Последняя Королева Ноктиры: Пробуждение Аронеллы

Глава 1

Говорят, что в начале не было ни царств, ни городов, ни имён.Была только Матерь Жизни — та, что соткала Ноктиру из тьмы и света звёзд. Она дала миру дыхание ветра, холод камня и кровь, текущую в жилах живых существ.Так началась история.Прошли века, и на земле Ноктиры появились первые народы. Среди них были люди — смертные дети времени. Но были и другие. Те, кого ночь признала своими.Их называли вампирами.Они были быстрее людей, сильнее их и жили так долго, что человеческие жизни казались им лишь кратким мгновением. Они возводили города из чёрного камня, строили цитадели на вершинах гор и создавали искусства, переживавшие века.Их власть держалась на пяти великих домах крови.Так началась Эпоха вампиров.Долгие столетия их цивилизация господствовала над континентом. И казалось, что их власть никогда не закончится.Но в сердце Ноктиры всегда скрывалась другая сила.Сила людей.Люди учились. Наблюдали. И однажды они нашли способ противостоять детям ночи. Алхимики начали создавать новых воинов — существ, способных сражаться с теми, кого прежде считали бессмертными.Так появились ведьмаки.И тогда началась война.Позже её назовут Алой Войной. Города горели. Реки становились красными от крови. Древние дома вампиров падали один за другим. Последним их оплотом стала Цитадель Чёрного Шпиля — древняя крепость, стоящая среди гор.Когда она пала, люди решили, что история вампиров закончилась.Семь столетий мир жил без них.Царства людей выросли на руинах старых городов. Древние имена были забыты. А легенды о вампирах стали сказками, которыми пугают детей.Но в хрониках Ноктиры есть одна строка, которую переписывают из века в век.Она звучит так:«Ни одна кровь не исчезает навсегда.Иногда она просто ждёт, пока мир снова станет готов к её возвращению».И однажды, спустя семьсот лет после падения Чёрного Шпиля…в глубинах разрушенной цитадели что-то проснулось.

---

Ночь над континентом была красной.

Не от заката. Не от луны. От пожаров.

