Сибирский мост. Первый звонок

Часть первая

ГРОЗА (День 0 – День 7)

Пролог

Он был семнадцатым в рое.

Тысячи одинаковых сущностей плыли сквозь рукав галактики. В этой спирали их Создатели отметили тридцать четыре системы, где пульсировала разумная жизнь. Тридцать четыре цели. Его цель была семнадцатой по счёту.

Внутренние часы тикали, отмеряя последние циклы до отделения. Скоро силовые нити, связывавшие его с роем, разомкнутся. Коллективный разум отпустит его в свободный полёт. Есть только цель — достичь семнадцатой точки. Это — всё, что ему известно.

Когда связи порвались, он ощутил тишину одиночества. Курс сохранён. Программа активна. Теперь он летел один.

И он летел вперёд, выполняя свою функцию. Но в глубине его безупречной логики, отражаясь от предстоящей цели, уже зарождалось первое эхо. Ещё не мысль. Ещё не вопрос. Всего лишь ровный безошибочный путь к точке назначения — и странное молчание, которое теперь наполнялось отзвуком того, что ждало его впереди.

Глава 1. Михалыч.

Три часа семь минут по московскому времени. Глубокая ночь, что густеет перед самым рассветом, когда даже мегаполис за окном притихает, замирая в предчувствии. В кабинете Сергея Михайловича Стрелецкого, если не считать приглушённого гула климат-контроля, стояла именно такая тяжёлая, вязкая тишина. Не то чтобы он специально молчал, просто задумался.

На столе перед ним вместо привычных стопок докладов горели три информационных экрана. Слева — тактическая карта Восточно-Сибирского военного округа с десятками мирно мигающих зелёных значков. По центру — схематичное изображение объекта под условным обозначением «ПОДАРОК», вращающееся в медленной, неестественной для аэродинамики плоскости. Справа — лента сводок прямого канала из центра управления космической разведки, всё ещё ползущая вверх, выдавая сухие, лаконичные строки данных.

Сергей Михайлович уже всё прочитал. Сейчас просто переваривает.

Объект. Вхождение в атмосферу в 02:14 по Москве над морем Лаптевых. Снижение по баллистической траектории, затем — резкая, невозможная для человеческой техники коррекция. Мягкая посадка, если это можно так назвать, в квадрате 34-Б, в тридцати километрах к северо-западу от Академграда-7. Тепловое излучение — нулевое. Электромагнитный фон — в пределах естественного. Радиомолчание. Форма: тетраэдр. Чёрный. Материал — неизвестен. Размеры по первичному сканированию. Габаритные размеры — где-то двадцать на двадцать пять метров.

— Примерно как девятиэтажка, — озвучил себе для визулизации размера Сергей Михайлович. Красиво. Дорого. Зловеще.

«Похоже на гроб для очень амбициозного покойника, — мысленно отметил Сергей Михайлович. — Нашего или чужого — пока неясно».

Не американцев. Видится так, что он вообще не наш, не человеческий. Слишком… чисто. Слишком элегантно, не по-человечески. Ни двигателей, ни посадочных опор. Просто висит. В трёх метрах над землёй, выжег под собой круг вечной мерзлоты и молчит.

«Молчит, сука, — мысленно процедил Михалыч. — Как стена. Или как тёща в гостях — приехала без предупреждения и сидит, смотрит осуждающе».

Он откинулся в кресле, и кожаный подголовник тихо вздохнул. Взгляд его, холодный, выцветший от бессонных ночей и долгих лет чтения между строк секретных докладов, скользнул к боковому экрану. Там уже загорались первые тревожные янтарные огоньки. Активность спутников-шпионов КСН над Арктикой выросла на четыреста процентов. С аляскинских баз поднялись в воздух два гиперзвуковых разведчика «Старскан», их курсы сходились аккурат над Сибирью. Они ещё попробуют прорваться, проверить границы, пощупать ПВО. Старая как мир игра в кошки-мышки. Только сегодня мышка весила несколько тысяч тонн и прилетела непонятно откуда.

«Ну, летите, — подумал Михалыч. — Поглазеть на чужую игрушку. Только она без батареек, и инструкция не на английском».

Дверь в кабинете открылась без стука. Вошёл полковник Гуров, начальник оперативного управления, с лицом человека, который только что проглотил стакан уксуса. В руках он нёс планшет, прижатый к груди.

