Последняя Королева Ноктиры: Пробуждение Аронеллы

Глава 2

Сон о Чёрном Шпиле…

Ей снился Чёрный Шпиль. Не тот, что она видела наяву — сломанный, мёртвый, заросший травой и временем. А настоящий. Живой.

Она стояла у высокого окна в своём тронном зале. За прозрачным стеклом, которого давно уже не существовало, плескался лунный свет, заливая серебром бескрайние леса и горные пики. Где-то далеко внизу, у подножия цитадели, горели огни города — тёплые, спокойные, живые.

В зале звучала музыка. Аронелла узнала эту мелодию. Она сочинила её сама много веков назад — для вечеров, когда лорды собирались не для советов, а для того, чтобы слушать. Медленные переливы струн, глубокий голос виолы, редкие аккорды древнего клавесина. Музыка текла по залу, как вода, касаясь каждого камня, каждой колонны, каждого лица.

Лица.

Они были вокруг неё.

Вельзен из дома Таровен сидел у камина, задумчиво глядя на огонь. Рядом с ним — Элира из дома Ноктерис, склонившая голову к плечу, слушающая. Илларис из дома Дракорин что-то тихо говорил соседу, улыбаясь уголками губ. Даже представители Морват — те, кто всегда держались чуть поодаль — и те казались сегодня спокойными, расслабленными.

Никто не говорил о войне. Никто не обсуждал людей или алхимиков. Здесь вообще не было места для таких разговоров.

— Ваше величество, — раздался голос за спиной.

Аронелла обернулась. Молодой вампир, почти мальчик, протягивал ей лист пергамента. На нём были набросаны углём очертания горного хребта — грубо, но с какой-то дикой, первозданной силой.

— Я хочу, чтобы вы взглянули, — сказал он, чуть смущаясь. — Я пытался передать свет.

Она взяла рисунок, всмотрелась. В этом действительно был свет — тот самый, лунный, что лился сейчас за окнами.

— Ты поймал его, — сказала она. — Оставь себе. И продолжай.

Мальчик просиял и отошёл, уступая место другому — тому, кто хотел прочесть новые стихи.

Аронелла слушала, и внутри неё разливалось тепло. Это был её мир. Её творение. Не империя, не власть, не кровь — а вот это: музыка, поэзия, рисунки, разговоры о прекрасном. То, ради чего стоило жить вечно.

Она закрыла глаза, позволяя мелодии унести себя.

А когда открыла — всё изменилось.

Она упала.

Не в бездну — на кровать.

Резко села, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Руки вцепились в край тонкого одеяла так сильно, что побелели костяшки. Сон. Это был сон.

Аронелла заставила себя дышать медленнее. Раз. Два. Три.

Комната была маленькой, чужой. Узкая кровать, стол у стены, табурет, окно, за которым уже серел рассвет. Запах дешёвого мыла, сырости и чего-то кислого. Не Чёрный Шпиль. Не тронный зал. Не музыка.

Талирион. Таверна. Каморка.

Реальность.

Она провела ладонью по лицу. Кожа была влажной. Она посмотрела на пальцы — сухие. Не слёзы. Просто пот.

Кто они?

Вопрос всё ещё звучал в голове, бился о стенки черепа, не находя выхода. Тот, который она не успела задать вслух, но который кричал внутри неё всю ночь.

Сератиэль молчал. Даже во сне.

Она закрыла глаза, пытаясь удержать его образ, но он уже таял, ускользал, как вода сквозь пальцы. Осталось только ощущение — пустота там, где раньше было тепло.

Почему ты не сказал?

Ответа не было.

Аронелла открыла глаза. Посмотрела на свои руки — бледные, с длинными пальцами, которые когда-то держали перья для рисования, а теперь сжимали край дешёвого одеяла в портовой таверне.Она сжала кулаки. Я узнаю. Я найду тех, кто это сделал.

Мысль пришла холодная, ясная, как лезвие ножа. Она не знала, кто эти «они». Не знала, с чего начинать поиски. Но знала одно: больше она не будет просто ждать, наблюдая, как мир плывёт мимо.Она встала. Ноги слушались хорошо — силы вернулись, голод отступил. Подошла к окну, отдёрнула занавеску.

Город просыпался.

Внизу уже кричали разносчики, зазывая покупателей. Гремели колёса по каменной мостовой. Перекликались голоса, где-то плакал ребёнок, где-то ругались женщины. Запах тухлой рыбы, дыма, жареных лепёшек и ещё чего-то неуловимого, кислого, бил в ноздри.

