- -
- 100%
- +
Над ухом у Шурика время от времени раздаётся противное навязчивое жужжание пытающихся атаковать его мух, оводов, пчёл и шмелей, от которых он отбивается, как может, – и занятыми поклажей руками, и мотая головой.
Но вот впереди уже виднеется деревня, и Шурик, стараясь сбавить обороты и душащее его волнение, по мере приближения к домам меняет аллюр и переходит на степенную походку добытчика.
Возле первого дома на лавочке в тени высокого старого вяза сидят дед Василий и баба Маня.
– Здравствуйте, – приветствует их и останавливается мальчик.
В глазах его – ожидание вопросов.
– А-а-а! Шурик! Ну, здравствуй! – приветствуют его старики.
Шурик не может дождаться вопросов от собеседников и начинает сам:
– А я с рыбалки! – гордо говорит он и поднимает повыше палку с тяжёлым бело-серым судаком.
– Ух ты! Да ты молодец, парень! На Осетре был? – одобрительно хвалит его дед Василий и конкретизирует место. – На Широком поймал?
– На Широ-оком, – по-деловому отвечает Шурик.
– Ты глянь, бабка! – разглядывает рыбу дед Василий. – Да тут килограмма на три!
– На четыре, – со зна́чимыми интонациями поправляет его Шурик.
– Или на четыре, – повторяет и раздумчиво качает головой дед Василий.
– Дядь Вась, дай попить, пожалуйста, а то пока шёл, запыхался, – просит Шурик.
Дед Василий встаёт с лавочки и вскоре скрывается в доме.
Баба Маня тем временем достаёт из кармана своей длинной чёрной ситцевой юбки красный носовой платок и, положив его на колени, разворачивает. На свет появляется тонкая металлическая коробочка. Баба Маня осторожно приоткрывает крышку, внутри коробочки у неё хранится табак – светло-зеленоватый порошок. Она аккуратно двумя пальцами достаёт щепотку, закрывает коробочку и осторожно привычным движением засовывает табак в ноздрю. Потом она заворачивает коробочку в красный платок и убирает в карман. Потом втягивает носом табак. И спустя некоторое время, прикрыв нос ладонью, тихонько тоненько чихает. Этот ритуал, повторяемый ею время от времени, знаком всем в мельчайших подробностях. В деревне нюхает табак несколько старушек. Речь идёт о семидесятых годах прошлого века. Теперь таких старушек в деревнях не найти.
– На что поймал-то? – спрашивает мальчика вернувшийся с кружкой воды дед Василий.
– На живца, – с благодарностью принимает в руки прохладную кружку Шурик и, делая большие глотки, пьёт.
Видно, что он очень устал и с наслаждением утоляет жажду. Опустошив кружку до дна, он от души говорит «спасибо» и солидным взрослым голосом добавляет:
– Ладно, пойду я, меня там бабушка дома ждёт.
– Иди-иди, милок, – в тон ему подхватывает благой порыв баба Маня, – а то, конечно, бабушка заждалась.
Шурик идёт дальше по узкой тропинке, вьющейся между домами. Возле следующего дома он останавливается – по ступеням с крыльца только что спустился «взрослый» парень лет пятнадцати.
– Привет, Слав! – кричит Шурик и, услышав ответное приветствие, тотчас же просит:
– Дай воды попить, пожалуйста!
Слава идёт в дом и возвращается с такой же кружкой.
– Спасибо, – благодарит Шурик, – а то так пить хочется! Смотри, кого я поймал!
Он опять долго пьёт из кружки и любуется тем, как Слава внимательно разглядывает судака. Выпив всё, Шурик отвечает на приличествующие ситуации вопросы о наживке, месте рыбалки, длине и весе добычи и с гордым видом удаляется.
Возле следующего дома он видит надувающего шину велосипеда своего друга Колю.
– Привет, Колюнь! – звонко кричит он, демонстративно держа палку с судаком перед собой, на уровне груди. – Смотри, какой!
– Сам поймал? – для чего-то спрашивает Коля, хотя и так ясно, кто выловил судака.
– А кто же?! – восклицает Шурик и оценивает рыбу. – Прям торпеда!
Колюня смотрит и начинает по-дружески восхищаться добычей.
Шурик комментирует и отмечает длину, заострённую морду и высокий ребристый плавник на спине рыбины.
Он горд и для вящего эффекта просит попить и у друга. Пьёт он без первоначального удовольствия. Не опорожнив до конца принесённую кружку, Шурик возвращает её Колюне и идёт по тропинке к следующему дому.
