Давно забытая элегия

429: Кафка-2

– Ладно, пять, – угрюмый профессор наконец поднял голову, уткнувшись в лицо лицеистки. – Как?

Собеседница, надменная девица с роскошными синими локонами, сдула волосок с щеки и вызывающе взглянула на преподавателя, будто бы бросая тому вызов. Старик уже привык к такому поведению, а потому даже бровью не повёл.

89 число весны 429. Вечер. Лицей Экс-Арс, Арс, северная Терсилагия.

В кабинете, где вели беседу преподаватель и лицеистка, было тихо. Первый сидел за столом, вторая – напротив. Догорали свечи, создававшие ложное ощущение ночного рандеву. Профессор скрывался в тенях комнаты, как призрак прежних эпох, которому предстоит уйти в прошлое, в то время как яркий свет освещал голубую блузку чересчур самоуверенной дамы, которой предстояло изменить этот мир. К лучшему или к худшему? Профессор не имел ни малейшего понятия. Ему оставалось надеяться, что этой девушкой, сдавшей экзамены досрочно, движет что-то хорошее, а не только гордыня. В ней заключался огромный потенциал.

– А чего тут сложного?

У фамилии профессора Дюма и названия предмета: "Основы биогеохимии" появилась красивая подпись. Преподаватель закрыл зачëтку, на которой красовалось лицо красавицы Колетт Леблан-Локонте. Ещё раз взглянул на свою собеседницу. В блузке, рваных джинсах, она смотрелась восхитительно, чего нельзя было сказать о скромном преподавателе, редко менявшем свой наряд.

– Правда твоя. Ты можешь лучше, Колетт. Уже выбрала, куда будешь поступать? Если нужна помощь, то могу посоветовать пару вузов в Ла-Шатриане и Арсе.

– Спасибо, помощь не требуется, я уже определилась.

– Куда же? – профессор Дюма добродушно ухмыльнулся, не ожидая ответа, поразившего его в самое сердце:

– "Кафка-2".

Старик схватился за грудь от неожиданности. Он надеялся, что Колетт шутит, указывает на свою долгосрочную перспективу, а не на цель в ближайшие недели. Однако серьёзный взгляд лицеистки, абсолютно уверенной в своих силах и возможностях, напугал ещё сильнее. Ему нужно было остановить эту дуру, вольготно разлëгшуюся в его кресле, пока ещё не было слишком поздно! А та знала, насколько дерзко ответила, и наслаждалась смущением преподавателя. Свеча справа от Колетт погасла, её лицо скрылось в ночной темноте. Лишь самодовольная улыбка была видна Дюма.

– Это не смешно, Колетт. Они не примут тебя, ты должна пройти обучение в вузе. Я бы ещё понял, если бы ты получила технологический бакалавриат, но сейчас тебе вручат общий. Тебе необходимо продолжить своё обучение…

– И потерять год жизни? – Колетт выглянула из мрака. Её свирепые и в то же время прекрасные голубые зрачки аназублака сверлили преподавателя, подчиняя своему влиянию. – Жизнь коротка, профессор. Кто, если не вы, знает это?

– Я знаю, что карьерный рост не может обгонять личностный! Даже если они каким-то волшебным образом примут тебя, то ты не выдержишь груза ответственности…

– Поэтому вы отказались от должности директора год назад. Вы испугались. Вам хотелось сидеть смирно на месте и читать глупым детям лекции по биогеохимии, зная, что никому это не будет интересно. Вот только оказалось, что есть ребёнок, заслуживающий большего.

Дюма опешил от такой наглости, а Колетт вдохновлённо продолжила, просияв:

– У меня есть мечта. В ту самую секунду, когда я увидела "Кафку", я поняла, чему хочу посвятить свою жизнь. В этом цель моей жизни – раскрыть её загадку. Я не собираюсь, как вы, подавлять свой потенциал. Кто бы ни руководил "Кафкой-2", я поступлю туда. Эта организация будет моей. Если я потеряю время, то моё место займёт кто-то другой – заурядный и тупой. Только со мной у "Кафки-2" есть шанс.

