Основания эвдемонического социализма

ВВЕДЕНИЕ

Рай на земле невозможен и не должен быть.

Но камни для града небесного мы должны

создавать здесь, на земле"

Архимандрит Киприан (Керн)

Начиная с реформы 1861 года Россия находится в состоянии перманентного поиска своего modus vivendi, своего способа существования. То капитализм, то социализм, то опять капитализм. И этот колебательный процесс сопровождается социальными бедствиями и народными страданиями, большими, чем у народов других стран.

После 24 февраля 2022 года, Российская федерация вошла в очередную фазу конфронтации с коллективным Западом в виде вооруженной борьбы с евробандеровским режимом Киева. Это результат буржуазной революции 1991 года и политики "вхождения", т.е. интеграции российского государства в западную цивилизацию в ее современном виде. Запад, потерпев неудачу в попытке победить Россию на поле боя, вернулся к своей излюбленной практике непрямых действий, т.е. попросту говоря к обману. К заключению сделки, к т.н. "договорняку". К такому временному перемирию, которое может быть только прелюдией к еще большей войне.

Естественно, возникает вопрос: как избавиться от бесконечной череды конфронтаций и войн, присущих гибнущему посткапитализму. Как обеспечить мир хотя бы у своих границ? Какая социальная система может решить эту проблему? Простое отрицание существующего строя недостаточно для дальнейшего существования страны и русского народа. Русского – как триединого этноса русских, украинцев и белорусов. Здесь важно помнить, что речь идет только о православной части украинского народа. На западе Украины, в Галиции, где проживают греко-католики, по своему менталитету относящиеся к западной цивилизации, отношение к Русскому миру весьма враждебное и поэтому их причислять к русскому народу невозможно. Вера в данном случае является просто маркером менталитета, а не признаком принадлежности к религиозной конфессии. Попыткой ответа на вопрос "как быть дальше" и является данная работа.

Теперь очевидно, что тупик, в котором сейчас находится Россия, является неизбежным следствием принятого в начале "новой России", в 90-х годах, курса на интеграцию с Западом. Тогда Запад казался процветающим обществом с неограниченными перспективами развития. И дело было только в том, чтобы перейти к рыночной экономике, предварительно предав анафеме социализм и Советскую власть. Что разложившейся партноменклатурой вкупе с т.н. "диссидентами" и было сделано. Идея была проста: приватизировать всю общенародную собственность, в том числе и природные ресурсы страны, и торговать ими, насыщаясь западными ценностями. Материальными, естественно. При высоких ценах на нефть и газ можно было в какой-то степени поддерживать и приемлемый для народа уровень жизни. Т.о. вырисовывалось как бы "общество всеобщего благоденствия". И воплощение голубой мечты новой "элиты" – вхождение на равных в элиту мировую.

Однако награбленных ресурсов СССР Западу хватило ненадолго. Уже в 2008 году грянул общемировой экономический кризис, цены на сырье упали, и доходов от экспорта стало не хватать на всех. Делиться с народом для "элиты" совершенно не приемлемо; их задача – "заработать" как можно больше в России и спрятать на Западе, т.к. всем понятно, что бесконечно этот грабеж продолжаться не может. Понимая это, "верхи" постоянно повторяют мантру о том, что лимит на революции в России исчерпан. Как говорится, чур меня.

И с "вхождением" в мировую элиту не получилось. Оказалось, что основную часть этой мировой элиты составляют люди, которым сидеть за одним столом с российскими нуворишами не комильфо. Поэтому для "вхождения" от российских "западников" требуют захвата власти и установление полностью лояльного Западу правительства. Обещая, что тогда примут. Обманут, конечно.

Для Запада победа на Украине – вопрос мирового господства, от которого

они не откажутся даже при риске мировой ядерной войны. А для нас это вопрос жизни и смерти. Поэтому необходимо мобилизовать все ресурсы страны, что требует, для начала, четкой формулировки национальной идеи российской государственности.

