Давно забытая элегия

Рассказ занял всего пару минут, но Бруно, похоже, жалел о каждой потерянной секунде. Как только Марина замолкла, он приблизился к Колетт и взглянул на неё сверху вниз. Он будто бы читал её насквозь:

– Девочка, тебе бы в университете учиться, а не пытаться разубедить старого орла…

– И я ей о том же! – вставила своё слово Марина.

– Не делайте того, о чем будете жалеть всю оставшуюся жизнь! – неожиданно вспылила Колетт, чуть не встав и не вступив в прямую конфронтацию с главой комиссии. – Возраст всего лишь цифра. Господин Жюльен, вы умный человек, лучше меня должны знать, что мотивация важнейший фактор.

– Важнейший фактор – мотивация творить добро и служить интересам человечества, а не государственным или своим собственным… Пока что ты звучишь как ребёнок, – Бруно знал что-то, о чëм не догадывалась и сама Колетт.

Прежде, чем разгорелся конфликт, в комнате появилось новое действующее лицо.

– Любую мотивацию можно обратить во добро. Не так ли, Бруно?

Жюльен даже не обернулся. Колетт улыбнулась, увидя, что перед ней предстал совсем молодой парень – видимо, тот самый Николя де Курсель, помощник главы комиссии. Правда, улыбка сошла на нет, когда заметила, что в придачу к очкам Николя опирался на трость. Без этого инструмента ему не удалось бы зайти в кабинет. Ну, зато одет был прилично, а не как его босс.

– Эта девушка… Николя, ты не в себе? Взгляни на неё. Она только из детского сада выпустилась.

– Она уже совершеннолетняя, если я правильно понял.

– Некоторые и в десять лет тупые как пробка.

Колетт поняла, что лучше будет помолчать. Николя практически самостоятельно, без трости подошёл к начальнику и встал рядом. Эти двое были настоящей силой в "Кафке-2". Теперь неудивительно, что комиссия стала объектом многочисленных слухов: один начальник спился, другой ослеп. Куда интереснее причина, по которой эта комиссия ещё существует. Но, вне зависимости от начальства, Колетт была просто обязана войти в плеяду великих исследователей "Кафки". Она не собиралась уходить отсюда без победы. Де Курсель мог стать для неë спасением.

– Господин де Курсель, сколько вам лет? – вдруг спросила Колетт. Бруно сразу понял, что девушка верно определила его слабость, и попытался парировать:

– Физически пять. Интеллектуально – десять.

– Ну да, пять, – Николя сам подставился под удар. Бруно оставалось только отвернуться и тихо выругаться. Колетт ехидно улыбнулась, напугав повернувшуюся в её сторону Марину.

– Не подскажете, какого числа вы родились? – задала новый вопрос.

– Первого числа осени 423.

– Какое совпадение, я второго! – усмехнулась и наконец встала. – Господин Жюльен, вашему помощнику ровно столько же, сколько и мне. Вы говорили что-то про "интеллектуальное" развитие. Не про то ли, как я сдала все экзамены досрочно на высший балл?

– Звучит разумно, – Николя, улыбавшийся как простак, продолжал бить своего же напарника в спину. Тому ничего не оставалось, кроме как отступить, чтобы сохранить лицо:

– Пожалуй, острый язык у вас как минимум точно есть. Николя, ты как всегда прав. Мы ещё можем поработать с госпожой Локонте. Марина, у меня в папке был тест на знание Кафки и машин. Проследи за тем, чтобы госпожа прошла его. При достижении высокого результата – давайте, м-м-м, допустим, свыше девяноста процентов – принимаем. Договорились, госпожа Локонте.

– Хорошо, – Гекар кивнула.

Бруно взял Николя за левую руку, вместе они покинули кабинет HR-менеджера. Марина включила на компьютере тест и посадила Колетт на свое место, а сама встала позади, как экзаменатор. Локонте прошла тест, состоявший из девятнадцати вопросов, всего за десять минут: путём обычной математики она рассчитала, что у неё было право только на одну ошибку; в случае двух о приёме на работу можно было и не мечтать. Благо, итоговый результат впечатлил: сто процентов правильных ответов.

– Добро пожаловать в "Кафку-2", – небрежно заявила Марина и взялась за кружку кофе, о чем тут же пожалела, так как Колетт молниеносно пожала новой коллеге руку, чуть не оторвав.