– Ты не специалист, Колетт, ты только сдала экзамен по основам собственной специальности!

– Досрочно. И профильный уровень. Я знаю гораздо больше, чем нужно для базы. Не завидуйте, профессор.

– Я не завидую, – на лице Дюма выступил пот. – Просто… не надо тебе в "Кафку-2".

– Это ещё почему?

– Это не столько исследовательская, сколько политическая комиссия. Она не в лучших отношениях с президентом. Ты первой можешь попасть под перекрёстный огонь. Прояви осторожность!

Лицо Колетт лишилось каких-либо эмоций. Ей надоел этот детский разговор. Она повернулась лицом к окну, в котором сияли ночные звëзды. На том участке неба, который было видно сквозь запотевшие стëкла, особенно выделялось созвездие Исследователя, состоявшее из двух звёзд – яркой Саллуды и маленького тусклого карлика. Кем видела себя Колетт? Как ни странно, но карликом. Саллуда отжила свой век, и каким бы громким ни было её имя, она скоро оглушительно взорвётся и исчезнет. Карлик будет существовать сотни миллиардов лет, малоприметный, но живой, и память о нём не угаснет никогда.

– Что для одного осторожность, для другого трусость.

Лицеистка протянула руку, профессор грустно уступил ей зачетку. Такой грустной была их последняя встреча. Дюма, человек, на удивление, верующий, закрыл глаза и помолился богине, умоляя помочь глупой девушке на её жизненном пути. Мефалла никак не ответила. Лишь Саллуда моргнула, исчезнув на мгновение: старику ничего не оставалось сделать, кроме как признать своё поражение. За свою долгую жизнь он не сделал ничего выдающегося, запомнившись поколениям будущих учёных как скучный старик, снижавший оценки за списывание.

Покидая кабинет, Колетт коварно улыбалась. Она оставила Дюма наедине с депрессивными мыслями о потерянной жизни.

***

Двухэтажный автобус спешил, дерзко обходя неторопливые грузовики. Он нëсся по шоссе, приближаясь к огромному монстру, чьи небоскрёбы пронзали небо и облака. Приложив голову к стеклу, Колетт мечтательно смотрела на город, который увеличивался в размерах. Она уже была здесь когда-то. С тех пор Ла-Шатриан не изменился. Заехали на широкий мост. Автобус мчался над рекой Эроти – главной водной артерией страны, стремившейся на север, к морю, у которого когда-то жила Колетт. Детство, как воды Эроти, исчезало позади, впереди девушку ждала новая жизнь.

Как на зло, впереди образовалась пробка – типичное явление для густонаселённой столицы. Колетт успела познакомиться с архитектурой Ла-Шатриана: автобус неторопливо пересекал разукрашенные во все цвета радуги многоэтажки. Слева от себя девушка узнала один из многочисленных памятников покойному Алену де Даммартену. Как и большинство его мраморных собратьев, не избежал актов вандализма: голова и плечи измазаны в голубином помёте, а правое ухо неведомым образом оторвано. Добродушный сосед Колетт – вероятно, астматик – из-за духоты открыл форточку, и внутрь проник смог, главный символ современного Ла-Шатриана. В принципе, от загрязнения воздуха страдает весь Шанил, и Терсилагия не стала исключением, хотя ситуация здесь гораздо лучше, чем на востоке континента.

Проехали чуть дальше, и через ряды небоскрёбов стала проглядываться главная достопримечательность столицы. Внушительный Мефалик-Базилик, 100-метровый храм из травертина, возвышался над всем городом, так как стоял на его самой высокой точке. Духовный центр Терсилагии, белоснежная базилика уже полторы сотни лет объединяет граждан страны вне зависимости от их политических взглядов. При взгляде на этот чудесный храм любой терсилагиец – и Колетт отнюдь не исключение – проникался любовью к Родине. От этого становилось больнее за то, в каком она находится состоянии, и старые разногласия разгорались с прежней силой. Что ни говори, а даже высокие темы в Терсилагии вели к политике.