Но не только этого. Проблема значительно масштабнее и глубже. Капитализм уже исчерпал свои возможности, изжил себя и экономически, и политически, и идеологически. Лидеры Западного мира еще с начала 60-з годов задумались о "пределах роста" и необходимости найти какую-то альтернативу капитализму. И, в конце концов, пришли к необходимости возврата, естественно, на новом, более высоком уровне, к рабовладельческому обществу. К обществу с антропологическим разделением, где будет высшая каста привилегированных и владеющих всем "долгоживущих", и низшая каста работающих на них. Живущих не долго, до тех пор, пока у них будут силы для эффективной деятельности. Более того, методами генной инженерии выращенных для специальных работ со специальными особенностями организмов (шахтеров, космонавтов, солдат и т.п.). В сущности ничего нового. Это имманентно присущая западному менталитету идея разделения на господ и чернь. Реализация этого тупикового направления развития, естественно, приведет к гибели человеческой цивилизации. И для недопущения этого сценария будущего необходима позитивная альтернатива. Но выдвинуть и реализовать ее, по нашему мнению, может только Россия. Поэтому нужны новые идеи и новая концепция позитивного социального развития именно в рамках Русского мира.

Сразу следует отметить, что предлагаемая концепция отнюдь не новый проект некоего идеального общества в духе Томаса Мора или Сен-Симона. Мы уже строили идеальное общество – коммунизм, и немало людей было истреблено ради этой идеи, и еще больше было поломано человеческих судеб. Цель была превращена в средство, в средство построения сильного государства. Это вроде бы не противоречило цели, а наоборот – споспешествовало. Но справедлива истина – цель не оправдывает средства. И поэтому цель была извращена и, естественно, не достигнута. В результате погибло и государство. Поэтому данная концепция не предусматривает достижения цели любой ценой. Более того, отрицается возможность, и даже необходимость построения идеального общества. Вообще никакие идеалы не достижимы в этом мире. Еще архимандрит Киприан (Керн), анализируя антропологию св. Григория Паламы утверждал: "Земного Рая не может и не должно быть" [1]. Очевидно потому, что есть Рай на небе. По учению Православной церкви стремление к построению идеального общества является грехом, грехом хилиазма. Естественно, что такая затея изначально обречена на провал.

Но что же делать? Нельзя же, подобно животным, существовать ради удовлетворения биологических потребностей, удовлетворяя их во все большей и большей степени? Впрочем, на Западе так и считают, ибо большинство там полагает, что человек – это просто наделенное разумом животное. Поэтому их и устраивает тот образ жизни, которым соблазнился наш народ, и который оказался для нас неприемлемым. 20 сортов колбасы и баварское пиво – это еще не все, что нужно русскому человеку. Постоянная тревога от понимания бессмысленности своего конечного существования. Постоянное, хотя и не всегда осознаваемое стремление к чему-то высшему, святому. И желание жить какой-то лучшей, более достойной жизнью, в которой был бы смысл. Отсюда и желание более справедливого и правильного общества. И вот здесь возникает главный вопрос: каким же должно быть это общество? Какому идеалу как ориентиру оно должно соответствовать, чтобы быть лучше существующего? Каковы должны быть его структура, политическая и экономическая системы, идеология, наконец. То есть, какой должна быть наша национальная идея, чтобы ради нее стоило бороться за будущее.

Снова подчеркиваем, что это новое общество не может быть идеальным. Идеал – это только ориентир. Новое общество должно быть оптимальным. Еще Н.Макиавелли указывал, что идеального общественного устройства на все времена быть не может. Оптимальным является то общественное устройство, которое соответствует реальным потребностям данного народа в данное время. Но каковы фундаментальные, коренные потребности русского народа? Не выдуманные, не измысленные в соответствии со вкусами того или иного идеолога, а реальные. Возможно, не вполне осознаваемые, но, тем не менее, определяющие жизнь нашего народа? Лежащие в основе его национального характера, который, как известно, определяет судьбу.