Далеко на равнинах горели города. Пламя поднималось высоко над стенами и крышами домов, окрашивая небо тяжёлым багровым светом. Чёрный дым медленно поднимался вверх, закрывая звёзды густыми облаками, и ветер, идущий с равнин, приносил к горам запах пепла, крови и раскалённого железа.Когда-то эти земли были спокойными. По дорогам шли торговые караваны. Люди жили в каменных городах и деревнях, строили дома, возделывали поля и пели песни у вечерних костров. Но теперь всё это исчезало в огне.Началась война, которой мир прежде не знал. Люди позже назовут её Багровой войной, но в ту ночь никто ещё не думал о названиях. В эту ночь люди думали только о том, переживут ли они рассвет.Высоко в горах, среди чёрных скал и ледяных ветров, возвышалась крепость, которую веками считали неприступной — Цитадель Чёрного Шпиля. Её башни поднимались так высоко, что в ясные дни казалось, будто острые шпили касаются самого неба. Камень её стен был тёмным, почти чёрным, словно сама ночь застыла в форме крепости. Огромные арочные мосты соединяли башни, уходя в темноту над глубокими пропастями, а длинные каменные лестницы спускались вниз к городу, раскинувшемуся у подножия горы.Когда-то Чёрный Шпиль был сердцем великой эпохи: здесь правили древние вампиры, здесь собирались великие дома, здесь решалась судьба всего континента. В этих залах звучала музыка. В высоких галереях проходили праздники. В садах цитадели, скрытых среди каменных стен, журчали фонтаны, а ночами по мостам гуляли тени бессмертных, для которых время не имело значения.Казалось, что эта крепость будет стоять вечно.Но этой ночью даже Чёрный Шпиль не выглядел вечным.У подножия горы уже горел город. Огненные языки поднимались по узким улицам, пожирая деревянные крыши домов и старые склады у торговых площадей. Пламя отражалось в тёмных окнах башен цитадели, словно сама крепость смотрела на гибель собственного города.До вершины горы доносились звуки битвы. Крики. Звон оружия. Глухие удары осадных таранов. Иногда ветер приносил и другие звуки — короткие, отчаянные крики людей, которые обрывались слишком быстро.Война уже добралась до стен Чёрного Шпиля.Но на самой вершине цитадели, там, где ветер гулял между каменными колоннами, всё ещё стояла тишина.На краю высокой башни стояла женщина. Её силуэт был неподвижен на фоне красного неба. Длинные чёрные волосы развевались на холодном ветру, а тёмные доспехи отражали далёкий свет пожаров. Она стояла у каменного парапета, положив ладонь на холодный гранит, и смотрела вниз — туда, где на склонах горы сходились армии.Армии людей.И среди них были те, кого ещё несколько лет назад никто не видел на поле боя. Новые воины. Быстрые. Сильные. Слишком быстрые для людей. Даже с такой высоты было видно, как они двигались, как их клинки вспыхивали в темноте, как один за другим падали вампиры, которых веками считали бессмертными.Женщина на башне не отрывала взгляда от поля битвы. Её звали Аронелла Велкарис. Правительница Чёрного Шпиля. Первая из древних. Та, с чьего имени когда-то началась эпоха вампиров.В её глазах не было страха. Но в этой холодной тишине, между порывами ветра и далёким грохотом войны, она уже понимала то, чего ещё не осознавали многие внизу.Эта ночь не была просто очередной битвой. Это была ночь, в которую умирала целая эпоха.С высоты башни поле битвы казалось живым. Факелы двигались в темноте, словно огненные реки, медленно поднимающиеся вверх по склону горы. Тысячи людей окружили город плотным кольцом, и их лагеря тянулись по равнинам до самого горизонта. Осадные машины скрипели и гремели, тяжёлые тараны били в ворота, а лестницы уже поднимались к каменным стенам.Но среди этой огромной армии были другие фигуры. Они двигались иначе. Без криков. Без ярости. Без страха. Слишком спокойно для поля боя.Аронелла увидела одного из них на городской стене. Он поднялся по лестнице быстрее, чем это мог сделать обычный человек. Его движения были короткими, точными, почти механическими. Клинок в его руке вспыхнул холодным отблеском, и в следующее мгновение древний вампир, защищавший проход, уже падал на камни. Удар был один. Быстрый. И смертельный.Аронелла знала этих воинов. Она слышала о них. Алхимики называли их ведьмаками. Люди, чью кровь и тела изменили эксперименты. Оружие, созданное для одной цели — убивать её народ.На площади у ворот сражение уже превратилось в хаос. Вампиры сходились с людьми лицом к лицу. Клинки сверкали в огне факелов, тела падали на камни, и кровь стекала по ступеням, смешиваясь с водой из разбитых фонтанов. Но иногда бой прекращался на одно короткое мгновение — когда вампиры понимали, кто перед ними.Один из древних воинов Чёрного Шпиля остановился на площади, увидев перед собой ведьмака.

— Что вы сделали с людьми… — прошептал он.

Голос его был полон не ярости, а удивления. Он шагнул вперёд, словно хотел поговорить, словно ещё надеялся, что войну можно остановить.Ведьмак не ответил. Он просто сделал шаг. Клинок вспыхнул. И через мгновение тело вампира уже лежало на камнях.Без слов. Без колебаний. Словно перед ним не было живого существа. Лишь цель.Чуть дальше, у одного из домов, вспыхнуло пламя. Крыша обрушилась, и из дверного проёма выбежала женщина, держа на руках ребёнка. Она оглядывалась вокруг, пытаясь найти путь среди огня и дыма. Один из ведьмаков повернул голову. Он увидел её.Женщина остановилась. Она не понимала, кто перед ней. Вампиры редко боялись людей. Она шагнула назад, словно надеялась, что он просто пройдёт мимо.Но ведьмак уже двигался. Он сделал два быстрых шага. Меч опустился. Крик оборвался.

