Летопись начала

Глава первая. Богословское осмысление эволюции

Возможно ли отделить науку от богословия? Современные богословы, втянувшиеся отчасти в процесс отступничества, часто отмахиваются от существующей проблемы взаимоотношения науки и Церкви. Они говорят, что наука и религия «могут свободно развиваться, не препятствуя друг другу», что «наука изучает видимый мир, объектом ее исследования является материальная Вселенная. Религия же есть духовное устремление к миру сверхчувственному, который не может быть постигнут чисто научными методами». Эти слова еретичествующего богослова, к сожалению, стали образцом для подражания для многих православных. Попытка разорвать область применения науки и религии порабощает первую оккультизму, вторую же загоняет на задворки жизни и делает ее «культурным пережитком Святой Руси».

Однако практические результаты сей страшной ереси меркнут перед ее богословскими последствиями.

Если мы не можем оценивать видимый мир мыслью Церкви, если Невеста Христова не учит своих чад, как жить на этой Земле, цивилизация которой пропитана наукой, то зачем она и нужна? Ведь мы не бесплотные ангелы и нуждаемся в руководстве нашей телесной жизни, а она находится в сфере деятельности науки.

Перечислим ереси, с необходимостью вырастающие из этого мировоззрения:

Манихейство: ибо если Церковь отворачивается от видимого мира, то, очевидно, потому, что он зол по своей природе, и значит, – творение злого бога. Практическим следствием этого является богоборчество и стремление уничтожить свое тело как сосуд греха (не поэтому ли подобные тенденции сейчас получили распространение среди неофитов, и именно эти идеи питают секты типа «Богородичного центра»?).

Докетизм: если мир сей не достоин познания его Церковью, то не могло состояться и Воплощение, ибо именно Христос является главной тайной христиан; если же верно современное мнение, разделяющее сферы науки и веры, то Иисус был призраком. Тогда спасение наше – галлюцинация! Крест и Воскресение – миф и сказка! Если же мы попробуем применить этот подход к Священному Писанию, то у нас не останется целым и одного стиха.

Церковь говорит нам не о Сущности Божией и не о взаимоотношениях между бесплотными чинами, а о нашем спасении от смерти (которая ждет нас на Земле, а не в духовных мирах) и о воскресении во плоти, дарованное нам Вочеловечившимся Богом.

Примеры можно умножать до бесконечности…

Очевидно, что подобное разделение есть плод сатанинского гуманизма, живущего в сознании даже некоторых православных, для которых Церковь заканчивается за порогом храма. Они часто говорят, что Церковь не имеет права вмешиваться в среду наук, ибо Библия учит якобы лишь о духовном, а все, относящееся к материальному, в ней не богодухновенно. Представим себе на минуту, что это так. Тогда какой у нас будет повод верить Священному Писанию в тех вещах, которые непостижимы, если в доступных постижению фактах оно лжет? «Если Я сказал вам о земном, а вы не верите, – как поверите, если буду говорить вам о небесном?» (Ин. 3, 12) – сказал Сам Христос.

Очевидно, желая отвергнуть часть Писания, мы отвергаем все! Отказываясь от Творца, мы отлучаем себя от Троицы! Безусловно, права была русская цензура, запрещая публикацию бредней Дарвина, нежели А. Толстой, пытавшийся в известном стихотворении выдать эволюцию за способ сотворения мира.

Современная наука, несмотря на свои претензии, не смогла дать связной картины мира, описывающей все известные факты. Утверждают, что сейчас лишь одна десятая часть от содержания учебников – факты, а остальные 9/10 – различные спекуляции на их тему! Так наука, отбросив христианское мировоззрение, не стала, да и не могла стать объективной истиной, ибо единственная Истина – Христос. Она превратилась в мощный инструмент антихристианского наступления на веру, хотя и воровски сохранила у себя фрагменты православного мировоззрения, например, в виде веры в единство мира.