111 число весны 429. Утро. Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Поглядывая на Мефалик-Базилик, девушка достала телефон и позвонила подруге. Пока ждала ответа, успела толкнуть астматика, завалившегося ей на бок. Лишь через минуту удалось услышать родной голос:

– Ну как, доехала?

– Лакрес, твою мать, доброе утро, – глаза Колетт нервно бегали по всему автобусу. – Ты там заснула, что ли?

– Ну-у, скорее ушла в туалет без телефона. Ты же простишь старуху за такую оплошность, м-м-м?

– Ме-ме-ме, – покривлялась, отчего соседи странно на неё посмотрели. – Я того, опоздаю. Тут пробка, и, похоже, мы немного недооценили её масштабы.

– А, поняла. Привыкай, чë уж там.

– Всмысле? Там до "Кафки" рукой подать, не каждый день же мне ездить в центр города.

– Ну смотри у нас, – Лакрес сменил другой голос.

– Тётя Крис! – Колетт обрадовалась. – Здравствуйте! Я уже в городе! Скоро приеду. "Скоро" – понятие относительное, имейте это в виду.

– Ждём с нетерпением! – судя по интонации, Кристал тоже была рада. – Мы, а ещё яблочный пирог.

Колетт искренне улыбалась. За последний год Кристал стала ей второй матерью. Да, Оген-старшая была требовательна, но не менее добра, чем Бланш, так что было достаточно найти подход, чтобы полюбиться той. К тому же, Лакрес не ревновала. Этим она отличалась от Колетт: последняя признавалась себе, что никому бы не уступила родную мать.

– Не съешьте его до меня, позязя.

– Да что ты, – звонкий смех Кристал и еë дочки, слившийся в унисон, – мы и пальцем его не тронем. Да, Лакрес?

– Наверное, – тихо бросила та в трубку.

– Тётя Крис, проконтролируйте эту девицу, – попросила Колетт с ехидной ухмылкой.

– Разумеется. Давай, будем тебя ждать.

Сбросили трубку. Лицеистка наконец заметила, что автобус остановился и не двигается. Она спросила соседа-астматика, в чëм же дело. Тот проигнорировал её, обидевшись за толчок. Тогда вопрос был задан старушке, сидевшей напротив. Но и эта соседка не стала отвечать, а указала, что Колетт не уступила место другой бабушке, вынужденной стоять и держаться за поручни. Локонте удивилась, так как не заметила пожилую: искренне извинилась и встала. Только после того, как страдалица заняла место Колетт, блюстительница нравственности поведала девушке, что причиной остановки стала авария.

Обе прислушались к слухам. Пассажиры переговаривались друг с другом, обсуждая остановку, и один из них, стоявший за спиной Колетт, высказал предположение, будто бы они будут стоять тут до часу. Локонте залезла ещё раз в телефон и посмотрела, сколько времени займёт путь отсюда до дома Огенов пешком. Оказалось, всего сорок минут. Не теряя ни минуты, девушка подошла к выходу и нажала на кнопку. Двери открылись, она вышла – все пассажиры удивились столь неслыханной дерзости. Но вот за ней неловко последовал юноша, опаздывавший на работу; далее автобус покинули остальные.

