Последняя Королева Ноктиры III: Дар Смертной Жизни

СЛОМАННЫЙ ЯКОРЬ

Малверис сидел за стойкой «Сломанного якоря» и слушал, как умирает город.

Где-то далеко, за мокрыми крышами Нижнего города, тяжело били осадные орудия. От каждого удара дрожали стены, на полках позвякивали кружки, а с потолочных балок осыпалась пыль. Иногда по улице проносились люди. Иногда — что-то гораздо более быстрое.

Таверна почти опустела.

Столы стояли задвинутыми к стенам. Очаг горел едва-едва — больше по привычке, чем ради тепла. На полу остались следы грязных сапог, но людей, которые их оставили, уже не было.

Невария сидела рядом с Малверисом, чуть отвернувшись от окна. Тёмный плащ скрывал её фигуру, капюшон — светло-пепельные волосы. Она сохраняла неподвижность, которая давно перестала казаться Малверису неестественной, но по-прежнему могла насторожить любого человека.

Борун Хельм стоял по другую сторону стойки и протирал кружки.

Он делал это медленно и тщательно, хотя подавать их было некому. Сначала проводил тканью внутри, затем осматривал донышко, вытирал край и ставил кружку на полку рядом с остальными.

Когда стены снова дрогнули, одна из них тихо звякнула о соседнюю.

Борун поправил её.

— Ты не должен идти к ней сразу, — произнесла Невария.

Малверис не повернул головы.

— Я и не собирался.

— Собирался.

— Ты читаешь мысли?

— Твои читать необязательно.

Он посмотрел на неё из-под капюшона.

Невария продолжила, понизив голос:

— Когда войска войдут в город, начнётся суматоха. Раненые, пленные, жители, отступающие. Сначала нужно понять, где находится Лира и кто рядом с ней. Потом решим, как приблизиться.

— У нас может не быть времени.

— Если выйдешь к ней слишком рано, времени у тебя точно не останется.

Малверис сжал пальцы на краю стойки.

— Она должна узнать о Вратах.

— Узнает.

— От кого?

— От тебя. Когда ты перестанешь вести себя так, будто она ждёт твоего возвращения.

Он медленно повернулся к Неварии.

— Я не думаю, что она меня ждёт.

— Тогда помни об этом.

Она наклонилась немного ближе.

— Для тебя это встреча с последним человеком, которому ты можешь передать знание. Для неё — встреча с человеком, из-за которого погиб её отец.

Ткань в руках Боруна остановилась.

Совсем ненадолго.

Он поставил кружку на полку, взял следующую и принялся протирать её с тем же сосредоточенным выражением.

— За месяц вы спускались вниз реже, чем Мира ходила за водой, — сказал он. — А сегодня решили обсудить спасение мира прямо у моей стойки.

Невария повернула к нему голову.

— Вы слушали наш разговор?

— Вы разговаривали в моей таверне.

— Таверна закрыта, — заметил Малверис.

— А уши у меня пока работают.

Борун осмотрел кружку на свет и поставил её рядом с остальными.

— Из комнаты почти не выходите. Еду забираете наверх. К окнам не подходите. Днём спите, ночью шепчетесь. И каждый раз, когда на улице проходят солдаты, оба делаете вид, будто внезапно заинтересовались стеной.

Он посмотрел сначала на Малвериса, затем на Неварию.

— Так что да. Вы явно не отсюда.

— Наблюдательный человек, — сказал Малверис.

— Работа такая. В таверне полезно замечать, кто собирается заплатить, а кто — вытащить нож.

— И к какой категории вы отнесли нас?

— Пока не решил.

Борун взял со стойки ещё одну кружку, но протирать её не стал.

— Раньше я бы спросил, кто вы такие и зачем приехали. Теперь нет смысла. Всё равно правды никто не говорит.

— Кто именно? — спросила Невария.

Борун коротко усмехнулся.

— Кто угодно, у кого есть печать, форма или место во дворце.

Он вернулся к работе.

— Раньше хотя бы врали по-разному. Можно было послушать несколько версий и понять, где между ними спряталась правда. Последние два года даже этого нет.

За стенами прогремел новый удар.

Борун дождался, пока перестанут звенеть кружки.

— Из дворца не говорят ничего. Городской совет повторяет приказы. Стража сама не понимает, кого охраняет. Одни говорят, идёт война с Севером. Другие — что Север теперь воюет вместе с вампирами. Третьи уверяют, что вампиры служат какому-то богу. А кто-то клянётся, что королева вампиров воюет против них.

— И чему верите вы? — спросил Малверис.

— Тому, что вижу.

Борун поставил кружку.

— Вампиры живы. Это точно.

Он произнёс это без благоговения и без удивления.