Конечно, Писание не учебник по астрономии и геологии, но без него все науки становятся ложью, разрушающей душу. Откровение должно не подменять исследования ученых, а служить для них мировоззренческим фундаментом. Насколько лучше развивалась бы медицина, не верь ученые в эволюционную байку о рудиментальных органах! Насколько было бы меньше страданий в мире, не поверь в эволюцию фашисты и коммунисты!

Наука должна вернуться к своему «господину» – Богословию, от которого она бежала во время Ренессанса, если человечество хочет выжить на этой падшей планете. Верно слово Премудрого, что земля трясется, когда «служанка занимает место госпожи своей» (Прит. 30, 21–23). Наука, эта «служанка», возомнила себя богом, и не дело нам преклонять колени пред этим «голым королем». Напротив, нам необходимо научиться отличать то, что является подлинным открытием науки, от гуманистической и эволюционной чепухи. На основании Священного Писания и Предания должно воссоздать средневековую, христианскую картину мира, взяв то, что можно взять у этого современного кумира. Так и святые Отцы брали у языческих мудрецов полезное, отбрасывая мифы. Свт. Григорий Палама дает следующие советы по технологии использования современной лжеименной мудрости: «Если рассмотришь внимательно, увидишь, что все или большинство страшных ересей берут начало там же, откуда исходят наши иконогносты (“познаватели образа Божия”), говорящие, что человек обретает образ Божий через знание, и через знание же божественно преобразуется душа. Поистине, как было сказано Каину: Еда аще право принесл еси, право не разделил еси (то есть не отделил того, что человечески превратно от Божьего), не согрешил ли еси? А по-настоящему праведно разделять могут немногие, и притом лишь отточившие чувства своей души для различения добра и зла… Во внешней мудрости надо ещё сначала убить змия, то есть уничтожить приходящую от неё надменность; потом надо отсечь и отбросить как безусловное и крайнее зло главу и хвост змия, то есть явно ложное мнение об уме, Боге и первоначалах и басни о творении; а среднюю часть, то есть рассуждения о природе, ты должен при помощи испытующей и созерцательной способности души отделить от вредных умствований, как изготовители лечебных снадобий огнём и водой очищают змеиную плоть, вываривая её… От змей нам тоже есть польза, но только надо убить их, рассечь, приготовить из них снадобье, и тогда уж применять с разумом против их собственных укусов». Вот по такому, и не по иному принципу должны действовать современные миссионеры и апологеты, если они не желают, подобно Арию, создать новую ересь.

И в любом случае нельзя пытаться христианину «тайком сплетать, – по слову свт. Феофана Затворника, – свои верования, в которых думает совместить и спиритизм, и геологические бредни с Божественным Откровением».

«Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по Стихиям мира, а не по Христу, ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно» (Кол. 2, 8–9).

Глава вторая. Эволюционизм и происхождение смерти

Пред любым защитником «христианского эволюционизма» стоит неразрешимая задача: согласовать православное учение о происхождении тления и смерти в мире через грехопадение Адама с тем «фактом», что эволюция задолго до появления человека шла за счет гибели слабого и выживания сильнейшего.

Любому православному ясна логическая несовместимость самих основ эволюционизма с христианством. Действительно, если мы примем за верное утверждение, что смерть не является плодом человеческого греха, то отпадет нужда и в искуплении.

Предположим вместе с эволюционистами, что мир в его нынешнем, насквозь пронизанном смертью состоянии нормален. Что же мы должны будем предположить об его Создателе? Или Он зол и создал все из садистских побуждений, или же Он бессилен помешать кому-то, искажающему Его замысел! Оба эти предположения полностью противоположны той вере, которой живет Церковь и уже давно осуждены как злейшие ереси (двубожие и манихейство).

На все возражения «христиан»-эволюционистов скажем словами Премудрости: «Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих, ибо Он создал все для бытия» (Прем. 1, 13–14).