Как раз в этот момент был доставлен приказ о приёме на работу. Колетт жадно вчиталась в документ.

"Приказ о приёме работника на работу. Принять на работу: Колетт Леблан-Локонте (423 г. р.). Должность: помощник заместителя председателя комиссии "Кафка-2". Основная работа, оклад: 20000 ливров. Председатель комиссии: Бруно Жюльен (поспись) С приказом ознакомлен(а): Колетт Леблан-Локонте. 111 число весны 429 (место для подписи)"

Она была готова стать научным исследователем, его помощником – хоть кем-нибудь, имеющим непосредственно дело с машинами или астероидом. Взамен этого ей поручили вытирать дерьмо за слепым ребёнком. Колетт, чувствуя себя оскорблённой, схватилась за ручку, лежавшую возле кружки. Хотела разорвать дурацкий приказ, накричать на Бруно, заставить предоставить ей правильную должность, но подавила истерику и с грустной миной поставила подпись. По крайней мере, ей удалось поступить в "Кафку-2". Остального можно будет добиться в ближайшем будущем. Неясно, какие закулисные решения привели к ее назначению на роль помощника, но очевидно, что де Курсель благосклонен к ней. Поскольку его слово имеет вес, Колетт удастся противостоять подозрительности Жюльена.

– Кабинет госп… – Марина не договорила.

– Спасибо, я знаю, – Колетт покинула Гекар.

Снаружи уже ждали Бруно и Николя. Локонте сразу же скрыла своё разочарование, но оказалось, что этого и не требовалось: Жюльен и де Курсель обычно были максимально честными, когда дело касалось эмоций. Первый равнодушно смотрел на новичка, второй уже готовился знакомиться.

– Я бы на твоём месте не бесился, а радовался, что вообще залетел сюда, – заговорил Бруно, спрятавший руки в карманы. – Николя – хороший человек, вы поладите. Ты поймёшь, как работает "Кафка-2". Узнаешь, нужно это тебе или нет.

– Не подумай, что мы унижаем тебя. Я настоял, чтобы ты работала со мной, – принял эстафету Николя. – По этой самой причине. Если справишься, то, может, мы переведём тебя.

За равнодушным выражением лица Колетт скрывалась дьявольская улыбка – Бруно знал об этом. Он чувствовал в этой незнакомой ему девушке угрозу, причём не столько себе, сколько успеху комиссии. Большая часть сотрудников комиссии действовала в соответствии с указаниями начальника, была предсказуема и легко управляема. Но эта девушка была готова идти напролом, не считаясь ни с кем. Бруно не мог ей доверять. Пока Колетт и Николя знакомились друг с другом, он продолжал разглядывать черты её лица, пытаясь уловить в них символы, за что можно было ухватиться. В ней были свет и добро, и в то же время чего-то не хватало. Это был человек из другого мира.

Как и он.

***

Вечерело. Колловид и Каухоб скрылись за тучами, и один Бруно Жюльен, который вëл машину, освещал себе путь. Талантливый человек талантлив во всём, и глава комиссии предпочитал обходиться без шофёра – правда, Николя шутил, что тот экономил. А Колетт предположила, что это был способ выплеснуть свой гнев: столичные пробки доведут до безумия любого, и Бруно подтвердил это своими нецензурными выражениями, направленными в адрес мэра города, типичного даммартениста. Когда до Дворца Президента оставалось всего пятьсот метров, образовалась очередная пробка! Бруно, выглянув наружу, громогласно желал здоровья матерям других водителей. Николя не мог не улыбаться, радуясь тому, как его друг подавляет в себе злость.

Ах да, первый же рабочий день Колетт Локонте включал в себя поездку в Дворец Президента: Даммартен вызвал Жюльена для встречи, и Бруно готовился к конфронтации. Колетт посмеивалась, поскольку рассчитывала вообще не видеться с заклятым врагом своей матери, а из-за неожиданного назначения это случилось практически сразу же. Впрочем, с Жюльеном и де Курселем она не боялась президента. Скорее, ей было страшно не за себя, а за них. Колетт не знала, какому образу Деодата верить – созданному государственной пропагандой или Бланш. Скорее всего, оба были ошибочны. Пока что наслаждалась настоящим Дворцом, соответствовавшим эскизу Лакрес.