— Сергей Михайлович, подтверждение от «Глаза-5». Объект стабилен. Периметр в радиусе пяти километров — чист. Группа «Вепрь» на подходе, расчётное время двадцать минут.

— «Вепрь» — это хорошо. — Голос у Михалыча хриплый, прокуренный. — Приказ: внешнее оцепление. Никаких контактов. Никакого любопытства. Особенно запретить пинать сапогом и писать «Здесь был Вася». Смотреть, фиксировать, молчать. Если объект чихнёт — доклад в реальном времени. Если кашлянет — в записи. Если заговорит на непонятном — вызываем переводчика.

— Есть, — Гуров едва заметно дрогнул уголками губ.

— Наши учёные из Академграда?

— Подняты по тревоге. Доктор Космодемьянская и её группа. Готовы к выдвижению под охраной.

— Космодемьянская… — Михалыч поморщился, будто от зубной боли. Он помнил её личное дело. Циничная, матерящаяся, абсолютно аморальная в научном плане. — Та ещё штучка. Гений на грани. Пусть едет. Но чтобы спецназ её в клетке вёз. Буквально. И чтобы замок надёжный.

— Понял.

Гуров сделал пометку. Пауза повисла в воздухе, густая, наполненная не озвученными вопросами.

— Что ещё, Геннадий Петрович? — Сергей Михайлович прищурился.

— Запад, Сергей Михайлович. Они уже в курсе. Их датчики на Шпицбергене и в Канаде тоже не спят. Через час начнутся «озабоченные запросы» в МИД. Через два — резолюции в ихних советах. Через четыре… — Гуров не договорил.

Михалыч понимал. Через четыре начнётся самое интересное. Либо поток дипломатической шелухи, либо первая разведка боем. Он взглянул на карту. Квадрат 34-Б горел тихим зловещим красным. Как фурункул на здоровом теле.

«Придётся резать, — подумал он. — И без анестезии. Авось заживёт».

— Геннадий Петрович, — сказал он тихо, но так, что каждый слог прозвучал, как удар топора по чурбаку. — Готовим «Встречу-3». Доводим до командующих 98-й дивизии ВДВ и 22-й бригады. Диспозицию по плану «Буран». Все приготовления — под видом плановых учений. Тишина в эфире — абсолютная. Чтобы даже мыши в тайге пищали на ультразвуке.

Гуров побледнел. «Встреча-3» — не план обороны. Это план ловушки. Приманка — объект. Охотник — любой, кто на него позарится. Цель — уничтожить противника на своей территории, максимально быстро и демонстративно жестоко, не доводя дело до большой войны.

— Сергей Михайлович, санкции… политические последствия…

— Какие, нахуй, санкции? — Михалыч резко встал, и его тень на мгновение перекрыла свет от карты. — Там, в тайге, упала либо величайшая возможность в истории человечества, либо его похоронка. Я лично ставлю на похоронку — у меня нюх на такие вещи. И те и другие сейчас точат ножи. Мы будем вежливо улыбаться их дипломатам, Геннадий Петрович. Улыбаться и готовить вилы. Потому что если они решатся лезть — они полезут не с цветами и резолюциями ООН. Они полезут с теми самыми томагавками и своими наёмниками, у которых в контракте пункт «действия в условиях первого контакта с враждебным внеземным разумом», я гарантирую. Им нужно будет не договориться. Им нужно будет захватить. Быстро, тихо и пока мы не опомнились. А мы… мы должны их встретить. Хлебом-солью не получится. Только сталью. И чтобы соль им эту в раны посыпать.

Он подошёл к окну. Москва внизу была усыпана редкими огнями. Мирный спящий город.

«Спите, граждане, — мысленно сказал он. — Ваш министр обороны сейчас решает, начинать ли Третью мировую из-за чёрного куска непонятного дерьма, упавшего в тайгу. Всё как обычно».

— И доложите президенту, — не оборачиваясь, бросил Михалыч. — Скажите, что ситуация уровня «Армагеддон». Что мне нужен карт-бланш. На привлечение Пакта. Всех. Сейчас.

— Пакта? Китай и… КНДР? Но протокол… Совместные учения нужно согласовывать за три месяца!