Чтобы опять не пойти по ложному пути, следует исходить из фундаментальных, не меняющихся со временем индивидуальных особенностей менталитета русского человека (в указанном широком смысле). Потому что общество, хотя и приобретает новые качества при объединении его составляющих членов, но в своей основе определяется психологией индивидов. Отсюда и следуют национальные характеры разных народов. Для нас же важнее всего определить, чем наш национальный характер отличается от такового народов Запада. Тогда станет ясным, почему нам не по пути с западной цивилизацией и куда нам идти дальше.

Ответ на этот первый вопрос попытаемся дать, исходя из культурологической концепции Питирима Сорокина, в основе которой лежит понятие главной, или доминирующей ценности [2]. Отсюда уже будут логически следовать и все остальные черты нового общества.

1. НАША ДОМИНИРУЮЩАЯ ЦЕННОСТЬ

Концепция главной или доминирующей ценности была развита Питиримом Александровичем Сорокиным (1889-1968), американским социологом русского происхождения, при объяснении социальной динамики культурных сверхсистем. Культуру он рассматривал в самом широком смысле этого термина, как совокупность всех достижений данного общества: религиозных, научных, художественных, юридических и др. Т.е. всего того, что составляет цивилизацию. Главным свойством всех культурных систем по Сорокину является наличие у каждой из них основополагающего принципа, выражающего одну доминирующую или главную ценность. Именно ценности являются основой, фундаментом всякой культуры, понимаемой как цивилизация. Поэтому цивилизации, или разные фазы развития одной и той же цивилизации, отличаются своими доминирующими ценностями.

Рассматривая историю развития античности и Запада, в который включается и США, Сорокин выделяет три культурные сверхсистемы: идеациональную, идеалистическую и чувственную. Последний термин является результатом неудачного перевода, т.к. ассоциируется с сексуальностью. В оригинале [3] – не sensual culture, а sensate culture, т.е. ощущаемая, обусловленная всем тем, что воспринимается нашими органами чувств, и только этим. Поэтому в дальнейшем будем говорить о сенситивной сверхсистеме.

Идеациональную культуру Сорокин определял следующим образом [2]: "Возьмем, например, культуру Запада средних веков. Ее главным принципом, или главной истиной (ценностью) был Бог. Все важные разделы средневековой культуры выражали этот фундаментальный принцип или ценность, как он формулируется в христианском Credo". И далее: "Архитектура и скульптура средних веков были ”Библией в камне”. Литература также была насквозь пронизана религией и христианской верой. Живопись выражала те же библейские темы в линии и цвете. Музыка почти исключительно носила религиозный характер: Alleluia, Gloria, Kyrie eleison, Credo, Agnus Dei, Mass, Requiem и т. д. Философия была практически идентична религии и теологии и концентрировалась вокруг той же основной темы или принципа, каким являлся Бог. Наука была всего лишь прислужницей христианской религии. Этика и право представляли собой только дальнейшую разработку абсолютных заповедей христианства. Политическая организация в ее духовной и светской сферах была преимущественно теократической и базировалась на Боге и религии. Семья, как священный религиозный союз, выражала все ту же фундаментальную ценность. Даже организация экономики контролировалась религией, налагавшей запреты на многие формы экономических отношений, которые могли бы оказаться уместными и прибыльными, поощряя в то же время другие формы экономической деятельности, нецелесообразные с чисто утилитарной точки зрения. Господствующие нравы и обычаи, образ жизни, мышления подчеркивали свое единство с Богом как единственную и высшую цель, а также свое отрицательное или безразличное отношение к чувственному миру, его богатству, радостям и ценностям. Чувственный мир рассматривался только как временное ”прибежище человека”, в котором христианин всего лишь странник, стремящийся достичь вечной обители Бога и ищущий путь, как сделать себя достойным того, чтобы войти туда. Короче говоря, интегрированная часть средневековой культуры была не конгломератом различных культурных реалий, явлений и ценностей, а единым целым, все части которого выражали один и тот же высший принцип объективной действительности и значимости: бесконечность, сверхчувственность, сверхразумность Бога, Бога вездесущего, всемогущего, всеведущего, абсолютно справедливого, прекрасного, создателя мира и человека. Такая унифицированная система культуры, основанная на принципе сверхчувственности и сверхразумности Бога, как единственной реальности и ценности, может быть названа идеационалъной".