На улице смог казался естественной частью облика города, и Колетт быстро привыкла к нему. Было прохладно, но куртка и шапка оберегали от холода. В конце концов, в облаках проглядывались Колловид и Каухоб, что было неслыханной роскошью для многих промышленных городов Терсилагии и Сайры. Локонте, ориентируясь на GPS, накинула наушники и продолжила путь молча. Она пешком обогнала остановившиеся автомобили, в одиночку победила весь автотрафик. Уже через минуту достигла места аварии. Слетевший в кювет автобус, аналогичный тому, в котором она только что ехала. Неподалёку валяется несколько изуродованных трупов. На месте работает полиция. Равнодушно оглядев столь ужасающую картину, Колетт обошла место аварии и продолжила свой путь. Как раз следовало заценить новый плейлист, составленный Лакрес…

…слушая и уткнувшись глазами в карты, так и не заметила, что добралась до дома Лакрес. Вернуться в реальность ей помог серый седан Genaut, который принадлежал семье Огенов. После смерти Клода, отца Лакрес, Кристал получила водительские права и стала возить дочь в школу. Эта машина, сейчас так невзрачно стоявшая на парковке у подъезда, переправила Огенов из Фубуа в Ла-Шатриан. Колетт, переполненная чувством ностальгии, с улыбкой подошла к автомобилю. В этот момент еë окликнули сверху. Подняла голову и столкнулась лицом к лицу с Лакрес, выглянувшей с балкона.

– Мы не в машине живём! Так, к слову! – воскликнула та.

– Вот ведь… спустись! У меня ключей нет.

Лакрес молча что-то кинула. С высоты третьего этажа вылетел неизвестный объект, который Колетт едва удалось поймать. Это была связка ключей.

– Квартира 35. Если ещё умеешь считать, сучка, – Лакрес весело подмигнула и исчезла, успев выбесить подругу.

Зашла в подъезд, поднялась по лестнице, игнорируя наличие лифта. Но дверь ей открыть так и не дали – Кристал распахнула её раньше, чем Колетт засунула ключ в замочную скважину. Девушка неловко отошла назад, и мать Лакрес молниеносно поймала её, чуть не задушив в своих тёплых объятьях. Отпустила только для того, чтобы Колетт точно так же схватила Лакрес – благо, всего на секунду. Оторвавшись от обеих Оген, Колетт тепло их поприветствовала:

– Новое пополнение в вашей семейке. Впустите сироту в дом.

– Эй, какую ещё сироту? У тебя как минимум мама живая, дура ты, – Лакрес не нравились подобные шутки.

– Проходи, не стесняйся, – Кристал впустила Колетт, та сразу положила свой чемоданчик на пол.

Маленькая, уютная квартирка. Из небольшой парадной можно было пройти на кухню, в туалет, в ванную или в спальню. Но перед исследованием квартиры следовало раздеться. Куртка оказалась в шкафу, миру открылись рваные джинсы и голубая блузка, любимая комбинация Колетт. Девушка первым делом посетила туалет и ванную; после этого собрала распущенные волосы в пучок и переоделась в домашнее – майку и шорты. Огены продолжали расспрашивать её о происходящем в Фубуа, о здоровье Бланш. Отвечать было нечего, ведь в Фубуа, кроме случая с Потрошителем, ничего никогда и не происходило, а Бланш здоровее любого быка, которого Колетт видела на своëм пути из Арса в Ла-Шатриан.

Столик и стулья располагались в дальнем углу кухни, у окна. Рядом, по ту сторону окна, стоял холодильник, далее следовал типичный кухонный гарнитур. Огены провели Колетт на кухню и посадили у выхода из комнаты, чтобы она могла смотреть на улицу, а сами сели напротив. Новую сожительницу встретили нетронутый яблочный пирог и чашка чая. Она аристократически взялась за нож и разрезала пирог на девять равных частей, после чего разложила по тарелкам. Все трое приступили к завтраку. В течение пяти минут успели обсудить и перспективы Колетт, и аварию, и пробки, и, разумеется, политику президента Даммартена. Кристал удалось убедить Колетт поступить в Ла-Шатрианский университет в случае, если не удастся понравиться главе "Кафки-2" – человеку, по слухам, с очень тяжёлым характером.

– Не волнуйтесь, всё будет хорошо, – Колетт закончила с пирогом и вытерла салфеткой рот. – Примут меня. В любом случае. Куда ж они денутся?

Вспомнив о матери, позвонила ей. Бланш ответила уже через пару секунд, будто бы всё утро ждала вызова. Судя по голосу, волнуется.