Аронелла смотрела на это море людей, на серые крыши, на узкие улочки, убегающие в разные стороны, и чувствовала, как внутри поднимается знакомая горечь.

Вот что осталось от мира.

Вот где мне теперь жить.

Она перевела взгляд на своё отражение в мутном стекле. Тёмные волосы, бледная кожа, странная одежда — не такая, как носят здесь. Она слишком выделяется. Слишком чужая.

Нужно купить новое платье. Смешаться с толпой. Мысль была простой и практичной. Она не знала, сколько времени проведёт в этом городе, но знала: чем меньше внимания она привлекает, тем безопаснее.

Она отвернулась от окна.

— Сначала завтрак, — сказала она вслух. — Потом — рынок.

Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Скрипучая лестница, узкий коридор, запах жареного лука и пива. Таверна «Сломанный якорь» жила своей жизнью, не зная и не желая знать, кто только что спустился по её ступеням.

Внизу, за стойкой, уже возился хозяин. Плотный, лысеющий мужчина с лицом, которое видело всё и ничего не боялось. Борун Хельм.

Он поднял голову, увидел Аронеллу, кивнул.

— Жива? Ну и хорошо. Садись, завтрак будет через минуту. Есть хочешь?

Она кивнула. Начинался её первый полноценный день в мире людей.

Аронелла сидела за столом у стены — оттуда был виден и вход, и стойка, и ползала. Привычка, выработанная веками. Никогда не садиться спиной к двери.

В таверне было почти пусто. Трое посетителей — двое моряков, дремлющих над кружками, и какой-то старик, уткнувшийся носом в миску с похлёбкой. Утро только начиналось.

Борун вышел из кухни, неся дымящуюся тарелку. Поставил перед ней.

— Каша. Хлеб. Яйцо. Пей, — он ткнул пальцем в кружку с тёплым настоем. — Большего не проси. Завтрак входит в комнату.

Аронелла кивнула, взяла ложку.

Борун не уходил. Стоял рядом, вытирая руки о засаленный фартук, и смотрел на неё с любопытством, которое старался не показывать.

— Давно ты в городе? — спросил он наконец.

— Со вчерашнего вечера.

— А откуда пришла?

Она подняла на него глаза. Взгляд был спокойным, но Борун почему-то поёжился.

— Издалека.

Он хмыкнул, поняв, что больше не вытянет. Отошёл к стойке, принялся перебирать кружки.

Аронелла ела медленно, наблюдая, слушая. За соседним столом старик закашлялся, вытер рот рукавом.

— Скажи, — обратилась она к Боруну, не повышая голоса. — Где у вас храм?

Борун обернулся, прищурился.

— Храм? Их тут несколько. Но главный — Храм Великого Прилива. У гавани стоит, на скале. Видно отовсюду.

— Что там делают?

— Молятся, — он пожал плечами. — Моряки перед выходом в море заходят, монету в чашу бросают. Священник говорит: «Да будет твой путь чист перед приливом». Верят, что океан очищает.

Аронелла слушала внимательно.

— От чего очищает?

Борун подошёл ближе, облокотился о стол.

— Ну, легенда есть. Будто давно, ещё до людей, миром тьма правила. Вампиры, чудовища всякие. И тогда океан поднялся, пришёл Великий Прилив и смыл всю нечисть. С тех пор вода святая считается. Море, говорят, помнит.

Он усмехнулся.

— Конечно, это сказки. Но народ верит. Особенно старики. Молодёжи всё равно.

— Ты не веришь?

— Я? — Борун хмыкнул. — Я верю в налоги и в то, что рыба завтра опять подорожает. А что там было тысячи лет назад — какая разница? Главное, что сейчас их нет. Тьмы этой.

Аронелла опустила глаза в тарелку, чтобы он не увидел её лица.

— А ведьмаки? — спросила она. — Они тоже верят?

— Ведьмаки? — Борун почесал затылок. — Да кто ж их разберёт. Они молчуны. Работают, берут деньги, уходят. В храм я их не видел. Но им, наверное, и не надо. Они ж сами как из той легенды... не совсем люди.

Он помолчал, потом добавил:

— Слушай, если хочешь на них посмотреть — приходи вечером. Иногда заходят, заказы берут. А мне тут помощь нужна. Мира одна не справляется. Хочешь подработать? Пара медяков в день, еда и комната уже есть.

Аронелла кивнула.

— Хорошо. Я приду вечером.

Она доела, поднялась. У двери остановилась, обернулась.

— Где тут можно одеться? Купить платье?

— Рынок, — махнул Борун в сторону порта. — Там всё есть. Только не продешеви.

Аронелла вышла на улицу.