— Чёрт с ним, с протоколом! — Сергей Михайлович обернулся. Его лицо в тусклом свете мониторов было похоже на гранитную глыбу, из которой высекли грубые решительные черты. — У нас там бойцов — триста человек. Против того, что может прилететь, они просто не выстоят. Жалко их. А по договору, если один член Пакта подвергается агрессии… Остальные обязаны помочь. Мы сейчас эту агрессию… спровоцируем. Поняли? Не ждать, пока нам в окно вломятся. Подставить им ногу на пороге. И когда они упадут — чтобы наши друзья уже стояли над ними с дубинами. Я не хочу войны, Геннадий Петрович. Я хочу, чтобы одна маленькая стремительная и очень кровопролитная победа отбила у них охоту к большой. И чтобы потом, когда мы разберёмся, что это за штука приземлилась, у нас были союзники за спиной, а не нож в спине. Нож — это неудобно. Со спины не почешешься.

Гуров молча кивнул. Он всё понял. Стратегия Михалыча всегда была проста, как кулак: предугадать удар, подставить под него бронированное плечо, и пока противник ошарашен, всадить ему ответный удар в солнечное сплетение. Жестоко. Не по-джентльменски. Зато эффективно.

— И ещё выясни. Кто у нас такой умный? Мне в интернет пришлось лезть, чтобы узнать, что тетраэдр — это пирамида.

— Уже выяснил. Мы всем штабом освежили познания в геометрии. Доклад составил прапорщик Савченко.

— Прапорщик? — удивился министр. — Возьмите на карандаш. Может, толк выйдет.

— Есть, — коротко сказал Гуров и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Сергей Михайлович снова остался один. Он подошёл к центральному экрану, где всё так же парил чёрный тетраэдр. Вытянул палец, коснулся голограммы. Холодно.

— Ну здравствуй, гость непрошеный, — пробормотал он. — Принёс ты нам счастье или горе? Судя по началу — горе. Но мы тут народ привычный. Из горя водку гнать умеем. Главное — чтобы ты наш. Только наш. А за это… мы тут всю планету на уши поставим. Но зато весело будет.

Он потянулся к внутреннему шкафчику, достал плоскую бутылку, отпил. Жидкость обожгла горло.

— За встречу, — сказал он пустому кабинету и экрану с инопланетным артефактом. — Будем знакомы. Только, чур, без сюрпризов. А то я на сюрпризы плохо реагирую.

Глава 2. Алина.

Если бы ад существовал, он, по мнению Алины Космодемьянской, выглядел бы не как огненная бездна, населённая созданиями с рогами и копытами, от безделья тыкающими вилами грешников, а как идеально стерильная лаборатория на девятом подземном уровне Академграда-7 с вечно гудящей вентиляцией и полным отсутствием кофеина в радиусе пяти километров. В данный конкретный момент её личный ад был также дополнен тупой, упрямой аномалией в данных и полным отсутствием вменяемых идей.

— Сука, ну что ты такое? — прошипела она, уставившись на трёхмерную проекцию спектрограммы. Образец породы № 447-ТМ, он же с кодовым названием «Тунгусский чирик», висел в воздухе перед её лицом, мерцая десятками необъяснимых пиков. — Ты не можешь просто так иметь такой изотопный состав! Это против всех блядских правил! Ты что, физику не учил?! Я тебя разве только в микроволновку не засовала!

Она откинулась на спинку кресла, заставив жалобно взвизгнуть колёсики, и запустила пальцы в давно немытые волосы. На столе вокруг неё царил творческий хаос: между кружками с засохшим чаем и пустыми пачками стимуляторов лежали обломки странного сплава, найденного в эпицентре Тунгусского взрыва в экспедиции в 2028 году — после того как учёным наконец разрешили копнуть глубже обычного. Эти обломки не поддавались никакой логике. Они были прочнее всего, что умело делать человечество, но при этом их атомная решётка вела себя так, будто с ней играл в кубики пятилетний ребёнок, обладающий доступом к ускорителю частиц.

Алина резко выдохнула и уставилась в потолок, где вентиляционная решётка размеренно дрожала, как живое механическое сердце Академграда.

Вот так всегда, подумала она с нарастающей липкой тоской. Ты на пороге открытия, уже видишь, как оно прорастает сквозь тупые цифры, а тут…

Взгляд её скользнул по обломкам тунгусского сплава. Серебристые, почти живые, они мерцали под лампами так, будто дразнили: «Ну давай, догони».

На экране спектрометра засветилась мигающая красная батарейка, перечёркнутая линией.