Но рядом со следующим домом никого не видно. Только нахохленная чёрная наседка с алым гребнем на голове озабоченно квохчет, подзывая едва оперившихся цыплят.
Не заметив зрителей, Шурик подходит к двери террасы, стучит и входит внутрь.
– Здравствуй, тёть Нюр! – говорит он и, особо не оригинальничая, просит попить воды.
По ходу дела он демонстрирует судака и докладывает, что поймал его на перекате реки на Широком. Через силу сделав два глотка, потому что пить ему уже совсем не хочется, Шурик рассказывает о том, что с утра пораньше один отправился на рыбалку и поймал плотву, уклеек и судака килограммов на пять.
Тётя Нюра ахает, участливо по-матерински хвалит Шурика и со словами «на тебе пирожка!» достаёт из прикрытого полотенцем блюда и суёт герою в руку горячий пирожок, недавно извлечённый из духовки.
– Спасибо, тёть Нюр! – благодарит её Шурик, с удовольствием откусывает пышущую жаром румяную корочку от заострённого кончика и, приоткрыв рот, с осторожностью пережёвывая её вместе с обжигающе-горячей капустой, уходит, притворив за собой дверь террасы.
Возле следующего дома сидят на расстеленном покрывале две девочки-малышки лет пяти и играют в куклы.
– Привет, девчонки! – кричит им Шурик. – Попить дадите?
И пока девочки, сверкая голубыми бантиками в косичках и проворными босыми пятками, вдвоём бегают за водой домой, он располагается на стоящей у куста сирени скамеечке и после возвращения обеих принимает от них эмалированную кружку с водой. Шурик делает пару маленьких глоточков, поскольку пить уже не в состоянии, и начинает немногословно, просто, но весомо рассказывать о своей добыче.
До его дома от края деревни домов двенадцать, и Шурик методично заходит в каждый. И в каждом он здоровается, просит попить воды, получает ожидаемую реакцию, восторженные взгляды и сообщает, что поймал вот этого судака.
Дойдя до своего дома, он опрометью бросается за сарай к туалету. Через несколько минут Шурик возвращается оттуда с довольным облегчённым видом и входит в дом.
– Бабушка! – кричит он. – Посмотри, кого я поймал!
– Касатик ты мой! – всплескивает руками и радуется бабушка, разглядывая улов. – Какой судак-то! Давай-ка покормлю тебя, а то голодный, наверное.
Тут входная дверь распахивается и на пороге появляются друзья – Толик и Генка.
– Здрасьте, баб Лен! – хором выпаливают они и воодушевлённо смотрят на длинного судака и на довольного рыбака, не выпускающего добычу из рук.
Шурик отвечает на сыплющиеся из их уст вопросы и чувствует себя на вершине счастья.
– Завтра утром вместе пойдём! – непрестанно повторяют они, разглядывая судака.
НА ОБЛОЖКЕ ГЛЯНЦЕВОГО ЖУРНАЛА
Инге Прынь с благодарностью за сюжет
Ожидание журнала – дело долгое и утомительное.
Никто в редакции никогда не томится лишними волнениями. Потому что процесс уже давно запущен и близится к завершению.
За пару месяцев, пока готовился номер, всем всё уже основательно надоело. Статьи вычитаны-перевычитаны, тексты выверены-перевыверены, фотографии отсняты, иллюстрации расставлены, макет свёрстан, основательно исследован, компьютерные переносы поправлены, оплошности обнаружены и изничтожены, и макет со вздохами и напутствиями неделю назад отправлен в типографию.
Дело оставалось за малым. Сегодня готовый журнал должны были привезти. Но никак не везли.
С утра позвонили из типографии и сказали, что журнал не досушили, однако слёзно клялись, что досушат в ближайшее время. Потом упакуют и привезут.
Казалось бы, ерунда.
Но типография находилась в сопредельном государстве – так сложилось, так устоялось. Это были старые рабочие связи.
Путь должен был занять около четырёх часов. Но (ещё одно но!) погода не благоприятствовала скоростным перемещениями по междугородним трассам. Обильно выпал мокрый снег, нахлобучив на мир огромную неподатливую и неподъёмную тяжёлую белую шапку. Дороги оказались нерасчищенными (а какими же ещё они должны были «неожиданно» оказаться в декабре!), и поездка затянулась.