Аронелла отвернулась. Она видела достаточно. Но даже отвернувшись, она продолжала слышать всё: звон металла, крики, падающие тела. Где-то на улицах города гибли её воины, её друзья, существа, которых она знала столетиями. Некоторые из них всё ещё не понимали, что происходит, пытались остановить бой, пытались говорить с людьми, пытались привести в чувство тех, кого алхимики превратили в оружие.Но ведьмаки не слушали. Они просто продолжали идти вперёд. Холодно. Бесчувственно. Методично.И с каждой минутой всё больше улиц Чёрного Шпиля погружалось в огонь.Аронелла снова посмотрела вниз. Теперь она понимала: это была не просто война. Это было уничтожение её мира.С высоты башни огонь казался почти красивым. Пламя двигалось по улицам медленно, словно живая река света, отражаясь в тёмных окнах домов и башен. Но Аронелла знала, что скрывается внутри этого света: кровь, смерть, конец её народа.Она стояла неподвижно, слушая, как ветер приносит к вершине цитадели всё новые звуки битвы. Иногда среди них можно было различить голоса: крики людей, команды солдат и короткие, резкие звуки ведьмачьих клинков, когда сталь входила в плоть.Но вдруг её внимание привлекло нечто другое. Свет. Он появился глубже внутри города. Там, где огня быть не должно было.Аронелла медленно перевела взгляд. Внутренние ворота цитадели. Огромные каменные створки, ведущие к верхним уровням Чёрного Шпиля, всегда были закрыты во время осады. Эти ворота защищали сердце крепости — залы, где собирались древние дома вампиров.И сейчас… там горели факелы.Слишком близко. Слишком глубоко внутри города.Аронелла нахмурилась. Она знала каждую башню этой цитадели. Каждый мост. Каждую лестницу. Эти ворота невозможно было открыть снаружи. Даже армии людей не смогли бы подойти к ним так быстро.Значит… их открыли изнутри.Сначала эта мысль показалась ей невозможной, но затем она увидела фигуры у ворот. Несколько вампиров стояли на мосту, ведущем к внутренним стенам. Их плащи развевались на ветру, а в руках они держали факелы. Они не сражались. Они наблюдали.И когда первые отряды людей подошли к воротам, один из них медленно поднял руку. Створки начали открываться. Тяжёлые каменные плиты с глухим скрежетом разошлись в стороны.

Аронелла почувствовала, как холод медленно поднимается по её позвоночнику. Она узнала одного из них. Даже с такой высоты. Его силуэт. Его походку. Его тёмный плащ с серебряной вышивкой.Дом Морват.Тихая фраза сорвалась с её губ. Один из пяти великих домов. Дом, который последние десятилетия говорил о мире с людьми. Дом, который всё чаще утверждал, что эпоха вампиров подходит к концу.Она смотрела, как открываются ворота, как первые отряды людей входят внутрь цитадели, как ведьмаки поднимаются по мосту, ведущему к внутренним залам. Некоторые из вампиров Морват стояли неподвижно. Другие уже уходили в тень, словно их работа была закончена.

Предательство. Слово прозвучало в её сознании холодно и ясно.

На мгновение Аронелла закрыла глаза. Не от боли, а от понимания. Теперь всё стало ясно: эта война была не просто атакой людей, она была подготовлена. Спланирована. И кто-то внутри её собственного мира помог этому случиться.Когда она снова открыла глаза, её взгляд был уже другим — наполненным холодом и спокойствием.Она снова посмотрела на город, на горящие улицы, на падающие башни и на ведьмаков, которые поднимались всё выше к самой цитадели. Но затем она услышала звук позади себя.

Шаги. Медленные. Не солдат и не ведьмаков.

Аронелла ожидая дальнейших событий повернулась.У входа на вершину башни стояли люди. Алхимики.Их было пятеро. Длинные тёмные плащи закрывали тела почти до пола, а под капюшонами мерцали слабые огни алхимических символов. Ветер трепал ткань их одежд, и в этом движении было что-то странно уверенное, будто они пришли не на поле битвы, а на давно назначенную встречу.Они остановились в нескольких шагах от неё. Аронелла смотрела на них молча, чувствуя их силу — не силу крови и не силу древних существ, а иную. Холодную и сделанную, созданную руками людей.

— Так значит… — тихо сказала она. — Это вы.

Один из алхимиков сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, почти бескровным, а глаза — слишком спокойными для человека, стоящего перед существом, которого боялись целые народы.

— Эпоха вампиров закончилась, — произнёс он. Голос его был тихим и совершенно лишённым ненависти. — Вы слишком долго правили этим миром.

Внизу продолжалась битва. Крики доносились до вершины башни, но теперь они звучали уже глухо, словно происходили где-то далеко.

Аронелла медленно выпрямилась.

— Вы думаете, — сказала она спокойно, — что способны уничтожить меня?

Алхимик чуть наклонил голову.

— Нет.

Он сделал ещё один шаг.

— Уничтожить вас невозможно.Он поднял руку.

И в этот момент Аронелла почувствовала это — не удар, не магию, не боль. Что-то другое. Словно внутри её тела внезапно остановилось движение.

Кровь.