Рассмотрим же, как объясняют это противоречивые «православные» эволюционисты.

Наиболее благонамеренный из них – о. Стефан Ляшевский вообще предпочитает не замечать сути проблемы. Он взывает к читателю: «Была ли смерть в раю? Только один Адам был сотворен бессмертным. А между тем есть распространенное мнение, что и все животные в раю были бессмертны. Откуда это? Где в книге Бытия написано об этом?» А ведь написано – в Бытии 1, 29–31. И почему только Бытие? Что, ап. Павел о. Стефану не указ (Рим. 8, 19–21)?

Далее о. Стефан цитирует слова, прямо опровергающие его теорию: «А всем зверям земным и всем птицам небесным, и всякому гаду, пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так» (Быт. 1, 30). Очевидно для всякого непредвзятого человека, что здесь ясно говорится о всех одушевленных, высших животных, а не об обитателях рая, который тогда еще не был создан и в котором, по мнению многих Отцов, неразумные животные вообще не жили (о сотворении рая сказано во второй главе Бытия). Ниоткуда из Писания не видно, что в отсутствии борьбы за существование заключалась покорность тварей человеку. Не учат так и св. Отцы, но о. Стефан предпочитает на них не ссылаться. Из вышеприведенного текста о. Стефан делает совершенно непостижимый вывод: «И стало так. Значит, до создания рая (о котором в этом месте нет и намека) было не так: живые существа пожирали друг друга» (?!)

Логика о. Стефана изумительна! Выходит, птицы до своего сотворения ползали, а «стало так», и они полетели. Свет, до того как «стало так» – темнил, и так далее. Абсурд! Непонятно, неужели Бог не мог сохранить только что созданных Им животных без пищи в течение нескольких часов, прошедших до их благословения? Неужели они появились столь голодными, что тотчас бросились пожирать себе подобных, еще не сподобившихся Божия одобрения?

По мысли нашего литургического богословия после конца мира нас ожидает возвращенный рай. Про него у нас есть пророчество Исаии: «Тогда волк будет жить с вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком, и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет пасти их. И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому» (Ис. 11, 6–7). Как будет после конца мира, так было и в начале, ибо Сам Бог сказал о всем Своем творении: «Очень хорошо»!

Впрочем, о. Стефан действительно более других эволюционистов близок к Христову учению. Он нашел в себе силы отвергнуть сказки о происхождении человека от животных предков, признал сотворение его из праха земного и бессмертие Адама в раю. Хотя, конечно, непоследовательно, отвергая одно принимать другое, имеющее под собою столь же хлипкое основание.

Гораздо последовательнее в отвержении Откровения позиция прот. Александра Меня. Для него «творение есть преодоление Хаоса Логосом, которое достигает сознательного уровня в человеке и устремлено в Грядущее. Итак, борьба – закон миротворения, диалектика становления твари». И проявлением этого в мире является эволюция. Очевидно, что для о. Меня смерть – необходимое и изначальное состояние мира, ведущее к благу.

Он сознательно смешивает промыслительную и творческую деятельность Господа. Подлинное творение (в том смысле этого слова, которое вкладывает в него Церковь) для отца Александра ограничено появлением в начале неба и Земли (отождествляемое с Большим взрывом), жизни и разума. Человек не является для о. Меня виновником смерти во вселенной, а должен был ее преодолеть. Смерть и распад порождены, по мнению этого «богослова», бунтом сатаны. Для подтверждения своего мнения он, извращенно толкуя 2-й стих Бытия, утверждает, что тьма над бездной – это действие сатанинских сил. Однако такое понимание этого места названо еретическим еще свт. Василием Великим в «Шестодневе». Это учение – явное манихейство, приписывающее сатане могущество, равное силе Творца. Но Вселенская Церковь, вместе с преп. Иоанном Дамаскиным, воспевает Господа «не имеющего никого противником».