– Ты хорошо доехала? Никаких маньяков? И Даммартена тоже нет на улицах!?

– Ма, какие нафиг маньяки? Это было один раз, обычно их не встречают в первый же день пребывания в столице, – и тихо добавила, чтобы слышала Лакрес, сидевшая ближе Кристал: – Встречают как минимум во второй.

– А как же Симус Иль?

– Э хе-хе-хе, – Колетт неловко передала трубку Лакрес, и та пояснила за Иля:

– Здравствуйте, тётя Бланш!

– Привет!

– На минуту, ща Колетт верну телефон, только скажу, что Симус Иль не был маньяком. Он просто был конченым, – Кристал с осуждением взглянула на дочь. – Я больше не встречаюсь с такими.

– Вот и славно, Лакри! Мой бывший был таким же, но я ушла от него слишком поздно. Не повторяй моих ошибок – не выходи замуж за даммартенистов. Они все конченые в той или иной степени… А-ай, прости, если опять лезу со своими нравоучениями, просто…

– Ничего, тётя Бланш, – Лакрес всегда была готова выслушать мать своей подруги. – Извините, если задела старую рану.

– Ладно, давай, хватит, а то так будем извиняться друг перед другом до вечера, – через сотни километров было видно, как Бланш шуточно-брезгливо отмахивается рукой. Лакрес передала трубку Колетт.

– Ма, всё окей. Сегодня съезжу в "Кафку-2", попробуюсь. Приняли хорошо.

– Угу… Не удержусь и приеду к вам!

– Куда тебе? Ха-ха! Я тут едва вмещусь.

– Ну я и в багажнике могу спать.

– Ма, ты меня пугаешь. Давай лучше оставайся дома, я приеду к тебе во время каникул.

– Отпуска, – Кристал поправила вчерашнюю лицеистку.

– Ну, отпуска, короче. Не волнуйся, ма. И обещаю тебе, буду избегать этого Даммартена как огня.

– Правильный настрой! Колетт, тебе нужны связи с хорошими людьми. Не знаю, кто этот Бруно Жюльен, но уверена, что он куда порядочнее, чем ДдД.

Затем Колетт по просьбе Кристал передала той телефон и встала из-за стола. Матери хотели поговорить без свидетелей, поэтому Лакрес отвела подругу в спальню. Всё внимание привлекала большая двухместная кровать, где спали Огены. Теперь на полу между выходом в коридор и кроватью появился надувной матрас, где предстояло спать Кристал – Колетт переезжает на кровать к подруге. Но больше спальных мест девушку заинтересовали рабочий стол и шкаф в другом углу, у окна. Несколько детских фотографий Лакрес напомнили ей о собственной юности. На одной маленькая Лакрес стояла с родителями – ещё молодыми Клодом и Кристал. На другой запечатлён последний класс: Лакрес, Колетт, Леопольд, Виктор и другие… Те приключения, которые случились два года назад, стали катализатором, пробудившим в ней внутреннего исследователя. Она бесконечно благодарна Лакри и Лео за их вклад в еë успех.

– Скучаешь, правда? – ухмыльнулась Лакрес, чуть не напугав Колетт, державшую в руках рамку.

– Есть такое, – та положила фото класса на место. – Как же сложились наши судьбы… Мы единственные, кто добрался до столицы. Остальные сгинули в Фубуа.

– Ну такова жизнь, ничего уж не поделаешь.

Согласившись кивком головы, Колетт отстала от фотографий и перешла к наглядности совсем другого рода: на этом же столе лежали использованные холсты. Неизвестный художник запечатлел пейзажи Ла-Шатриана. Бесконечные поля центра столицы, Мефалик-Базилик, Дворец Президента – судя по изящности линий и выверенности пропорций, изображены настоящим мастером.

– Моё, – скромно сообщила Лакрес.

– Лакри, это же здорово! – Колетт с восхищением оглядела эскизы. – С каких пор?