---

Солнце поднималось над крышами. В воздухе пахло солью, рыбой и утренней свежестью. Где-то вдалеке, у гавани, виднелись очертания храма на скале.Аронелла повернула в ту сторону.

Она хотела увидеть это место своими глазами. Место, где люди молятся морю, которое, по их вере, уничтожило её народ.

Храм Великого Прилива…

Она увидела его задолго до того, как подошла.

Храм стоял на скале, вдающейся в море, — высокий, сложенный из светлого камня, который веками точили ветра и солёные брызги. Массивные колонны поднимались к небу, поддерживая треугольную крышу, а над всем этим возвышалась башня с колоколом, тёмным и тяжёлым на фоне утреннего неба.Волны бились в скалу внизу, и иногда брызги долетали до самых стен. Люди, входившие в храм, проходили сквозь эту водяную пыль, и многие задерживались на мгновение, подставляя лица.

Аронелла остановилась у подножия лестницы, ведущей к входу.

Они молятся воде.

Мысль пришла сама собой. Не злая, не горькая — просто наблюдение. Когда-то её народ не нуждался в молитвах. Они знали. Знали, что мир создан Матерью Жизни, что всё в нём — часть единого порядка. Им не нужны были храмы, чтобы помнить это.

Людям нужны.

Она поднялась по ступеням.

Внутри храм оказался не таким большим, как казалось снаружи, но более живым. Высокий потолок, узкие окна, через которые падали полосы света. В центре зала, на невысоком постаменте, стояла огромная каменная чаша, наполненная водой. Вода была мутной, солёной, пахла морем. На дне поблёскивали монеты — тысячи медных и серебряных кружков, брошенных за годы.У чаши стоял священник — худой, седой, в длинных одеждах цвета морской пены. Он говорил с двумя моряками, которые, судя по одежде, собирались в дальнее плавание.

— Помните, — говорил священник тихо, но его голос разносился под сводами. — Прилив очищает не только тело, но и душу. Бросая монету, вы отдаёте морю часть своего страха.

Моряки кивнули, опустили руки в воду, бросили монеты. Священник коснулся их голов влажными пальцами.

— Да будет ваш путь чист перед приливом.

Они ушли, и священник повернулся к Аронелле.

— Тоже хочешь бросить монету, дочь моя?

Аронелла покачала головой.

— Я просто смотрю.

Он улыбнулся, ничуть не обидевшись.

— Смотри. Многие приходят просто смотреть. Море успокаивает.

Он отошёл к алтарю, принялся поправлять свечи.

Аронелла подошла ближе к чаше. Вода была тёмной, почти чёрной в глубине, но на поверхности играли блики. Она смотрела на монеты на дне и думала о другом.Они верят, что вода очищает. Что море смыло тьму.Они верят в прилив, которого не было.

Она знала правду. Не было никакого Великого Прилива. Была война. Были алхимики, создавшие ведьмаков. Были предатели, открывшие ворота Чёрного Шпиля. Была кровь, лившаяся реками.А люди превратили это в легенду о священной воде.

— Говорят, во время шторма волны бьют прямо в стены, — раздался голос сбоку.

Аронелла обернулась. Рядом стояла пожилая женщина в простом сером платье. Она тоже смотрела на чашу.

— И люди считают это благословением, — продолжила женщина. — Говорят, океан разговаривает с храмом.

— Вы верите?

Женщина пожала плечами.

— Я верю в то, что море даёт рыбу. А рыба даёт жизнь. Остальное... не моё дело.

Она усмехнулась, перекрестилась на алтарь и пошла к выходу.

Аронелла осталась одна.

Она смотрела на воду, и внутри неё поднималось что-то тяжёлое. Не гнев — скорее усталость. Люди не знали правды. Они даже не искали её. Они взяли обрывки событий, перемешали со страхом и создали себе веру, которая объясняла мир.Вампиры никогда так не делали. Они знали. Им не нужны были легенды.Может, в этом и была наша слабость?

Мысль пришла неожиданно, холодная. Мы думали, что знание защитит нас. А люди вооружились верой и уничтожили нас.

— Интересная легенда, правда? — священник снова оказался рядом. — О Великом Приливе. Говорят, он утопил древний мир.

— Говорят, — тихо ответила Аронелла.

— Ты не местная, — заметил он. — По глазам видно. Ты смотришь на воду иначе. Как будто знаешь что-то, чего не знаем мы.

Аронелла повернулась к нему. Их взгляды встретились.

— Может быть, — сказала она.

Священник улыбнулся, но в глазах его мелькнуло что-то — любопытство? беспокойство?