«Бог наш на небесах и на земле творит все, что хочет» (Пс. 113, 11). А не то лишь, что позволит Ему сатана. «Он сказал – и они сделались, повелел – и сотворились» (Пс. 148, 5). Не было никакой борьбы, никакой неудачи у Всемогущего. Явно, что Откровению чужды еретические измышления о. Меня. Бог действительно самоограничился в акте творения (ибо создал иное, нежели Сам), но не потерял Своей природы. И поэтому сатана не мог помешать Ему создать мир по Его замыслу.

Православное богословие четко различает Творение, когда Бог проявил в полноте Свое всемогущество, не ограниченное ничем, и создавшее в результате мир, в котором все было «добро зело» (Быт. 1, 31), и Промышление, когда Он совершает Свои замыслы через свободную волю творений. Смешение этих различных проявлений Силы Господней приводит к ереси, отвергающей как всемогущество, так и благость Божию.

Еще в большую яму впадает о. Александр, пытаясь вместо личного Адама создать какого-то мифического «всечеловека» и стараясь, тем самым, отвергнуть факт грехопадения и первородного греха. Исповедуя это лжеучение, он не нуждается в опровержении, ибо о. Мень подпадает под анафемы Карфагенского Собора: «Аще кто речет, яко Адам, первозданный человек, сотворен смертным, так что, хотя бы согрешил, хотя бы не согрешил, умер бы телом, т. е. вышел бы из тела не в наказание за грех, но по необходимости естества: да будет анафема» (123-е правило). Заметим лишь, что если не было Первого Адама, то нет нужды и во Втором Христе. От дальнейшего анализа работ о. Александра Меня мы уклоняемся, не желая повторять замечательной работы прот. Сергия Антиминсова «Прот. А. Мень как комментатор Священного Писания», где достаточно раскрыт антихристианский характер этого «богословия хаоса».

Для нас становится очевидным бесплодность и опасность попыток согласования эволюционной псевдорелигии и христианства. Они с необходимостью порождают монстров от богословия, подрывающих самые основы веры Церкви.

Вышеприведенные богословы не замечали того, что, по словам иером. Серафима (Роуза), «состояние первозданного Адама и всего мира навсегда останется за гранью научного познания, за непреодолимым барьером грехопадения, изменившего самую природу Адама и всего тварного, равно и природу познания. Современная наука знает лишь то, что способны наблюдать и разумом выводить из наблюдаемого… Истинно познать Адама и первозданный мир (в полезных пределах) можно только по откровению Божию или по Божественным видениям святых».

Однако есть еще один современный богослов-эволюционист, который учел этот факт и впал в противоположную крайность. Речь идет об еп. Василии (Родзянко) и его новой книге «Теория распада и вера Отцов» (М., 1996). На первых же страницах этого труда мы встречаем весьма странное для православного епископа заявление: «Мир сей, в котором мы живем, не был сотворен Богом: Бог зла не творил, а в мире сем, как мы все знаем, зла хоть отбавляй. Его источник не Бог, а “князь мира сего”». Грехопадение автор отождествляет с Большим Взрывом, а эволюцию – с Промыслом Божиим. Очевидно, что и этот богослов приписывает злу большую степень реальности, нежели то допускает Откровение. Зло для него онтологично (хотя прямо это не утверждается).

Для еп. Василия даже поедание растений – плод распада, хотя оно было установлено как норма еще до грехопадения (Быт. 1, 28–30).

Владыка слепо принимает эволюцию как факт падшего мира, хотя, как сказано выше, подтверждений ее существования нет. Для него проявлением греха является даже неслиянность личностей и иммунитет, хотя даже после Суда личности не сольются (как это хотелось бы Шардену), а будут общаться с Богом лицом к лицу (1 Кор. 13, 12).