Она всегда чувствовала её. Течение жизни, тихое, непрерывное движение силы Матери Жизни внутри каждой части её существа.Но сейчас… это движение замедлялось, словно сама река времени вдруг превратилась в лёд.Аронелла нахмурилась. Она попыталась сделать шаг. Нога не послушалась.Впервые за тысячи лет она почувствовала странное ощущение — свою беспомощность в противостоянии иной силе.Алхимики начали говорить. Их голоса звучали одновременно, переплетаясь в странный ритм древних формул и символов. Знаки вспыхнули на камнях башни, свет тонкими линиями поднялся по стенам.Аронелла попыталась двинуть рукой — мышцы больше не слушались её. Она чувствовала своё тело, но не могла управлять им, словно сама жизнь внутри неё постепенно застывала.

— Вы не умрёте, — твёрдо сказал алхимик. — Вы будете помнить.

Её взгляд стал тяжёлым. Камень медленно поднимался по её ногам, рукам, груди. Она чувствовала, как время вокруг неё становится густым, вязким, неподвижным. Но её разум оставался ясным. Она слышала всё: крики, взрывы, звуки падающих башен.И в этот момент её сознание коснулось последнего воспоминания.

Океан. Лодка. Сератиэль.

На одно короткое мгновение в её глазах появилась боль. Затем камень поднялся выше — к горлу, к лицу.

Алхимики замолчали. Ветер прошёл по вершине башни.

Когда всё закончилось, на каменной площадке стояла статуя. Красивая женщина с поднятой головой, с глазами, смотрящими в сторону горизонта.А внизу продолжал гореть город, но война уже была закончена.

Шли годы. Потом десятилетия. Потом столетия.

Дожди били по камням Чёрного Шпиля. Ветер точил стены. Башни медленно разрушались. Деревья проросли в старых дворах. И однажды люди перестали приходить сюда вовсе.Мир забыл о вампирах, о Чёрном Шпиле, о войне, которая когда-то изменила всё.

Но глубоко внутри разрушенной цитадели, среди камней и тишины, всё ещё стояла статуя.

И внутри неё всё ещё билось сердце.

Тишина здесь была не просто отсутствием звуков. Она давила.

Густая, тяжёлая, как вода в подземном озере, она заполняла собой каждый уголок этого зала, каждую трещину в камне, каждую пустоту между пылинками, что веками оседали на пол. Ни ветра. Ни капли. Ни шороха.

Только тишина.И тьма. Такая плотная, что казалась осязаемой. Она обволакивала стены, стекала с потолка, лежала на полу тяжёлым, непроницаемым слоем. Здесь не было ни верха, ни низа, ни времени — только камень и пустота.В центре этого безмолвия, на платформе из чёрного обсидиана, стоял саркофаг. Длинный, гладкий монолит, покрытый резными линиями. Когда-то они изображали древо крови и символ Матери Жизни — теперь узоры почти стёрлись, угадывались лишь по теням, которые нечему было отбрасывать. Века легли на камень тонкой коркой пыли.Саркофаг был неподвижен. Как и всё вокруг.Так продолжалось столетия.

А затем — звук. Тихий. Почти незаметный. Тот, что не должен был здесь прозвучать.Трещина.Она появилась на поверхности камня — тонкая, как паутина, едва различимая в темноте. Но она была.И вслед за ней — ещё одна. И ещё.Пыль медленно посыпалась с потолка. Где-то глубоко в недрах башни прошла дрожь, едва ощутимая, словно земля вздохнула во сне после долгого оцепенения.Крышка саркофага дрогнула. И в следующее мгновение — раскололась.Камень разлетелся в стороны с глухим, тяжёлым грохотом, который эхом прокатился по подземному залу, заметался между стен и затерялся где-то в верхних руинах.Из саркофага поднялась рука. Бледная. Холодная. С длинными тонкими пальцами, которые медленно сжались в кулак — жест скорее инстинктивный, чем осознанный. Проверка: слушается ли тело?

А затем — вдох. Первый за семьсот лет.

Воздух ворвался в лёгкие с такой силой, что женщина, лежащая в каменном гробу, выгнулась дугой. Веки дрогнули, распахнулись — и в темноте на одно мгновение вспыхнул холодный, почти серебряный свет. Длинные ресницы, бледная кожа, глаза, в которых, казалось, отразилась сама вечность. Но свет погас так же быстро, как появился, и вокруг снова осталась только тьма.Губы раскрылись в беззвучном крике, но звук не вышел, только хрип, сухой и рваный, как старая ткань на ветру.Сердце ударило. Один раз. Второй. Третий.Кровь, застывшая в жилах столетия назад, медленно оттаивала, входила в ритм, наполняла тело жизнью.

