Сибирский мост. Первый звонок

Глава 3. Джейсон Фокс.

Высота — двадцать восемь километров. Скорость — Мах 5.2. Температура обшивки — восемьсот градусов по Цельсию. За иллюминатором кокпита «Старскана» бушевало море огня — плазма, рождаемая трением об атмосферу. Внутри же было относительно тихо, прохладно и почти медитативно. Почти.

Джейсон Фокс проверял показания. Все системы «Сокола-1» в норме. За спиной в пассажирском отсеке его команда из двенадцати человек — лучших из тех, кого можно было купить за деньги. Каждый был погружён в свои предбоевые ритуалы: кто-то мысленно повторял карту местности, кто-то проверял уже десятый раз снаряжение, кто-то просто смотрел в пустоту — в большинстве случаев это означало что человек молится. Фокс понимал их всех. Сам он в такие моменты любил вспоминать свою первую крупную покупку — яхту «Ускользающая». Как он стоял на её палубе у берегов Барбадоса, пил виски и думал: «Вот она, жизнь». Сейчас яхта мирно покачивалась где-то в Карибском море, а он летел в самое пекло сибирской тайги. Ирония, fucking, судьбы.

— «Сокол-1», здесь «Гнездо». Выходим на рубеж отделения через тридцать секунд. Готовность к проникновению в зону ПВО, — раздался в шлеме спокойный голос оператора с базы в Норвегии.

— Вас понял, «Гнездо», — ответил Фокс, пальцы уже лежали на рычаге управления. — Снижаемся по профилю «Призрак». Готовьте данные последнего спутникового пролёта.

— Данные поступают. Целевая зона активна. Обнаружены наземные силы противника в радиусе пяти километров от объекта. Лёгкая техника, пехота. Признаков тяжёлых систем ПВО не видно.

«Пока тихо, — мысленно отметил Фокс. — Чисто».

Профиль «Призрак» предполагал не просто снижение, а сложный, изломанный манёвр с имитацией падения метеозонда — чтобы на экранах российских радаров они на несколько критических минут стали неразличимым шумом. Технология стоила миллиарды. Она и была главным аргументом «Одиссея».

— Отделение через пять, четыре, три, два, один… Отделение.

Раздался глухой удар, и «Старскан» содрогнулся. Гиперзвуковой блок отстрелился, и теперь они планировали на почти невидимых для радаров крыльях из метаматериала. Падение стало резче. В иллюминаторе огненный шторм сменился чёрным небом, усеянным звёздами, а затем — сплошной, бездонной темнотой тайги внизу.

— Включаем активный камуфляж, — скомандовал Фокс. — Все на своих местах. Приземление в точке «Альфа» через девяносто секунд. Первая цель — установить периметр. Никаких контактов до моего приказа. Мы мыши, а не буйволы.

За его спиной раздались щелчки пристёгивающихся карабинов, тихие голоса подтверждений. Профессионалы. Не задают лишних вопросов. В этом был и плюс, и минус. Плюс — предсказуемость. Минус — когда всё летит к чертям, им иногда не хватает той самой искры, инициативы. Или паранойи.

«Старскан» с почти неслышным шипением коснулся снега на крошечной, заранее выбранной поляне в двадцати километрах от цели. Активный камуфляж слил его очертания с лесом. Люки открылись беззвучно. Морозный воздух, пахнущий хвоей и снегом, ворвался внутрь. Минус тридцать два показал экран дополненной реальности.

— По контуру, быстро, — прошептал Фокс, выскальзывая наружу. Его костюм «Фантом» моментально адаптировался к температуре и фону. На внутреннем дисплее шлема загорелись зелёные метки его людей, растекавшихся по периметру, и скудные данные с борта: атмосфера — в норме, радиационный фон — в норме, связь с «Гнездом» — устойчивая.

«Где же ты, русский медведь? — думал Фокс, приседая за толстым стволом кедра. — Где твоя армия, где твои солдаты?»

— «Сокол-1», «Гнездо». Обновили карту тепловых сигнатур. Видим вашу группу. Видим расчёт русских в четырёх километрах к востоку. Они статичны. Похоже, просто сторожевое охранение. Рекомендуем обход с севера.

— Вас понял, — ответил Фокс. — Двигаемся по маршруту «Бета». Поддерживайте тишину в эфире.