Этика идеациональной культуры, естественно, состояла в минимизации физических потребностей человека с целью увеличения духовной составляющей в его психике. Требовалось очищение от грехов, т.е. трансформация личности. Поэтому основным принципом идеациональной этики является аскетизм. Преобразование среды обитания не было достойной целью. Отсюда характерный для средних веков застой в науке, технике и технологии.

"Такая же в основном сходная посылка, признающая сверхчувственность и сверхразумность Бога, хотя воспринимающая отдельные религиозные аспекты по-иному, лежала в основе интегрированной культуры Брахманской Индии, буддистской и лаоистской культур, греческой культуры с VIII по конец VI века до нашей эры. Все они были преимущественно идеациональными" [2]. Впрочем, доминирующим принципом в идеациональной культуре может быть и посюстороння идея – например, коммунизм. В идеологии коммунизма явно прослеживаются не только элементы аскетизма, но и десять заповедей, несмотря на принципиальную атеистичность марксизма-ленинизма. Но это – неосознаваемые остатки христианской морали, оставшиеся в подсознании строителей "нового мира" и, конечно, результат воспитания в среде христианской культуры.

Полной противоположностью идеациональной является сенситивная культура. "Идеациональная культура средних веков продолжала приходить в упадок, в то время как культура, основанная на признании того, что объективная реальность и смысл ее сенсорны, продолжала наращивать темп в последующих столетиях. Начиная приблизительно с XVI века новый принцип стал доминирующим, а с ним и основанная на нем культура. Таким образом возникла современная форма нашей культуры – культуры сенсорной, эмпирической, светской и ”соответствующей этому миру”. Она может быть названа сенситивной. Она основывается и объединяется вокруг этого нового принципа: объективная действительность и смысл ее сенсорны. Именно этот принцип провозглашается нашей современной сенситивной культурой во всех ее основных компонентах: в искусстве и науке, философии и псевдорелигии, этике и праве; в социальной, экономической и политической организациях, в образе жизни и умонастроениях людей" [2]. Т.о. признается, что никакой метафизической, потусторонней реальности нет. Существует только то, что дается нашими органами чувств. Это квинтэссенция философии позитивизма, возникшего значительно позже, но вербально выразившего доминирующий принцип сенситивной культуры.

Особенности сенситивной культуры ярко выражаются в ее искусстве: "Чувственное искусство живет и развивается в эмпирическом мире чувств. Реальный пейзаж, человек, реальные события и приключения, реальный портрет – таковы его темы. Фермеры, рабочие, домашние хозяйки, девушки, стенографистки, учителя и другие типажи – его персонажи. На своей зрелой ступени его любимые ”герои” – проститутки, преступники, уличные мальчишки, сумасшедшие, лицемеры, мошенники и другие подобные им субсоциальные типы. Его цель – доставить тонкое чувственное наслаждение: расслабление, возбуждение усталых нервов, развлечение, увеселение. По этой причине оно должно быть сенсационным, страстным, патетичным, чувственным, постоянно ищущим нечто новое. Оно отмечено возбуждающей наготой и сладострастием. Оно свободно от религии, морали и других ценностей, а его стиль – ”искусство ради искусства”. Так как оно должно развлекать и веселить, оно широко использует карикатуру, сатиру, комедию, фарс, разоблачение, насмешку и тому подобные средства".

Поскольку искусство в основном воздействует на эмоциональную сферу, то характер сенситивного искусства явно выражает основную ценность этой культуры – гедонизм.

Гедонизм (от греч. ήδονή – наслаждение), этическая позиция, утверждающая наслаждение как высшее благо и критерий человеческого поведения, и сводящая к нему все многообразие моральных требований [4].