Надо отметить, что в редакции в течение дня никто не вздыхал у окна и не глядел с тоской на безжалостно засыпаемую бесконечным снегопадом дорогу.
Задержка с доставкой никак не отразилась на привычном порядке работы.
Издатель собирался на запланированную встречу. А потому готовившая её секретарь громко вопрошала пространство:
– У кого-нибудь есть телефон мэрии?
В ответ звучало редакторское:
– У меня только мобильный мэра. Ничего?
– Да как-то чего, – отзывалось эхом.
Кто-то убежал на очередное интервью, кто-то, надев наушники, расшифровывал диктофонную запись, кто-то сосредоточенно сочинял и писал новый материл, кто-то вычитывал содеянное, кто-то верстал новую статью – всё в зависимости от исполняемых обязанностей. Словом, сотрудники занимались следующим номером. Обзвонившие клиентов рекламщики в паузе на досуге даже умудрялись раскладывать компьютерный пасьянс.
Однако к концу дня стало ясно, что всему коллективу журнала не дождаться.
По традиции и негласной договорённости в офисе осталась секретарь, а все сотрудники, утомлённые событиями рабочего дня, ожиданием и вполне естественным и безжалостным к вечеру голодом, разошлись по домам.
В офисе осталась одна Инна – долг службы обязывал. Но, поскольку и она принимала активное участие в подготовке номера, то ей было интересно взглянуть на полученный продукт.
Первый взгляд на новый журнал – всегда особенный.
Это целый ритуал, когда упаковки в обёрточной бумаге вносят в редакцию и оставляют огромной горой у стены – между входной дверью и кабинетом бухгалтера. Появление нового детища всегда интересно. Коллективу хочется наконец увидеть его наяву, чтобы по-новому понять, что же такое произвели.
Все выползают кто из своих кабинетов, а кто из-за своих столов и в торжественной тишине, замерев, смотрят, как главный редактор ставит на стол первую упаковку и разрезает скотч, скрепляющий коричневую плотную бумагу.
В упаковке – 20 экземпляров – две плотно и аккуратно уложенные стопки, а в них – подряд по два номера – корешками налево и корешками направо, корешками налево и корешками направо – чтобы всё компактно разместилось, новенькие, «ещё тёплые», журналы.
При извлечении журналов из упаковки по офису легко и радостно распространяется запах типографской краски.
Издатель бережно достаёт первый номер, с любопытством оглядывает его и демонстрирует собравшимся, в глазах которых – желание заполучить и изучить плод своих усилий. После этого издатель удаляется в свой кабинет – знакомиться, читать и оценивать.
Затем сотрудники самостоятельно в порядке живой очереди извлекают следующие номера, и все, каждый со своим экземпляром, разбредаются по офису.
Начинаются рассматривание и вникание. Присутствующие изучают новый номер по-разному.
Но общее у всех есть. Сначала разглядывают обложки – первую и последнюю, потом вторую и третью. Затем каждый действует по своим правилам. Кто-то быстро перелистывает журнал – от обложки до обложки. Кто-то сразу неспешно – одну за другой – переворачивает страницы, обращая внимание только на картинки, подписи к ним и заголовки. Кто-то внимательно изучает и медленно детально читает содержание и каждую страницу.
Вкусы здесь разные. И причины тоже: кто-то договаривался с клиентами, кто-то писал, кто-то верстал, кто-то снимал, кто-то просто наблюдал за работой со стороны.
Но знакомство с первым номером – это всегда спорт. Ведь ни одно печатное издание не обходится без ляпов.
Поэтому первый просмотр всегда критичен, а первый взгляд придирчиво-оценочен. Как говорят в редакции, начинается выискивание блох. И каждый ищет то, что осталось недосмотренным и упущенным общим замыленным коллективным глазом во время двух месяцев работы. При этом всегда где-то под потолком висит страх – ожидание столкновения с этой злосчастной неминуемой первой блохой.
Вот обнаруживается, что в типографии переборщили с синей краской, вот вдруг оказывается, что гора кофейных зёрен на коричневом фоне сильно затемнила обложку, чего не было заметно ни на фотографии, ни в макете на экране компьютера. Вот редакторский сюрприз – замечательная Инна, которая как-то поехала на интервью просто прогуляться вместе с журналистом и фотографом, была запечатлена и «поставлена» на обложку.
Вполне закономерно, что сразу выявить опечатки и недоразумения трудно. Но каждый, зная, что хоть какая-то оплошность обязательно есть и где-то спряталась, настойчиво ищет этот ляп, втайне надеясь, что всё обойдётся и ничего не обнаружится.