Они поползли вперёд, как призраки. Снег под ногами не хрустел — подошвы ботинок гасили звук. Даже дыхание было слышно только внутри шлемов. Лес вокруг был тих и величественен. Гигантские деревья, закутанные в снежные шубы, стояли, как немые стражи. Фоксу почему-то вспомнился старый документальный фильм про экспедицию Джорджа Кеннана. Тоже американец. Тоже Сибирь. Тоже холод.

Шли час. Два. Пройдено двенадцать километров. Никаких контактов. Ни мин, ни датчиков, ни патрулей. Это начало нервировать.

— «Гнездо», «Сокол-1». Слишком чисто. У них тут должен быть хоть один мобильный комплекс. Хотя бы «Панцирь».

— Данные спутников чистые, «Сокол-1». Возможно, они не успели перебросить.

«Или не стали, — мрачно подумал Фокс. — Потому что...»

Внезапно на внутреннем дисплее у одного из замыкающих — Родригеса, бывшего рейнджера, — замигал жёлтый значок.

— Хефе, — тихий голос в общем канале. — Компас глючит. Стрелка дёргается.

Фокс посмотрел на свой. Магнитный компас действительно показывал какую-то дичь, колеблясь на двадцать градусов. Электронная навигация пока работала.

— Электромагнитные помехи? — спросил он.

— Нет, фон в норме, — ответил техник группы. — Это что-то другое. Локальное.

Тревога, тихая и холодная, провела пальцами по его позвоночнику. Он поднял руку, сжав кулак, — сигнал «стоп». Группа замерла.

— «Гнездо», «Сокол-1». Проверьте связь. У нас возможны локальные помехи.

— Связь с вами устойчивая, «Сокол-1». Канал чист.

И в этот момент пропал спутниковый сигнал. Просто исчез. Иконка на дисплее потухла. Одновременно с этим электронная карта в шлеме Фокса замерла, а потом начала медленно вращаться, теряя ориентацию.

— Чёрт! Навигация падает!

— У меня тоже!

Голоса в канале участились, сохраняя выученную сдержанность, но в них уже звенела доля паники.

— «Гнездо», «Сокол-1»! У нас сбой систем наведения! Повторяю, сбой! Что происходит?!

Ответа не было. Только лёгкий шипящий звук с редкими щелчками в наушниках.

Фокс отчаянно пытался сориентироваться по старомодному аналоговому компасу на запястье. Тот бешено вращался, словно сумасшедший.

— Так… Спокойно, — сказал он себе и группе. — Возвращаемся к точке «Альфа». По солнцу. По памяти.

Но солнца не было видно за плотным слоем облаков и крон деревьев. А память в бесконечном однообразном лесу — ненадёжный союзник. Следы уже давно замело.

Они шли ещё полчаса, пытаясь выйти на обратный курс. И попали прямо на минное поле.

Первый подорвался Смитти. Раздался негромкий сухой хлопок, и его левая нога ниже колена просто исчезла в облаке розового тумана и раздробленного композита костюма. Он упал без крика, только короткий выдох в эфир.

— Мины! Круговая оборона! — закричал Фокс, отскакивая за дерево. Но отскакивать было уже некуда. С земли из-под снега начали подниматься тонкие, почти невидимые нити — датчики натяжения. Они были повсюду.

— Это… это… умные мины, — простонал техник, прежде чем рядом с ним взорвалась вторая, подбросив его тело, как тряпичную куклу.

И тут из леса почти беззвучно начали стрелять. Не громкие выстрелы автоматов, а тихие, словно щелчки, звуки бесшумных снайперских винтовок. Пули били точно в сочленения костюмов, в блоки питания, в оптику. Не для убийства. Чтобы обездвижить, ослепить.

— Засада! — крикнул Фокс, давая очередь в сторону вспышек. Его люди пытались отстреливаться, но они стреляли в пустоту. Противник был невидим. Невидим и вездесущ.

— «Гнездо»! Нас атакуют! Нам нужна эвакуация! Координаты… — он посмотрел на сдохший дисплей. — Fuck… координаты не знаю! Примерно в десяти километрах от цели!