Следующую, идеалистическую культуру Сорокин определяет таким образом: "Этот медленно приобретающий вес новый принцип (сенситивный, авт.) столкнулся с приходящим в упадок принципом идеациональной культуры, и их слияние в органичное целое создало совершенно новую культуру в XIII– XIV столетиях. Его основной посылкой было то, что объективная реальность частично сверхчувственна и частично чувственна; она охватывает сверхчувственный и сверхрациональный аспекты, плюс рациональный и, наконец, сенсорный аспекты, образуя собой единство этого бесконечного многообразия. Культурная система, воплощающая эту посылку, может быть названа идеалистической. Культура XIII–XIV столетий в Западной Европе, так же как и греческая культура V–IV веков до нашей эры, были преимущественно идеалистическими, основанными на этой синтезирующей идее".

Судя по временным рамкам, возникновение идеалистической культуры совпадает с тем периодом исторического развития Европы, который называется Проторенессансом (поэт Данте, художник Джотто и др.). По Сорокину до конца XII века в Европе господствовала идеациональная культура, с XIII по XV включительно – идеалистическая, а с XVI в. – сенситивная. Это совпадает с общепринятой периодизацией на Средневековье, Ренессанс и Новое время (время Реформации и возникновения капитализма).

Вероятно то, что Сорокин назвал идеалистической культурой, не было качественно новым типом культурной суперсистемы, а было просто переходным периодом между идеациональной и сенситивными культурами. Возможно именно поэтому он очень мало места уделил анализу особенностям идеалистической культуры.

Известно, что если в Средние века доминирующей ценностью был Бог, то в эпоху Ренессанса был провозглашен принцип: "Человек есть мера всех вещей". Отсюда этика гуманизма и признание гедонизма основной этической ценностью. Но в XVI в. в северной Европе началась реформация, этика которой никак не может считаться гедонистической. Это убедительно показал М.Вебер в своем широко известном труде "Протестантская этика и дух капитализма". Отказ от сиюминутных удовольствий ради достижения успеха, трудолюбие, бережливость до скопидомства – это плохо согласуется с доминированием чувственных удовольствий как цели и смысла жизни. Гедонизм более характерен для народов Латинской Америки и, в какой-то мере, южной Европы. Следовательно, классификация Сорокина, даже для стран Европы, как минимум, не полна. В ней отсутствует понятие этической ценности эпохи капитализма, который по времени совпадает со временем сенситивной культуры.

Для капитализма присуща этика успеха, берущая свое начало в Протестантизме. Естественно назвать эту этическую ценность этитихизмом (от греч. επιτυχία – успех). Эмоциональным выражением этитихизма является чувство удовлетворенности, а не наслаждения. Т.о. помимо аскетизма и гедонизма, следует учитывать и такую этическую позицию, как этитихизм.

Сорокин подчеркивает, что доминирующая форма культуры не означает ее монополии. "В течение последних четырех столетий преобладающей моделью современной культуры во всех ее компонентах была сенситивная форма, хотя наряду с ней существовали (как побочные) идеациональная и другие формы изобразительного искусства, религии, философии, юриспруденции, этики, образов жизни и мышления. Едва ли какая-либо культура в истории человечества была полностью и совершенно интегральной. Термин ”доминантная форма интеграции” не означает абсолютно монопольного преобладания, ведущего к полному исключению других форм культуры".

Все вышесказанное относится к европейской культуре, понимаемой как цивилизация. Русская цивилизация, географически и культурно располагающаяся между западной и восточными цивилизациями, естественно, маргинальна. Это нужно признать, умерив свою гордыню. Внешне она повторяет культуру Запада, но в своей глубинной основе она отлична от Западной. Она духовна. Большинству русских претит утилитаризм и аморальность Запада. Конечно, русские принимают материальные достижения Запада, как и свои собственные разработки в этом направлении, поскольку всем нужно есть, пить, одеваться, защищаться и т.д. Но одного этого недостаточно. К 70-м годам прошлого столетия в СССР было достигнуто все, необходимое для жизни. Не только исчезла угроза голода, но и всем была обеспечена физиологическая норма потребления по продуктам питания. Развита бесплатная и эффективная система здравоохранения. Был достигнут паритет в ракетно-ядерном вооружении. Следовательно, обеспечена безопасность страны и народа. Ускоренными темпами строилось бесплатное жилье. Но счастья не было. И не могло быть, потому что счастье не в материальных благах. Чувство удовлетворенности от приобретений быстро проходит, и приходит тоска. По крайней мере так у русских. Для западного человека достаточно одного благополучия. Подобно животным, он вполне может им удовлетвориться. Но для нашего человека этого мало. Не хватает главного. Не хватает счастья.