Женщина моргнула.

Тьма вокруг неё была всё такой же плотной. Она не видела ни стен, ни потолка, ни даже собственных рук. Но она чувствовала. Холод камня под спиной. Тяжесть веков, осевшую на плечах. И странное, пугающее ощущение пустоты внутри — там, где всегда был голос.Она попыталась позвать. Не вслух — мысленно. Ту, что была с ней всегда, с самого первого мгновения её существования.

Мать…

Тишина.

Ни ответа. Ни намёка на присутствие. Ни даже слабого отголоска, к которому она привыкла за тысячелетия. Только пустота. Только холод. Только её собственное сердце, бьющееся в одиночестве.Впервые за всю свою бесконечную жизнь она почувствовала не просто страх — а ледяную, вымораживающую душу панику существа, которое вдруг осознало, что оно действительно одно.Что-то случилось. Что-то страшное. Мир изменился.И она не знала — как.

---

Она попыталась сесть — и едва не захлебнулась собственным криком.Тело не слушалось. Мышцы, помнившие тысячелетия силы, теперь казались чужими, налитыми тяжёлым, вязким металлом. Каждое движение требовало усилий, которых у неё не было. Она оперлась на локоть, замерла, чувствуя, как дрожат пальцы — мелко, противно, почти по-человечески.Сколько?Мысль пришла откуда-то издалека, чужая и холодная. Она попыталась вспомнить, что было до этого момента. В голове клубился туман — густой, непроницаемый. Образы всплывали и тут же тонули, не желая складываться в целое.Кровь. Огонь. Чьи-то лица, смотрящие сверху вниз. И голос — спокойный, почти участливый, от которого внутри всё оборвалось:

«Вы не умрёте. Вы будете помнить».

Она зажмурилась, прогоняя видение. Когда открыла глаза снова, тьма уже не казалась такой плотной. Где-то высоко, сквозь трещины в потолке, пробивался тусклый свет — серый, болезненный, непохожий на тот мягкий лунный свет, что когда-то заливал её покои.Она заставила себя сесть. Медленно. Осторожно. Прислушиваясь к каждому движению собственного тела, как к голосу давно забытого врага.Кости хрустнули. Суставы отозвались болью — тупой, ноющей, почти забытой. Кожа была холодной на ощупь, почти ледяной. Она провела ладонью по лицу — пальцы наткнулись на сухие, потрескавшиеся губы, на впалые щёки.Она опустила ноги на пол и замерла, пытаясь понять, чувствует ли опору. Пол был твёрдым. Хорошо. Значит, она действительно существует. Значит, это не сон.Она попыталась встать.Ноги подкосились. Она упала на колени, ударившись о камень, и глухо застонала. Боль вспыхнула ярко, обжигающе — и это было почти приятно. Боль была настоящей. Живой. Значит, она действительно жива.Она поднялась снова, на этот раз опираясь рукой о край саркофага.Стоять.

Она стояла.

Тело медленно возвращалось к жизни, но с каждой секундой она чувствовала всё яснее: что-то внутри неё изменилось. Та нить, что всегда связывала её с миром, теперь истончилась почти до предела. Привычный шёпот, сопровождавший её тысячелетия, исчез. Она попыталась прислушаться к себе — и наткнулась на глухую стену тишины.Впервые за всю её бесконечную жизнь.Она сделала шаг. Потом ещё один. Ноги слушались плохо, но слушались. Она шла, касаясь стен, оставляя на камне влажные следы ладоней. Впереди, в темноте, угадывался проход.Она должна выйти. Должна увидеть. Должна понять.