– Как переехала. Без тебя было скучновато первое время.

– Продаёшь, надеюсь?

– Э-э-эм, ещё чего. Такую херню даже за ливр не продать. Я для души…

– Это не херня, – делая акцент на каждом своём слове, Колетт взялась за эскиз Дворца. – Тебе следует работать на заказ. Как устроюсь в "Кафку-2", помогу тебе найти клиентов.

– Если устроишься, – поправила Лакрес.

Колетт не стала ничего отвечать. Лишь взглянула в окно. Вдалеке, на одном из небоскрёбов, проглядывалась надпись "Kafka-2".

***

Уже через несколько часов Колетт стояла под этим зданием. Мимо неё проходили сотни других граждан, каждый по своим делам, и проезжали десятки автомобилей, тоже куда-то спешивших. Одна лишь Локонте остановилась в этом потоке жизни. Ей нечего было торопиться – наметив цель, она уверенна шла вперёд. Одна встреча с HR-менеджером, и победа!

В скромном по столичным меркам 25-этажном здании располагалась штаб-квартира комиссии "Кафка-2", главной задачей которой было исследование Тихого океана и так называемых Машинных вод – течений, захваченных нанороботами с астероида Кафка. Комиссия спонсируется Всемирной организацией Сайры (ВОС), а потому имеет статус международной. В ее стенах работают специалисты из разных стран мира, но больше всего, конечно же, выходцев из Терсилагии. Администраторы, учёные – и не сосчитать, сколько замечательных людей объединила идея служения человечеству. Одна из ключевых задач комиссии – не допустить, чтобы нанороботы стали оружием. К сожалению, есть люди, заинтересованные в том, чтобы использовать машины себе на пользу.

История "Кафки-2" абсурдна. Некий Бруно Жюльен, человек без роду и имени, договорился с Катити Ниптой, генсеком Всемирной организации, о воссоздании погибшей некогда комиссии. Он осознавал риск, на который шёл, но не отступил. В течение полугода Жюльен сталкивался с бюрократическими трудностями, но добился того, что ему уступили здание, в котором некогда располагалась "Кафка-1". Под управлением грамотного администратора организация расцвела, несмотря на все палки, вставленные ей в колёса чиновничьим аппаратом президента Даммартена.

И вся история читалась в облике здания, увенчанного названием оппозиционной организации. Окружающие небоскрёбы превосходили этот ростом в 2-3 раза, но все они были похожи друг на друга и ничем не выделялись. Здание Кафки-2, белое как ангел света, окружённое врагами, стояло на своём. Колетт не могла не почувствовать своё сходство с этим небоскрёбом. Комиссия, состоявшая только из выдающихся людей, нуждалась в ней. Собравшись с духом, девушка поднялась по ступенькам и прошла в автоматически открывшиеся двери.

111 число весны 429. День. Штаб-квартира "Кафки-2", Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Перед ней предстал внушительный зал, в котором было нетрудно и потеряться. Толстые гранитные стены, мраморный пол восхищали. Несколько лифтов, магазины (подобного Колетт никак не ожидала; впрочем, быстро догадалась, что комиссии нужно было существовать на какие-то деньги), снующие сотрудники комиссии – а вот это уже напрягало, и благо, что на помощь пришла женщина, которая с типичной корпоративной улыбкой подошла к Колетт и заговорила:

– Здравствуйте. Что вас беспокоит?

– М, мда, здравствуйте, – Колетт не сразу заметила сотрудницу, но после моментально натянула на себя фальшивую гримасу. – Я оставляла заявку о приëме на работу. Не подскажите, куда мне идти?

– Вам к нашему HR-менеджеру, Марине. Пятнадцатый этаж, кабинет №1508, – указала на лифт. Колетт поблагодарила женщину и последовала её указаниям.