Несмотря на то, что номер зачитан выпускающими его людьми до дыр – сначала на уровне статей, а потом – макета. Но всё это происходило на экране компьютера и потом – в распечатанном виде – на листах формата А4. Однако живой натуральный продукт всегда вызывает особенные трепет и любопытство.
В офисе висит благоговейная тишина, пока пространство на оглашается с опаской ожидаемым обличительным: «А вот на 15 странице…»
Все суматошно открывают 15-ю страницу и начинают выискивать непорядок. Как правило, сразу не находят. Подозрительная несчастная заклеймённая пятнадцатая страница, на первый взгляд, выглядит вполне прилично.
И «пытливый следопыт», обнаруживший бомбу, объясняет, что во втором подзаголовке – вы только посмотрите! – поставили точку. А её там не должно быть. Это азбучная истина, но коварная жирная точка – вот она – стоит и издевательски-предательски улыбается.
Коллектив смотрит на злополучную крупную надпись, которая теперь резко бросается в глаза, недоумевает, сокрушается и вздыхает – да, просмотрели точку, точка просочилась на самое видное место.
Редактор журнала принципиально не читает готовую продукцию, чтобы не расстраиваться. Да и что там читать, ведь всё вызывает только оскомину! И зачем вдруг неожиданно найти – на свою голову – какое-нибудь недоразумение и огорчиться!
В этот день долгожданный журнал, в конце концов, привезли – очень поздно, когда на улице было темно и заснеженный таинственный голубоватый редакционный двор освещался парой фонарей. Инна ответила на телефонный звонок приехавшего экспедитора, нажала на кнопку и отрыла дверь. Рабочие быстро занесли пачки, оставили их на привычном отведённом месте, подписали нужные бумаги и тенями удалились.
Инна осталась одна – вместе с кучей упаковок. Она взяла одну и поставила её на стол, на котором обычно происходило «вскрытие», потом специальным острым ножом разрезала скотч и бережно раздвинула в стороны листы коричневой упаковочной бумаги. В нос резко ударил запах свежей краски. Из стопки выглянула блестящая глянцевая первая обложка журнала.
Верхний свет в офисе Инна давно выключила, горела только настольная лампа на её столе. И в этом приглушённом почти интимном освещении она увидела картинку с красивой хорошо и профессионально сфотографированной изящной ярчайше-белой чашкой кофе и аппетитным пирожным на не менее изящном ярчайше-белом блюдце с отсветами и заманчивыми бликами.
«Умеет Серёга еду снимать!» – подумала она.
Над чашкой кофе призывно поднималась едва заметная тончайшая струйка пара – видно было, что кофе горячий.
На нежнейшем светлом креме пирожного, контрастно венчавшем шоколадно-бисквитный корж, идилличной парочкой красовались две аппетитные ягоды – розовато-фуксийная с почти прозрачными зёрнышками малина и чёрная с голубовато-сизоватами оттенками черника.
Над всем этим торжеством, таким эстетически-утончённым, таким радующим глаз, таким вкусным и привлекательным, было написано название статьи – гвоздя номера – «Это большое удовольствие в вашей жизни!»
Надо отметить, что журнал издавался на латышском языке. Поэтому надпись была (точнее, должна была быть) такой: Tas ir liela bauda jūsu dzīvē!
Да и кто бы сомневался! Чашка кофе с пирожным сейчас после долгого рабочего дня, когда уже давно пора было сесть за ужин, воспринималась на ура. Хотя непременно стала бы этим обещанным большим наслаждением и при любых других обстоятельствах.
Но не стала. Видимо, ещё при печатании текста статьи чей-то палец в спешке промахнулся и вместо буквы «u» в слове bauda («удовольствие») напечатал совсем другую букву – «l», и, соответственно, слово. Эффект получился громовым, потому что этот непослушный нескоординированный палец испортил всё, что можно было испортить и в картинке, и в журнале, и в желании к нему прикоснуться. Слово, бесцеремонно наляпанное им, было простым и незамысловатым – balda, что и на латышском, и на русском звучит одинаково и значит одно и то же, абсолютно не нуждаясь в переводе. В таком вызывающем и шокирующем виде заголовок статьи и оказался на первой обложке журнала, никем из выпускающих незамеченным.
Liela balda («большая балда») красовалась среди всего гастрономического великолепия и ехидно смотрела на мир, на читателя и на оторопевшую Инну прямо с красивой сияющей обложки.