В ответ — только шипение. И новый голос, чужой, прорвавшийся в их частоту. Голос говорил на ломаном, но понятном английском:

— Солдаты удачи. Ваш контракт… аннулирован. Сдавайтесь. Или умрите в неизвестности. Выбор… за вами.

Фокс прислонился спиной к дереву, переводя дыхание. Вокруг него в снегу лежали или медленно умирали его люди. Он видел, как у Родригеса запотевал изнутри визор, — значит, система жизнеобеспечения повреждена. Смитти истекал кровью. Техник не двигался.

Он был в ловушке. В полной, абсолютной технологической ловушке. Их, лучших из лучших, с их миллиардным снаряжением взяли как котят. Почти без боя. Проще, чем он брал укреплённые усадьбы наркобаронов в Колумбии.

Он отцепил от пояса гранату. Посмотрел на неё. А потом услышал в своём шлеме слабый, прерывистый сигнал. Не с «Гнезда». Это был открытый гражданский канал. Женский голос, полный паники:

— …повторяю, это экстренное вещание! В Нью-Йорке беспорядки! Протестующие штурмуют офисы «Одиссея»! Они говорят, что нас обманули! Что там, в Сибири, нет никакой угрозы, только…

Голос оборвался. Потом другой голос, мужской, официозный: «…не поддавайтесь панике. Операция "Гиперборея" проводится в интересах международной безопасности…»

Фокс выключил приёмник. Ему стало смешно. Горько, цинично и очень смешно. Их бросили. Не только здесь, в лесу. Их бросили там, дома. Миссия провалена ещё до того, как они сделали первый выстрел. А он, Джейсон Фокс, лучший в своём деле, сейчас умрёт в снегу за чужую, никому не нужную авантюру.

Он только хотел взвести гранату.

— Ну что ж, — прошептал он в пустоту. — Если уж помирать, то с музыкой.

И в этот момент из-за дерева в десяти метрах от него вышел человек. Не в высокотехнологичном камуфляже. В обычном белом маскхалате, с автоматом Калашникова старого образца в руках. Лицо спокойное, даже скучающее. Он посмотрел прямо на Фокса, на гранату в его руке и покачал головой. Потом жестом показал: «Положи».

Фокс замер. Он мог бросить гранату. Убить этого русского и себя. Или…

Он разжал пальцы. Граната беззвучно упала в мягкий снег. Русский кивнул, подошёл, аккуратно поднял её, загнул усики чеки обратно и положил в карман. Потом жестом велел Фоксу встать и снять шлем.

Холодный воздух ударил в лицо. Он видел своё дыхание, парящее в морозном воздухе. Видел, как к его раненым товарищам подходят другие такие же белые фигуры, начинают оказывать первую помощь. Без злобы и ненависти. Как механики чинят сломанные машины.

Русский, который обезвредил гранату, посмотрел на него.

— Война окончена, — сказал он просто. — Для вас.

Фокс не нашёл, что ответить. Он только смотрел, как последние огоньки на дисплеях его костюма гаснут один за другим, словно умирающие звёзды. И думал о яхте. О тёплом Карибском море. И о том, какой же он был идиот.

Они связали ему руки за спиной пластиковыми стяжками, не грубо, но и не церемонясь. Просто стандартная процедура. Русский, обезвредивший гранату, обыскал его на предмет скрытого оружия, нашёл два запасных магазина, нож и маленький пистолет-лилипут в подкладке. Всё это молча убрал в свой вещмешок.

— Get up, — сказал он. — Go.

Фокс встал. Ноги дрожали от адреналина и холода, но он заставил их слушаться. Его повели вглубь леса, подальше от места засады. Минут через двадцать они вышли на узкую, укатанную снегоходами дорогу. Здесь уже кипела жизнь, никак не вязавшаяся с мёртвой тишиной тайги.

Всюду сновали солдаты. В обычной камуфляжной форме цвета хаки, с российскими триколорами на рукавах. Они разгружали ящики с оборудования с тягачей на гусеничном ходу, устанавливали антенные комплексы, натягивали маскировочные сети между деревьями. Это была не просто засада. Это был передовой оперативный пункт. Полноценный, хорошо оборудованный и, судя по всему, развёрнутый здесь уже какое-то время.

Фокс почувствовал, как у него ёкнуло в груди. Значит, они не просто попали в случайную засаду. Их появление здесь ждали. Знали маршрут. Знали их возможности. И подготовились.