Лифт за полминуты доставил на пятнадцатый этаж. Колетт вышла в узкий коридор. У каждой двери висела вывеска, и именно по ним девушка ориентировалась. Судя по всему, на этом этаже работали администраторы. Например, кабинет №1501 принадлежал Бруно Жюльену, №1502 – некому Николя де Курселю. Дойдя до вывески "1508. HR-менеджер Марина Гекар", Колетт постучалась и зашла внутрь.

Её уже дожидалась молодая девушка – наверное, всего на год старше самой Колетт. Марина, не вставая из-за компьютера, рукой предложила гостье сесть. Локонте послушалась и улыбнулась, пытаясь расположить Гекар к себе, будто бы решение не было уже принято. Перед тем, как приступить к разговору, Марина выпила немного кофе из кружки, нажала на какую-то кнопку на клавиатуре и размяла пальцы, в конце немного вздохнула.

– Буду кратка. Мы рассмотрели вашу заявку. Нас заинтересовали ваши знания, умения и приверженность нашему общему делу. Это то, что высоко ценится нашей комиссией. В то же время… – после этих слов Колетт начала скисать. – Скромное резюме: вы имеете только сертификат о получении среднего образования, на лицо катастрофическая нехватка реального опыта. К тому же, неудовлетворительны результаты психологического теста. В связи с этим не может быть и речи о том, чтобы принять вас – по крайней мере, на какую-либо из должностей, указанных в вашей заявке, – пока Колетт осмысливала услышанное, Марина продолжала: – Тем не менее, учитывая ваш потенциал, мы можем предложить вам подработку в низшем звене. 20 часов в неделю, 5000 ливров в месяц. После получения высшего образования и года подработки у вас будет достаточный опыт для…

– Марина, я пришла сюда не за этим. Пожалуйста, вызовите сюда господина Жюльена.

– Господин Жюльен занят, вопросами персонала занимаюсь я…

– Вы занимаетесь вопросами обычного персонала. Мою судьбу может решить только господин Жюльен.

Теперь настала очередь госпожи Гекар оторопеть. Колетт воспользовалась полученным временем, чтобы атаковать:

– Я уважаю вас, Марина, но я не из тех, кто приходит сюда ради денег. Я из идейных, как господин Жюльен. Кто, если не он должен решить мою судьбу?

– Вы бы не хотели, чтобы он решал вашу судьбу. То, что предлагаю я, будет гораздо более справедливо. И без лишних ругательств, – Марина проглотила комок в горле. Колетт агрессивно сверлила еë взглядом:

– Пожалуйста.

Кружка кофе так и осталась недопитой. Марина Гекар встала из-за стола, обошла полукругом дерзкую девушку и вышла из кабинета. Пока здесь никого не было, Локонте собиралась с силами, готовая дать отпор Бруно Жюльену. Всё пошло не по плану, и у неё остался последний шанс спасти свою карьеру. Марины долго не было, и всё это время Колетт рассматривала фотографии. На одной из них Гекар стояла рядом с хмурым седовласым джентльменом в официальном костюме. Похоже, именно так и выглядел господин Жюльен. Если это так, то она найдёт подход…

Двери открылись. На пороге появилась Марина, за которой скрывался призрачный силуэт. Колетт инстинктивно поднялась, как вдруг раздался грубоватый голос:

– Садись.

Из-за спины Гекар выглянул растрёпанный мужлан в домашнем белье. Колетт раскрыла глаза и послушно вернулась на место. Мужчина, в котором она с сожалением узнала Бруно Жюльена, недовольно глядел то на Гекар, то на Локонте, ожидая объяснений. Редкий человек так менял своим присутствием восприятие мира, как глава комиссии – от одного его силуэта наполняешься странным чувством, напоминающим благоговейный ужас: сколько ужасен, столь и прекрасен был этот выдающийся человек. Первой нарушила молчание Марина, зачитавшая Бруно заявку Колетт и результаты пройденных тестов. Всё это время мужчина сверлил Колетт глазами, и та отворачивалась, чтобы не показаться слишком агрессивной, хотя ей хотелось ответить ему взаимностью.