Но ключевой для владыки Василия является идея о вечном создании в раю в Адаме всего человечества. Начинает он с утверждения, что сатана не имеет ничего в том, что коренится «во Мне», «сотворено Мною», то есть Им, Богом Христом. Отсюда: «мир» князя мира сего – сатаны – не «Мой, не Мной он так сотворен». Возникает естественный вопрос: так что же, сатана нетварен? Что же, его природа разве не блага сама по себе? Разве сама по себе природа этого мира разве не весьма хороша? Разве зло имеет сущность? На эти вопросы владыка ответа не дает, заставляя подозревать его в манихействе. Его высказывания противоречат прямым словам Евангелия: «Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1, 3). Для Церковного сознания ясно, что зло не в природе, а в дурном произволении свободных тварей. Что же касается так называемого зла в природе, то оно находится во власти Бога и посылается людям, как лекарство для вразумления. Злом же оно называется не в собственном смысле, ибо таковым является лишь грех, а в переносном, как доставляющее нам печали. Поэтому эти мысли еп. Василия – неправославны.

По «оригинальному» толкованию владыки, покоривший тварь суете (Рим. 8, 20) – сатана. Хотя по согласному мнению свв. Отцов – прп. Симеона Нового Богослова, блж. Феофилакта и свт. Феофана Затворника – это был Бог, Свое прекрасное творение отдавший под лазарет для заболевшего грехом человека.

По другому необычному учению еп. Василия, Царство Божие «прежде всех век» и «в конце времен», то есть вне времени и над временем, и вне пространства. Так каков способ бытия рая? При таком определении его, какое есть у нашего автора, возникает дилемма – или он существует в вечности Божией, но тогда он и все его обитатели не сотворены, – или же рай находился в зоне (тварной вечности, где после своего самоопределения пребывают ангелы). Но тогда он сопряжен с пространством (хотя и отличным от нашего) и связанным с ним подобием времени, не позволяющем свободной воле более колебаться, но дает возрастать в ранее избранном направлении. Однако и в первом и во втором случае грехопадение не могло состояться, ибо оно возможно лишь для разумных существ, живущих во времени, которое для того и было создано Творцом, чтобы они могли выбрать между любовью к Богу и самолюбием. Итак, до падения Адамова рай не мог быть вне времени, ибо человек еще не определился. После же него можно считать, что он находится в зоне, так как после Искупления там обитают не способные пасть праведники. Мнение же еп. Василия ни с чем несообразно и противоречит православному преданию.

Ключевым заблуждением преосвященного является учение о тождественности логосов твари с самими созданиями. Ссылаясь на Златоустово толкование слова «катаболе» (низвержение с высоты), означающее пропасть между тварью и Творцом (Еф. 1, 4), еп. Василий совершенно непостижимым образом выводит из него свою идею о сотворении в раю всего человечества. Точно также все слова Отцов, говорящие о сотворении нашей природы до грехопадения или о том, что образ Божий внедрен во всех людей – от первого до последнего – по предвидению Господню, этим богословом понимается, как подтверждение его идеи о личном (ипостасном) существовании нас всех в Адаме (всечеловеке). Для него существование человечества в Адаме в образе безликой природы противоречит «всему Преданию Церкви». Это тем более странно, что через несколько строк он приводит слова прп. Симеона Нового Богослова, прямо опровергающего его мнение. Необходимо сказать, что для подобных сказок нет основания у Отцев-каппадокийцев. Конечно, нет природы безличной, и ясно, что и человеческая природа существует лишь в ипостасях (личностях), но из этого вовсе не следует, что все ипостаси существуют в начале. В раю человеческая природа была заключена в двух ипостасях – Адаме и Еве, из которых, как из источника, истекают все другие люди, имеющие с ними одну природу, но появляющиеся в бытии лишь в определенное Богом время. Для Господа они, конечно, существуют в Его предвидении, ибо Он Сам живет вне времени, но из этого не следует, будто все люди предсуществуют где-то вне времени, откуда они ниспадают в определенное время. Это ересь Оригена, осужденная на V Вселенском соборе.