---

Коридор вывел её в огромное пространство, где потолок терялся где-то высоко в темноте, а стены расходились в стороны, словно пытаясь удержать невидимый купол.Когда-то здесь собирались правители пяти великих домов.Она помнила этот зал иным. Вдоль стен стояли пять тронов — чёрный камень, серебряная инкрустация, символы крови, вырезанные в спинках так искусно, что казались живыми. В центре зала находился каменный круг для обсуждений, отполированный до блеска коленями тысяч вампиров, приходивших сюда за века. Потолок украшала огромная фреска — древо крови, раскинувшее ветви над всеми, кто входил сюда.Теперь фреска лежала на полу. Осколки камня, перемешанные с пылью и костями, устилали пространство там, где когда-то стояли троны. От пяти кресел остались лишь обломки — подлокотник с остатками серебра, ножка, всё ещё хранящая форму, спинка, расколотая надвое так, что символ дома Велкарис был почти неразличим.Каменный круг треснул. Через его центр проходила глубокая расселина, уходящая куда-то вниз, в темноту, из которой тянуло сыростью и холодом.Она ступила внутрь. Шаги звучали глухо, тонули в ворохе пыли и мелких обломков. Она шла медленно, разглядывая руины, пытаясь узнать то, что когда-то знала наизусть.Вот здесь стоял трон дома Тарховен. Она помнила Вельзена, главу дома — широкоплечего, молчаливого, с глазами цвета старой стали. Он редко говорил на советах, но когда говорил — его слушали. Трон был разбит. От Вельзена не осталось даже костей.Дальше — дом Морват. Те, кто всегда смотрели чуть исподлобья, кто улыбались не так, как другие. Она не любила их, но признавала их силу. Обломки. Пыль. Пустота. Дом Ноктерис. Хранители тайн, молчаливые тени, скользящие по коридорам так бесшумно, что их присутствие угадывалось лишь по лёгкому холоду в воздухе. От их трона осталась только ножка с едва различимым символом луны.Дом Дракорин. Древние, гордые, помнящие времена, когда вампиры только учились строить. Они смотрели на остальных свысока и имели на это право.Прах. Всё прах.

Она остановилась в центре зала, там, где когда-то стоял её собственный трон. Его не было вовсе — только груда чёрных осколков, рассыпанных по камню, словно кто-то специально разбивал его снова и снова, пока не превратил в пыль.Она наклонилась, подняла один осколок. Гладкий, холодный, с остатками серебряной инкрустации. Когда-то это была часть подлокотника. Она провела пальцем по краю — тот был острым, как лезвие.

— Тысячи лет, — прошептала она.Голос прозвучал глухо, чуждо. Она не говорила семьсот лет — и теперь слова казались ей камешками во рту, тяжёлыми, ненужными.Она разжала пальцы. Осколок упал, звякнул о камень, затерялся среди других.Она подняла голову к небу. Потолка не было. Только серое, тяжёлое небо, нависшее над руинами так низко, что казалось — дотронься рукой, и коснёшься облаков.Верхние этажи башни обрушились. Там, где когда-то были её покои, тронный зал, галерея Первого Круга — теперь зияла пустота. Только стены, торчащие в небо, как сломанные кости гигантского зверя, напоминали о том, что здесь когда-то было величие.Она вышла к краю обрыва — туда, где когда-то был балкон. И замерла.Город, раскинувшийся у подножия горы, исчез. Там, где когда-то стояли дворцы и храмы вампирской цивилизации, где тёплыми ночами зажигались тысячи огней, где музыка лилась из окон и смех разносился по площадям — теперь простиралась пустошь. Каменные руины, поросшие мхом и травой. Останки стен, торчащие из земли, как гнилые зубы. Остовы башен, наполовину скрытые песком и временем.Всё было мёртво.Она смотрела на это долго, не в силах отвести взгляд.Сколько? Мысль пришла снова, но теперь она уже знала ответ. Не нужно было считать. Это чувствовалось каждой клеткой тела, каждой застывшей жилкой, каждой трещиной в душе.Много. Слишком много.Она видела империи, которые рождались и умирали. Она видела, как реки меняют русла, а горы становятся равнинами. Но чтобы её город, её дом, её народ — исчезли так, словно их никогда не было… Этого она не могла принять.Она закрыла глаза. И попыталась сделать то, что умела всегда — почувствовать кровь. Не свою. Ту, что текла в жилах её народа. Древнюю кровь вампиров, которая когда-то наполняла этот мир, пульсировала в каждом городе, в каждой семье, в каждом существе, созданном ею.Она потянулась в пустоту, как слепой, ищущий свет.

Ничего. Тишина. Пустота. Ни одного удара сердца. Ни одного отголоска древней крови. Ни одного шёпота, ни одного намёка на то, что где-то в этом мире ещё живёт хоть одно существо, созданное ею.

Только холод. Только ветер. Только её собственное сердце, бьющееся в одиночестве.Она открыла глаза. В них не было слёз. Она разучилась плакать тысячи лет назад. Но впервые за всю свою бесконечную жизнь она почувствовала себя по-настоящему одной. Абсолютно. Безнадёжно. Одна.Ветер ударил в лицо, холодный, чужой. Она стояла на краю обрыва, смотрела на руины своего мира и не знала, что делать дальше.