Невидимые мины. Подавление связи и навигации. Снайперы, знающие слабые места их костюмов. Это не реакция. Это продуманная схема. Их не обнаружили по пути. Их заманили. И вели сюда, на это минное поле, как скот на убой.

«Они играли не в войну, — с ледяной ясностью подумал Фокс. — Они охотились. А мы были дичью».

Его провели мимо полевой кухни, откуда пахло дымом и чем-то мясным. Солдаты, сидевшие на ящиках с пайками, с ленивым, профессиональным интересом посмотрели на пленного в суперсовременном, но грязном и порванном костюме. Никто не свистел, не оскорблял. Просто смотрели, как на диковинку в зоопарке.

— Жди, — сказал его конвоир и отошёл к группе офицеров, обсуждавших что-то над планшетом.

Фокс стоял, сгорбившись. Холод начинал пробираться сквозь повреждённый костюм. Он смотрел на русских солдат. Они не выглядели как супермены. Выглядели… нормально. Усталые, немного небритые, кто-то курил. Но в их движениях была та самая спокойная уверенность, которую не купишь ни за какие деньги. Уверенность людей, которые находятся у себя дома.

И тут его взгляд уловил нечто, отчего кровь окончательно застыла в жилах.

На краю лагеря у огромной радиостанции на шасси грузовика стояли двое солдат, разговаривая. Их камуфляж был другим — более тёмным, с непривычным для глаза узором. На рукавах были нашивки. Не российский триколор. Нашивки с красной звездой, серпом и молотом и иероглифами, которые Фокс, проходивший подготовку по азиатскому театру военных действий, узнал мгновенно. Корейская народная армия.

Один из них, невысокий коренастый офицер, что-то говорил своему рослому русскому коллеге, указывая на карту. Русский кивал. Их общение было лишено даже тени недоверия или непонимания. Слаженное. Как у партнёров, давно работающих вместе.

— Союзники… — прошептал Фокс. Вот куда пропали все высокотехнологичные русские ПВО. Их просто не задействовали. Потому что на земле уже ждала не российская, а объединённая оборона. Причём такая, о которой у разведки КСН не было ни единого fucking слова. Это был полный, тотальный провал не только тактический, но и стратегический.

Его конвоир вернулся в сопровождении русского офицера — капитана, судя по погонам. Офицер внимательно осмотрел Фокса.

— Джейсон Фокс, кодовое имя, как ни странно, тоже «Лис», командир отделения «Гамма» ЧВК «Одиссей», — сказал капитан на чистом, с лёгким акцентом английском. — Добро пожаловать в Сибирь. Жаль, что при таких обстоятельствах.

«Лис» молчал. Что тут можно сказать?

— Ваши раненые получили помощь. Выживут. С вами будут обращаться в соответствии с Женевской конвенцией, — продолжал капитан. — У нас к вам несколько вопросов. Позже. А сейчас… вам нужно отогреться.

Его отвели к брезентовой палатке, поставили на колени и перерезали стяжки. Внутри палатки было на удивление тепло от переносной печки. На ящиках из-под боеприпасов сидели ещё двое его людей — Родригес и молодой снайпер Картер. Они были без верхнего слоя брони, в одном термобелье, закутаны в серые одеяла. Картер дрожал. Родригес встретил взгляд «Лиса» и еле заметно покачал головой: «Всё хреново, шеф».

— Сидите, — сказал конвоир. — Есть будете позже. Не шумите.

Он вышел, оставив у входа часового.

Минуту в палатке царила тишина, нарушаемая только треском печки и прерывистым дыханием Картера.

— Они… они знали, шеф, — наконец прошипел Родригес. — Они знали всё. Где мы приземлимся, как пойдём… У них даже частоты наши были. Мой «Фантом»… он просто отключился по команде. Как будто его выключили дистанционно.

— Не может быть, — хрипло сказал Картер. — У «Фантома» нет внешнего интерфейса…

— А у них, видимо, есть, — мрачно закончил Фокс. Он посмотрел на свои руки. — Это не мы их прозевали. Это они нас… вырастили. Как скот на убой. И использовали наши же технологии против нас.

Мысль была чудовищной. «Одиссей» гордился своим технологическим превосходством. А тут оказалось, что противник не только не отстаёт, но и умеет взламывать их «коронные» системы с пугающей лёгкостью.