— Я видел вампиров дома Морват на улицах. Не тех, про которых моряки рассказывают после пятой кружки. Настоящих. Спокойных, чистых, будто война для них — обычное дело. Городская стража перед ними дорогу освобождает.

Невария едва заметно напряглась.

— Искажённых тоже видел, — продолжил Борун. — Некоторые ещё носят лица людей, которых я знал. Один раньше разгружал рыбу в порту. Теперь бегает на четвереньках и грызёт камни.

Он пожал плечами.

— Так что сказки закончились. Осталось понять, кто теперь чудовище, а кто просто носит неподходящее лицо.

Невария посмотрела на него внимательнее.

— А где, по-вашему, сейчас безопасно?

Борун впервые за разговор задумался по-настоящему.

— Нигде.

Ответ прозвучал спокойно.

— Людей вывозили в Веларион — говорили, там безопасно. Северяне утверждают, что безопасно у них. Королевские люди уверяли, что Талирион выдержит любую осаду. Теперь северяне уже у ворот.

Он поднял взгляд на Малвериса.

— Когда каждый обещает безопасность, обычно это значит, что её больше нигде нет.

Малверис ничего не ответил.

Борун провёл пальцем по краю очередной кружки.

— Про Каэля тоже говорят разное.

При этом имени Малверис чуть повернул голову.

— Что именно? — спросила Невария.

— Будто он жив. Будто собрал новый орден ведьмаков. Или не ведьмаков — кто их теперь разберёт. Одни называют их Рубежом, другие — новыми истребителями. Кто-то говорит, они пьют вампирскую кровь. Кто-то — что сами стали вампирами.

Борун поморщился.

— Людям дай два дня без новостей, и на третий они уже придумают новую религию.

— Вы знали Каэля? — спросил Малверис.

— Знал — громко сказано. Он останавливался здесь.

Борун взял новую кружку, но вместо того, чтобы протереть, несколько мгновений просто держал её в руках.

— Самый нормальный мужик из всех, кого я встречал.

Невария слегка подняла бровь.

— Ведьмак?

— Вот именно.

Борун посмотрел на неё.

— Приходил, платил, ел, спал. Не рассказывал, как нужно управлять королевством. Не спорил о богах. Не обещал спасти весь мир. Если говорил, что убьёт тварь, — уходил и убивал.

— Это ваше представление о нормальности? — спросила Невария.

— В Талирионе — да.

Уголок её губ едва заметно дрогнул.

— Он иногда неделями мог не произнести ничего длиннее заказа на ужин, — продолжил Борун. — Но когда нужно было помочь, помогал. Не потому что хотел выглядеть героем. Просто потому что рядом больше некому было.

Он поставил кружку на полку.

— Потом ушёл на Север вместе с одной девушкой.

Малверис уже знал, чьё имя сейчас прозвучит.

— Аронеллой, — сказал Борун.

Невария посмотрела на хозяина.

— Вы слышали о королеве вампиров с таким именем?

— Слышал.

— И никогда не думали, что это может быть она?

Борун фыркнул.

— Та Аронелла была человеком.

Уверенность в его голосе не оставляла места для сомнений.

— Странным человеком, — добавил он после паузы. — Иногда смотрела так, будто видела, чем закончится разговор, ещё до его начала. Не умела нормально отвечать на простые вопросы. Посетителей пугала одним взглядом. Но человеком.

Он взял ткань и снова принялся протирать кружку.

— Пробыла здесь всего пару недель.

— Но вы её помните, — заметил Малверис.

— Я многих помню.

— По всем скучаете?

Борун поднял на него тяжёлый взгляд.

— К словам не цепляйся.

Несколько мгновений он молчал.

— Хорошая была женщина, — добавил он тише. — Непонятная. Упрямая. Постоянно задавала вопросы, на которые нормальным людям ответы не нужны.

Его взгляд скользнул по пустому залу.

— Таверна после неё стала немного тише.

— Она ушла вместе с Каэлем, — сказала Невария.

— Да.

— И вы не знаете, что с ними произошло.

— В Талирии два года никто ничего не знает.

Борун произнёс это уже без прежней насмешки.

— Может, Каэль действительно возглавляет новый орден. Может, та королева вампиров просто носит такое же имя. Может, моя Аронелла давно умерла где-нибудь по дороге на Север.

Слова «моя Аронелла» вырвались у него естественно.

Он сам это понял и недовольно нахмурился.

— В смысле — та, которую я знал.

Невария не стала поправлять его.

Малверис тоже промолчал.

Он знал правду.

Знал, что женщина, которую Борун помнил в сером платье и с подносом в руках, сейчас находилась где-то за мокрыми улицами Талириона. Вела в бой людей, вампиров и новых воинов Каэля. Несла на себе вес мира, который этот человек видел только обрывками.

Но Малверис не стал разрушать воспоминание.