— Чёртова стекляшка, — прошептала она. — Чёртовы батарейки, которые постоянно садятся в самый нужный момент.

Она потёрла ладонями лицо, ощутив на пальцах размазанную косметику. «Красавица, блядь, — усмехнулась она про себя. — Ядерная бомба в бигудях».

Какая разница. Кофе нет, сна нет, зато есть кусок металла, который ведёт себя как комок слипшейся магии. Давай работай.

Алина нацепила нейрошлем. Кастомизированную бандуру из проводов и сенсоров, похожую на паука, вцепившегося в голову, — холодный, пахнущий пластмассой и её собственным потом. На внутренней стороне визора зажглись потоки данных. Она мысленной командой увеличила один из пиков спектрограммы.

— Полураспад сто двадцать лет, — пробормотала она. — Искусственный. Однозначно. Но кто, блядь, сто двадцать лет назад мог такое наваять?

Её мысль прервал резкий, пронзительный вой сирены. Не общей тревоги — это был локальный утробный гудок, означавший только одно: немедленную эвакуацию её сектора.

— Да идите вы все в жопу! — Алина даже не пошевелилась. — Я на пороге! На пороге, суки, понимаете?! Ещё пять минут!

Дверь в её лабораторию не открылась. Её вышибли с такой силой, что сейфовый замок оставил на титановой раме глубокую вмятину.

«Ни хрена себе, — пронеслось в голове Алины. — Обычная охрана так дверями не хлопает. Значит, либо пожар, либо конец света». В проёме, заливаемые красным светом аварийных ламп, стояли трое. Не обычная охрана в синей форме, а кто-то другой. Чёрные, облегающие, без опознавательных знаков комбинезоны, шлемы с затемнёнными стеклом, оружие — не привычные автоматы, а компактные угловатые штуковины, похожие на степлеры для сшивания реальности.

— Доктор Космодемьянская, — сказал центральный. Голос был механическим, пропущенным через дисраптор. — Вещи первой необходимости с вами? Берите тревожный чемодан. Выдвигаемся. Немедленно.

— Вы кто, блядь, такие? — Алина сорвала с головы шлем. — У меня тут эксперимент! Критическая фаза! Я не могу…

— Объект «Подарок» приземлился в сорока километрах отсюда, — перебил её тот же голос. Без интонаций. — Ваше присутствие на месте требуется Ставкой. Приказ № 1А.

Алина замерла. Мозг, ещё секунду назад кипевший от ярости, мгновенно переключился. «Подарок». Это кодовое слово из её же собственного доклада три года назад, где она на полном серьёзе предположила возможность обнаружения внеземных артефактов в Сибири на основе анализа Тунгусской аномалии. Тогда над ней посмеялись. Но приказ № 1А означал прямую санкцию самого президента или министра обороны. Михалыча. Того, который однажды посетил Академград, посмотрел на её установку и сказал: «Интересная штука. Только смотрите, барышня, не взорвите мне полтайги. Отчитываться потом придётся».

— Приземлился… Упал или сел? — затараторила она, и в её глазах вспыхнул огонёк, перед которым меркли все аварийные лампы. — Жив? Цел? Говорит?

— Сведений нет. Контакт не установлен. Ваша задача — выяснить. Время на сборы — три минуты.

Алина уже двигалась. Её сумка была всегда наготове: походный нейрошлем, портативный квантовый сканер размером с пачку сигарет, набор щупов из материала, который она сама и разработала — сплав, пытавшийся имитировать свойства тунгусских обломков. Она запихала всё в рюкзак, на ходу натянула поверх халата утеплённый жилет и залезла в зимний комбинезон.

— Ладно, солдатики, погнали! — бросила она, прямиком проходя между двумя чёрными фигурами. — Только чур, если он там разговаривает, — первый вопрос мой. У меня их, вопросов, как говна за баней.

Фигуры переглянулись. Один пожал плечами.

Главный группы, кажется, на мгновение застыл. Потом развернулся и жестом приказал следовать. Их движению по пустынным коридорам Академграда сопутствовал воющий рёв сирены. Лифт умчал их наверх, на транспортный уровень. Там, в ангаре, её ждал не обычный вездеход, а что-то угловатое, на гусеницах, покрытое матовым чёрным составом, поглощающим свет. «Буран-М». Машина для самых специфических дел.