Николя сидел сбоку от Бруно и комментировал его гневные порывы, в то время как Колетт позади щëлкала орешки и получала удовольствие от разворачивавшейся перед ней комедии. Когда до Дворца оставалось меньше сотни метров, зампред обратился к ней:

– Колетт, игнорируй всё, что они скажут. Тебе надо просто светить лицом.

– А чего, боишься, что Деодат её зацепит? – настала очередь Бруно комментировать Николя.

– Да нет. Просто ей не надо лезть в политику. Это твоё дело, Бруно!

– Да какая тут политика. Президент и сам знает, что без ведома Оскольда ни шага сделать не может. Пока у нас есть иммунитет, твоя помощница может ему хоть в уши ссать. К счастью, она это умеет лучше всего.

– Господин Жюльен, ваше женоненавистничество… – Колетт, оскорблённая таким отношением к ней, попыталась возразить, но Бруно опередил:

– Ты не женщина, ты ребёнок. Люблю детей, ничего не поделаешь.

Наконец съехали с дороги. От огней дорог отделился один лучик света – ослепительно белый Aigle, – который остановился у выезда. Дальше проезжать было нельзя, так как на территории дворца, существующего уже два века, был запрещен любой транспорт. Даже велосипеды и самокаты. Это правило восходит ко времени монарха Эмануэля I, правившего в 238-251 годах Терсилагийским королевством. Насколько же бывает силён монарх, что спустя столько лет исполняются его законы! Даммартены не могли похвастаться такой всеобъемлющей народной любовью. Впрочем, а кто вообще мог?

Итак, автомобиль остановился. Бессменный дворецкий, господин Сезар, встретил вышедших из машины сотрудников "Кафки-2". Несмотря на ненависть к Деодату, Бруно любил Сезара за принципиальный отказ от политики. Аналогично и Деодат уважал Сезара за принципиальность. При ожесточённой политической борьбе не было никого надёжнее подобных нейтралов, в присутствии которых ты чувствовал себя в безопасности. Колетт, как и сопровождавшие её мужчины, поздоровалась с дворецким. Тот проводил гостей во Дворец по аллеям парка. Локонте оглядывалась по сторонам. Очередной памятник Алену де Даммартену – этот никак не пострадавший от действий вандалов, – фонтаны и каналы, зеленые насаждения и оранжереи. Со стороны наблюдались выдающиеся рустовые фасады дворца. Казалось, что воздух здесь чище, чем в других местах Ла-Шатриана.

Внимание Колетт привлёк памятник псу Морису – согласно легенде, в годы Мировой войны негодник оказался на оскольдском гражданском судне "Королева Бетти" и спас тонущих детей после того, как корабль был подбит. Морис был символом многовековой дружбы Терсилагии и Оскольда, который Даммартены никогда не решились бы снести. Рядом с памятником находится прозрачный ящик для сбора пожертвований больным детям. Колетт достала из сумки кошелёк и закинула в ящик десять тысяч ливров. Заметя это, следовавший за ней Бруно незаметно улыбнулся. Он аналогично поместил в ящик деньги – около четырёх сотен тысяч ливров. Что касается Николя, то тот забыл о существовании памятника, ему помогал передвигаться дворецкий.

111 число весны 429. Вечер. Дворец Президента, Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Наконец добрались до королевского внутреннего двора и заветных ступеней, которые вели вовнутрь. Отсюда Колетт могла наблюдать композицию дворцово-паркового ансамбля, возведённого гениальными архитекторами Эмануэля I. Парк, разделенный на три части аллеями, достигал берегов реки Эроти. Симметрично располагались по обе стороны главной аллеи Большой и Малый дворцы, отреставрированные при Алене де Даммартене. Та самая статуя покойного президента стояла в самом центре этого комплекса – она сменила разрушенную в результате теракта статую Викториана III. Граждане страны выступали против, уже едва не шуточно предлагая поставить памятник премьер-министру Оскольда, но Деодат де Даммартен поступил, как считал нужным.

Дворецкий провёл гостей по роскошным интерьерам Дворца Президента, украшенным лепниной на стенах, картинами и гобеленами. Колетт и в жизни не могла мечтать о подобной роскоши, виданной только на чужих фотографиях. Героические бюсты, романтические картины – Колетт была бы рада, если бы здесь появились творения её подруги Лакрес. В цветовой гамме преобладали мягкие светло-голубые тона, способные успокоить даже самых безумных обитателей этого здания. Бруно расслабился благодаря умиротворяющей атмосфере пустующего дворца. Гости добрались до капеллы, и дворецкий оставил их, заверив, что президент явится с минуты на минуту.