Именно повышенная, по сравнению с народами Запада, потребность в счастье и отличает психологию этнических русских (сейчас появилось такое явление, как "политические русские", этнически и ментально не имеющих ничего общего с настоящими русскими). Поэтому следует признать, что основной этической ценностью русских является не гедонизм, и не этитихизм. Для нас доминирующей ценностью является эвдемонизм. Но эта ценность не высшая. Это только путеводная нить к высшей ценности – к Реальности, Абсолюту, к Богу.

Эвдемонизм (от греч. εΰδαιμονια – счастье, блаженство), античный принцип жизнепонимания, позднее в этике – принцип истолкования и обоснования морали, согласно которому счастье (блаженство) является высшей целью человеческой жизни [4].

Может показаться, что здесь автор ткнул пальцем в небо. Кто же не хочет счастья? Еще "великий пролетарский писатель" М.Горький (А.Пешков) утверждал, что человек создан для счастья, как птица для полета. Все стремятся к счастью, а не к его противоположности. Но все дело в том, что понимается под счастьем. В большинстве случаев счастье отождествляется с другими позитивными эмоциями. В этом общность эвдемонизма с гедонизмом и этитихизмом. Но суть этих этических установок и механизмы психологических состояний различны.

Психологическое состояние гедонизма – наслаждение. Оно возникает при раздражении определенных разделов головного мозга разными факторами. Это убедительно показано опытами над крысами. Этими факторами могут быть запахи, вкусовые ощущения и т.д., или электрические импульсы как в опытах с животными. Характерным для физиологии наслаждений является насыщение – когда со временем внешние импульсы перестают вызывать данное ощущение. Внешне это выглядит как "все надоедает".

В отличие от гедонизма, психологическим состоянием эвдемонизма является радость. Она никогда не надоедает. У обычных людей, как мы с вами, она быстро проходит. Но остается в памяти как ориентир и цель. Радость иногда сопутствует наслаждению и часто – успеху. Поэтому с ними и отождествляется. Например, ребенок, получив конфетку или мороженое, не только наслаждается, но и вначале радуется. Бизнесмен, совершивший удачную сделку, вначале испытывает и радость, хотя она быстро сменяется чувством удовлетворенности. Но это не счастье. Это смесь проблесков счастья с другими положительными эмоциями.

Чистое счастье, это когда хочется обнять весь мир. Когда все люди кажутся хорошими и хочется всем делать добро. Когда все родные и братья. Преподобный о.Силуан Афонский так описывал состояние блаженства, в христианстве именуемое благодатью:

"Смотри умом, что делается в душе. Если небольшая благодать, то в душе мир, и чувствуется любовь ко всем; если благодать больше, то в душе свет и радость великая, а если еще больше, то и тело ощущает благодать Святого Духа" [5].

Счастье не вызывается внешними раздражителями. Оно проявляется при достижение какой-то великой цели. Возникает не просто так, а после преодоления огромных трудностей и перенесения страданий. Наш народ был счастлив 9 мая 1945 года, потому что победил фашизм. И 12 апреля 1961 года, потому что, восстановив страну после войны, добился того, чего не смогли добиться более благополучные народы. Женщина, в страданиях родившая дитя, радуется, что "появился человек на свет". И т.д. Но все эти состояния не долговременны. Может ли быть счастье постоянным? Ведь только в этом случае эвдемонизм может быть доминирующей ценностью всего народа.