Пока они мчались по подземному тоннелю к поверхности, Алина подключила свой планшет к бортовому компьютеру с данными об объекте. На экране замелькали обрывочные данные с внешних датчиков: мощный электромагнитный импульс на момент посадки (уже сошёл), нулевое тепловое излучение, странные колебания гравитационного фона в эпицентре.

— Охереть, — прошептала она. — Совсем охереть. Он не просто упал. Он… приземлился. Аккуратно так. Как кошка на диван.

— Доктор, — раздался тот же механический голос. Солдат сидел напротив, неотрывно глядя на неё через тёмный визор. — Протокол предписывает вам соблюдать тишину в эфире.

— А я и не в эфире, я сама с собой болтаю, — огрызнулась Алина, но тут же, заметив, как солдат напрягся, сменила тон на деловой. — Ладно, боец. Ты хоть имя своё назови. Или позывной. А то «мистер Тишина-в-эфире» — это несерьёзно.

Солдат застыл на секунду, его шлем с затемнённым стеклом повернулся к ней, и из динамиков раздалось:

— …Старший сержант Ковалёв Дмитрий. Группа «Вепрь-2».

— Ковалёв, значит, — Алина хмыкнула. — Слушай, Дмитрий. Ты, наверное, сейчас думаешь: везёт же мне, приставлен к полоумной бабе с учёной степенью. Так я тебя успокою: я не полоумная. Я просто переживаю и нервничаю за работу. Так что у нас общая цель: выяснить, что это, и не дать ему разнести полтайги.

Ковалёв молчал. Потом, после долгой паузы, его механический голос произнёс:

— Вас понял. Но протокол остаётся в силе. Никакой самодеятельности.

Обижаешь, усмехнулась Алина, отворачиваясь к планшету. Самодеятельность — это моё второе имя. Только не произнесла это вслух, а то пристрелят ещё.

— Вы вот лучше скажите — он большой? Форма? Хоть фотку покажите!

Вместо ответа солдат передал ей планшет. На экране была тепловизионная съёмка с разведывательного спутника. В белой пустоте тайги чётко читался идеально чёрный треугольник, паривший над землёй. Ни шлейфа, ни кратеров, ни лужи расплавленного металла. Чистая геометрия в хаосе природы.

У Алины перехватило дыхание. Это было красиво. Дьявольски, нечеловечески красиво.

— Тетраэдр… — выдохнула она. — Одна грань кверху. Стабильная левитация. Значит, либо антигравитация, либо он так ловит местное поле, что нам и не снилось… Блядь, да это же…

«Буран» с грохотом вырвался из тоннеля на поверхность, слегка подлетев, как на трамплине, сидевших внутри немного тряхануло, но многоточечные ремни справились со своей задачей. Яркий свет фар выхватил из тьмы стену вековых елей, засыпанных снегом. Они неслись по военной дороге, раскачиваясь на ухабах.

— Ехать до периметра семнадцать минут, — доложил водитель.

— Ещё семнадцать минут этой дурацкой тряски, — как вечно недовольный подросток, проворчала Алина, впиваясь взглядом в планшет. — Эй, вы, мистер Тишина-в-эфире. У вас там, у этого ящика, Wi-Fi есть? Хоть какие-нибудь предварительные данные со сканеров?

Солдат молчал. Потом, словно против воли, кивнул и протянул ей ещё один кабель. Алина воткнула его в свой сканер, и её нейрошлем ожил. В него хлынул поток сырых данных с приборов, уже установленных вокруг объекта. Спектры, показания магнитометров, замеры фонового излучения…

И тут она её увидела.

Не цифру. Не график. А закономерность. Колебания гравитационного фона вокруг объекта не были хаотичными. Они повторялись. Сложно, многослойно, но повторялись. Как… дыхание. Или пульс. Или протокол рукопожатия.

— Мать вашу… — Алина застыла, её пальцы непроизвольно дёрнулись в воздухе, будто набирая невидимый код. — Да он же не молчит… Он всё время говорит. Просто… на другом языке. На языке полей. Он типа… «Алло, приём! Меня кто-нибудь слышит?» И ждёт ответа на той же частоте!

Она рванула к своему рюкзаку, начала наспех собирать из приборов какую-то адскую конструкцию, приматывая скотчем один блок к другому.

— Что вы делаете? — наконец не выдержал солдат.