Пол капеллы был выложен мрамором. Здесь, на первом этаже, средневековые священники молились в присутствии королевской семьи Мефаллы, прося избавить от страданий и даровать наслаждения в этой и следующей жизни. Король и его родные наблюдали сверху, с лестницы, которая вела в королевские покои, где в последние годы живут и работают Даммартены. Бруно вглядывался в крышу, будто бы предчувствуя что-то. Николя неловко остановился рядом, а Колетт отошла к лестнице.

Послышались шаги.

Двери покоев распахнулись. Из огромного зала вышла целая группа людей. Колетт в ужасе отступила назад и спряталась за непоколебимым Бруно. Целая группа телохранителей окружала блондина в белом пальто. Сомнений не было – президент Даммартен. Вьющиеся волосы, доходившие до талии, лишний раз подтверждали, что по части экстраординарности Деодат был достойным соперником Бруно. К тому же, мрачное и жестокое лицо, способное на любую подлость, отличалось от попросту вымотанной физиономии Жюльена. Следом за Даммартеном шли его ближайшие сподвижники – в их числе роковая блонда Сабина де Даммартен, супруга Деодата; столь же красивая рыжая дама в красном пальто, чье имя Колетт забыла; многочисленные советники и помощники президента.

– Добрый день, господин Жюльен, – президент протянул свою мускулистую руку.

– Уже вечер, господин президент, – тот ответил взаимностью и пожал её. Аналогично Деодат пожал руку Николя, а затем с интересом оглядел Колетт, уже жалевшую, что довелось принять участие в подобной сцене.

– Ваша новая помощница? – задал вопрос президент, вглядевшись во взволнованную девушку.

– Колетт Леблан-Локонте, обычно очень смелая и деятельная, – со смехом отозвался Бруно, закрыв еë. – Не обращайте внимания, это еë первый раз.

– Леблан… Марсель не ваш родственник ли случаем? – задал вопрос президент. Колетт тихо ответила, что не знает таких. – Тогда было бы забавно. Чувствуйте себя как дома. "Кафке-2" всегда будут рады в стенах этого дворца.

– Колетт, пригляди за господином де Курселем, – Бруно отошёл с президентом и его охраной в сторону, чтобы обсудить вопросы сотрудничества.

К счастью, о Локонте все забыли, если не считать госпожи де Даммартен, бросившей заинтересованный взгляд на девушку – как Деодат, она сразу поняла, кто такой Марсель для Колетт. Поскольку Николя остался рядом с охраной, Колетт поначалу успокоилась: он не участвовал ни в каких обсуждениях. Вот только очень скоро от группы советников отделилась какая-то девушка в чёрной блузке, постоянно следившая за Николя.

– Николя, привет, – та начала неловко, – как дела? Кто эта девушка?

– Привет, – тот сразу же просиял. – Это Колетт, моя новая помощница. Не волнуйся, она сейчас отойдёт.

Иронично взглянув на Николя и тут же поняв, что он этого даже не заметит, Колетт послушно отошла. Одной ей было явно неуютно. Зато появилась возможность подслушать чужой разговор. Оказалось, Николя и эта девушка, Анжелика, дружили с детства.

– …нормально, Анж. Главное, что ты в порядке.

– Не нормально! Я тебе говорила купить собаку! А ты баран упёртый.

– Для меня уже есть путеводная звезда…

– Да!? И это, и это…

– Бруно, конечно.

Анжелика ударила себя ладонью по лицу. Николя услышал это:

– Что-то не так? – и ведь улыбнулся! Порой непонятно, он правда серьёзно или же на самом деле шутит.

– Как же я обожаю тебя, Никки…

– Поверь, и я тебя.

Его собеседница покраснела… Подобные разговоры напоминали Колетт об еë собственном детстве. Друзей противоположного пола у неё практически не было. Только один, и того мужчиной назвать она бы не смогла. И всё же было жалко – он был ещё ребёнком… Отошла в смятении к группе Деодат-Бруно, опустив голову. Председатель комиссии и президент, перешедшие от переговоров к обсуждению личной жизни, обратили внимание на Колетт, но не проронили ни слова. Не до неё было.