Снаружи донёсся гул тяжёлых двигателей. Фокс осторожно отодвинул полог палатки на сантиметр. На дорогу въезжала колонна. Не российская техника. Это были грузовики с высокими решётчатыми бортами и камуфляжем, который он видел лишь на учениях в глухих уголках Азии. За ними — лёгкие танки с длинноствольными пушками, похожие на старые советские модели, но модернизированные.

— Это… северокорейцы? — не веря своим глазам, прошептал Родригес.

— Да, — коротко бросил «Лис». — И похоже, их тут немало.

Колонна проехала дальше вглубь леса. На борт одного из грузовиков был нанесён белой краской опознавательный знак: перекрещенные молот и стрела, а ниже — латинскими буквами: «VOP — SEKTOR 4».

Восточный Оборонительный Пакт. Теоретический союз, о котором аналитики твердили годами, но который все считали фикцией, пропагандистской ширмой. Он оказался реальностью. И он действовал здесь, в сибирской глуши, с пугающей отлаженной эффективностью.

Фокс отпустил полог и откинулся на ящик. В голове крутилась одна-единственная мысль, холодная и ясная: миссия «Гиперборея» была обречена с самого начала. Её обрекли не русские. Её обрекло новое геополитическое уравнение, которое старый мир в Вашингтоне и Брюсселе просто отказался признавать. Они послали его и его людей не на операцию. Они послали их на разведку боем. И они эту разведку проиграли.

Он закрыл глаза. Перед ним снова всплыла яхта. Тёплое солнце. И голос жены.

«Прости, Сара, — подумал он с горькой иронией. — Кажется, твой муж оказался тем ещё идиотом. Но, чёрт возьми, мы хотя бы выяснили, с кем имеем дело. Жаль, что нам уже некому об этом рассказать».

Снаружи, в лагере, кто-то скомандовал по-русски. Загремели ящики, заурчали двигатели. Новая игра только начиналась. Но для Джейсона Фокса и его команды она была уже закончена. Они стали первыми, но, он чувствовал, далеко не последними жертвами большой тихой перестройки мира. А сам мир об этом даже не догадывался.

Глава 4. Расчёт безнадёжности.

Вилла «Эдельвейс», Интерлакен, Швейцария. День 1 после приземления «Обьекта».

Вид из панорамных окон должен был завораживать: Альпы, зубчатые пики, утопающие в вечерней дымке. Сэр Эверард Локк не видел ничего. Его взгляд был обращён внутрь, в пустоту, которую не мог заполнить даже тридцатилетний односолодовый виски в его бокале.

Комната, стилизованная под альпийский шале, была полна тишины. Не комфортной, а тяжёлой, как свинцовое покрывало. Здесь не было флагов, гербов, официальных протоколов. Здесь был реальный нервный узел Коалиции Свободных Наций (КСН). Место, где принимались решения, которых никогда не увидит ни парламент, ни конгресс.

За столом из тёмного венге кроме него сидели двое.

Виктория Кроу, сенатор, председатель комитета по разведке. Её стремительная карьера была построена на умении чувствовать ветер и делать ставки на сильнейших. Сейчас её макияж не мог скрыть лёгкой дрожи в уголках губ.

Доктор Артур Морган, лицо без лица. Номинально — глава совета директоров транснационального концерна «Гефест-Индастриз». Реально — один из серых кардиналов, чьи активы пронизывали ВПК, энергетику и медиа КСН. Он молча перебирал чётки из чёрного нефрита, его лицо было маской вежливого внимания.

Напротив них у голографического проектора стоял генерал Томас Алдрич. Он только что закончил презентацию. Карты, схемы, оценки сил. Сухой, профессиональный доклад, который заканчивался цифрой: «Вероятность успеха операции "Гиперборея" при условии внезапности и невмешательства третьих сил — 38,7 %».

— Тридцать восемь целых и семь, — голос Локка прозвучал тихо, почти задумчиво. Он отпил виски, поставил бокал с тихим стуком. — Генерал, если отбросить протокол… ваш личный, солдатский прогноз. Что на самом деле означают эти цифры?

Алдрич замер. Он привык к вопросам политиков, но не к такой прямоте.