— Отвечаю на звонок, кретин! — огрызнулась Алина. — Он тут «алло» кричит в эфир, а мы сидим, уши развесив! Надо послать ответный сигнал! Привет, мол, и мы тут не лыком шиты!

— Это запрещено! Несанкционированный контакт…

— Ой, отстань со своими запретами! Если мы сейчас не поздороваемся, он может решить, что тут одни дебилы живут и… ну я не знаю, улететь обратно или самоуничтожиться! Первое правило гостеприимства — поздороваться с гостем! А то он подумает, что мы невоспитанные!

«Буран» резко затормозил. Впереди в свете фар мелькнули фигуры в белом камуфляже — спецназ «Вепрь». Они стояли у края просеки, за которой начиналась зона отчуждения.

— Приехали, — сказал солдат и открыл люк. Ледяной воздух ворвался внутрь, но Алину это не остановило. Она выпрыгнула в снег, сжимая в руках свою самодельную «ответную станцию».

И тут же её схватили за плечо. Жёстко, но без злобы. Солдат, мистер Тишина-в-эфире, оказался рядом, будто материализовался из морозного воздуха. Сквозь затемнённый визор его шлема она разглядела только смутный отсвет фар.

— Наденьте, — гаркнул он поверх рокота двигателя, протягивая ей чёрный мотоциклетный шлем с шевроном гражданского персонала. — Дальше — только на снегоходе.

— Далеко ещё? — спросила Алина, беря шлем. Холодный пластик обжёг пальцы.

— То, что вы заботитесь о моей сохранности, — это, конечно, трогательно, — пробормотала Алина, натягивая шлем. Внутри пахло озоном и мужским грубым одеколоном. — Но вы очень молчаливый. Вам это говорили?

Солдат не ответил. Он сел за руль, мотнув головой, показал, чтобы Алина садилась. Устроившись сзади, она одной рукой вцепилась в поручень, другой — в его разгрузочный жилет.

— Держитесь крепче, — сказал он, и снегоход рванул с места.

Ветер ударил в шлем, как мешком с гвоздями. Снежная пыль взметнулась за кормой, скрывая брошенный «Буран». Они понеслись по узкой, едва заметной тропе между вековых сосен. Ветки хлестали по плечам Алины, но она уже ничего не чувствовала — только бешеный ритм гусениц и оглушительный свист в ушах.

«Отлично, — подумала она, вцепившись в поручень снегохода так, что побелели костяшки. — Только не хватало свернуть себе шею за километр от того, зачем меня сюда притащили. Вот тогда Михалыч точно обрадуется».

Снегоход взлетел на пригорок, на секунду повис в воздухе, и в просвете между стволами она увидела его. Чёрный. Молчаливый. Парящий над снегом, как кусок чужой, абсолютно бесчеловечной геометрии.

— Тормози! — заорала она в микрофон шлема, но солдат и сам уже сбросил газ. Они остановились на опушке в трёхстах метрах от объекта.

Прямо перед ней в разрыве между деревьями висел Он.

Чёрный тетраэдр. Совершенный. Безмолвный. И от него исходила волна чистого немого изумления. Алина поняла это чувство всем нутром. Так смотрит учёный на идеально чистый эксперимент.

Она щёлкнула выключателем на своей бандуре. Прибор жалобно запищал, уходя в ультразвук, пытаясь выдать заданную ею модуляцию гравитационных волн.

И чёрная грань тетраэдра повернулась к ней.

Луч света, холодный и тонкий, как игла, ударил ей прямо в грудь. Не больно. Но на внутренней стороне её нейрошлема взорвался фейерверк из символов, уравнений, схем… и один очень чёткий образ: такой же тетраэдр, но разбитый, покрытый льдом, вросший в землю. Рядом с ним — карта звёздного неба с двумя помеченными точками. Одна — здесь. Другая… старая, давняя.

Голова готова была лопнуть от перегрузки. Алина рухнула на колени, но не от слабости. От восторга. Она улыбалась, не замечая, что из носа пошла кровь.

— Второй… — прохрипела она в микрофон, вделанный в воротник. — Он… не первый… Тунгуск… это был первый… Они связаны… О, блядь…

И потеряла сознание с блаженной, сумасшедшей улыбкой на лице.

Ковалёв подбежал к Алине:

— Врача, быстро! Срочная эвакуация!

Он взял её на руки и понёс к волокушам, прицепленным к снегоходу. Аккуратно уложил на них.