Для целых народов Аронелла была Первородной, королевой вампиров и живым якорем.

Для Боруна Хельма она оставалась женщиной, которой он когда-то дал комнату, еду и работу.

Малверис положил на стойку две серебряные монеты.

— Дайте что-нибудь выпить.

Борун посмотрел на серебро.

Два вальмара блеснули в свете очага. Когда-то за такую сумму можно было получить комнату, еду и несколько дней спокойствия. Теперь они выглядели нелепо среди пустых столов и далёкого грохота.

Борун подтолкнул монеты обратно.

— За счёт заведения.

Малверис поднял глаза.

— Простите?

— Сказал: убери.

— Это серебро.

— Я вижу. Не ослеп ещё.

— Вы отказываетесь от денег?

— В нынешнее время они слишком много о себе думают.

Борун взял чистую кружку и наполнил её элем из небольшой бочки под стойкой.

— Деньги нужны, когда знаешь, что завтра откроется рынок. Когда купцы снова выставят товар, стража потребует пошлину, а пекарь начнёт ругаться из-за цены на муку.

Он поставил кружку перед Малверисом.

Очередной удар прокатился по городу. Где-то неподалёку разбилось стекло.

— А сейчас к вечеру у ворот может висеть другой герб. Или никакого. Так что твои вальмары пока просто два блестящих куска металла.

— Вы всегда так плохо ведёте дела?

— Таверна всё ещё стоит.

Малверис некоторое время смотрел на него.

Потом убрал серебро.

Он снял капюшон.

Движение вышло медленнее, чем он хотел. Словно ткань защищала его не только от чужих взглядов, но и от необходимости признавать собственное лицо.

Седые волосы прилипли к вискам. Кожа за последние месяцы стала серее, под глазами залегли тёмные круги. В прежние годы он не позволил бы себе появиться в таком виде даже перед младшими служителями Башни.

Теперь на него смотрели только вампирша и хозяин почти пустой таверны.

Борун задержал на нём взгляд.

Всего на несколько ударов сердца дольше, чем прежде.

Но ничего не сказал.

Малверис поднял кружку.

— Не пей, — сказала Невария.

Он остановился, не донеся её до губ.

— Мне не требуется разрешение.

— Тебе требуется концентрация. Они ищут нас. В любой момент придётся уходить или сражаться.

Малверис посмотрел на неё.

И выпил.

Эль был слабым, тёплым и слишком горьким.

Борун одобрительно кивнул.

— Правильно.

Невария перевела взгляд на него.

— Что именно?

— Иногда мужчине нужно выпить.

— Для чего?

Борун задумался.

— Чтобы ненадолго решить, что он всё ещё понимает, что делает.

Малверис сделал ещё один глоток.

— Наконец-то разумная теория.

— Я за стойкой больше тридцати лет. Теорий слышал много. Эта хотя бы работает.

— Работает плохо, — заметила Невария.

— Большинство мужских решений тоже.

Она едва заметно усмехнулась.

Борун увидел это, но ничего не сказал.

Малверис посмотрел на стену за его спиной.

Там висела старая деревянная вывеска. Не та большая, которую ветер раскачивал над входом, а её уменьшенная копия. На тёмном дереве был нарисован якорь, расколотый по центру.

Краска выцвела, но линии сохранились.

— Почему сломанный? — спросил Малверис.

Борун проследил за его взглядом.

— Что?

— Якорь.

— Название таверны.

— Я понял. Почему он сломан?

Борун некоторое время молчал.

— Жена нарисовала.

— Ваша?

— Чужих жён я обычно не просил рисовать мне вывески.

Он взял ещё одну кружку и провёл тканью по краю.

— Я хотел обычный якорь. Целый. Она сказала, что целые якоря люди не замечают.

— А сломанные замечают?

— Люди вообще любят сломанные вещи. Сразу хочется узнать, кто их сломал.

Малверис посмотрел на трещину, нарисованную на дереве.

— Она открывала таверну вместе с вами?

— Скорее я открывал вместе с ней. Это была её идея.

Борун говорил ровно. Не как человек, которому хотелось поделиться воспоминаниями. Скорее как тот, кто давно привык прятать их за короткими фразами.

— Она уже тогда болела. Лекари говорили разное. Один называл болезнь разрастанием внутри тела. Другой — гнилью крови. Третий просто брал деньги и обещал новый отвар.

— Они не смогли помочь?

— Боль иногда снимали.

Борун пожал плечами.

— Больше ничего.

За окном послышался бег. Кто-то выкрикнул приказ. Ответа не последовало.

— Она боялась тишины, — продолжил Борун. — Говорила, что хочет умереть там, где люди смеются, ругаются и стучат кружками. Чтобы не слышать, как останавливается собственное дыхание.