телевизор слышно.

— Позвони ей, не выходи в коридор один.

— Дядь Илья, что случилось?

— Кто-то ошибся номером и подписался мной.

— Но там твоя фотография.

— Фотография ничего не доказывает. Позвони Зое.

Кирилл замолчал. Илья услышал два коротких сигнала — племянник переключился на другой вызов, не разрывая связь. Через несколько секунд в трубке раздался сонный голос Зои:

— Я здесь. Открываю свою дверь. Кирилл, посмотри в глазок. Видишь меня?

— Вижу.

— Теперь выходи.

Щёлкнул замок, затем ещё один. Илья считал звуки, пока не услышал, как Зоя закрывает дверь уже своей квартиры.

— Всё, он у меня, — сказала она. — Объяснишь потом.

— Спасибо. Не отвечайте никому, кроме меня по видеосвязи.

— А сейчас с кем я разговариваю?

Илья понял, что она права. Вопрос был неприятный и правильный.

— Спроси, что ты принесла к ужину.

— Пирог с капустой. И он его почти весь съел. Теперь ты.

— На фотографии он делал географию на кухне. На стене за ним часы показывали без двадцати одиннадцать.

— Ладно. Приняла. Илья, не геройствуй.

Связь закончилась. Кирилл прислал снимок переписки. Сообщение пришло от контакта «Дядя Илья», аватар был тем же — больничный автомат с кофе. Но под именем мелким шрифтом отображался номер. Отличалась одна цифра в середине.

«Не спишь?»

«Нет. Ты на работе?»

Ответа не было.

Илья сохранил изображение и отправил себе на рабочую почту. Затем позвонил Лене.

— Проверь, кто открывал карточку Кирилла или мой личный файл.

— Какую карточку? У нас нет карточки Кирилла.

— В моих кадровых данных есть номер для экстренной связи.

— Я туда не вижу. Что произошло?

— Ему написали с номера, похожего на мой.

— Из квартиры?

— Я не знаю откуда.

Лена выдохнула в микрофон.

— Уезжай оттуда. Адрес закрыт после просушки, ключ у тебя, хозяйка недоступна. Ты сделал всё, что мог.