«И что делать? – панически подумала Инна и тяжело опустилась на стул. Выхода она не нашла, а потому с мыслью «Пусть завтра редактор решает» оставила журнал на вскрытой пачке, включила сигнализацию, закрыла офис и отбыла домой, стараясь выбросить из головы масштаб проблемы.
Утром ничего не подозревающая редактор новоиспечённого журнала в приподнятом настроении и в предвкушении встречи с долгожданным «продуктом» по чистому белому снегу пришла на работу с коробкой пирожных в руках, дабы отпраздновать событие с обещанным «большим удовольствием». Надо ли говорить о её реакции на встречу с каверзной «большой балдой»?
Затем довольно быстро подтянулся весь коллектив.
«Ага!» – комментировала нажимавшая на кнопку Инна, впуская и встречая коллег, появлявшихся в дверях со словами: «Ну, что? Привезли?»
Она и уже немного отошедшая от первого шока редактор молча с кислыми улыбками кивали на лежавший на столе экземпляр, с которого лукаво и насмешливо ухмылялась вредная буква.
«Liela balda», – считали нужным громко прочитать особенно наблюдательные журналисты бросившиеся им в глаза слова и замирали от грубой и неприкрытой откровенности открытия. Но особо рассеянные не сразу замечали недоразумение. Поэтому им приходилось растолковывать, что к чему, и «тыкать носом» прямо в букву «l».
Эффект оказался потрясающим. Главное, что никто не понимал, как эпатажная «балда» могла оказаться на обложке.
Несмотря на неприятность, выпуск номера по традиции отметили чашкой кофе с замечательными пирожными.
– Ну что, коллеги? Поздравляю вас с новым журналом! Хочу отметить, что из всего коллектива заметила балду только половина, – начал вступительную речь издатель.
– Давайте её заклеим, что ли, – прозвучало в ответ.
– Нет! Оставим! – хохотали оптимисты.
Большая балда привнесла новые нотки в редакционные разговоры. Вопросы «Кто виноват?», «Что делать?» и «Как нам реорганизовать Рабкрин?» некоторое время пообсуждали. Но вполне понятно было, что виноваты все и ничего тут не поделаешь. Выход, конечно, нашёлся: заказали в типографии наклейки с очаровательной надписью liela bauda (большое наслаждение) и аккуратно заклеили ими lielu baldu (большую балду).
После чего журнал поставили на специальную полку на видном месте и занялись подготовкой следующего номера.
ЗАТЕЙНИК
Сессия в институте физкультуры.
Зачёт по анатомии и физиологии.
Учебная группа баскетболистов – юношей и девушек.
Они сидят на стульях в коридоре возле закрытой двери аудитории.
Надо сказать, что закрытые двери аудиторий всегда выглядят вызывающе и порождают самые неприятные чувства у тех, кто должен в них войти.
Душевного позыва к проникновению внутрь у ожидающих своего часа студентов, как правило, не наблюдается. А вот чувство долга, который надо немедленно выполнить, так и толкает к тому, чтобы войти. Ан нет! Двери закрыты, и неминуемый решительный шаг откладывается на неопределённое время, что вызывает нервотрёпку и ощущения беспомощности и покорности своенравной фортуне. А ожидание консервируется и тяготит.
– Десять минут, – в очередной раз взглянув на часы на руке, говорит долговязый староста.
Впрочем, все мученики учёбы отличаются высоким ростом.
– Что, не пришёл ещё? – подбегает к группке страждущих запоздавшая девушка Оля со спортивной сумкой на плече.
– Задерживаются! – поясняюще и уважительно выдыхает староста.
– А я вчера в общежитии спросила, как он, – делится с присутствующими Оля.
– Ну, и как? – сразу трое несчастных в унисон повторяют за ней страшное слово.
– Да по-всякому, – отвечает она.
– То есть? – с опаской конкретизирует староста.
– Говорят, затейник – смеётся всё время, – неопределённо отвечает Оля, сдувая длинную чёлку с глаз.
– Дебил, что ли? – весело, но настороженно спрашивает кто-то из толпы
– Нет, пошутить любит. В позапрошлом году всех завалил, а в прошлом – у целой группы сразу всё принял, – выкладывает информацию взмыленная Оля.
– Затейник! – комментирует форвард с перевязанной эластичным бинтом кистью.
– Кто-нибудь что-нибудь знает? – спрашивает староста, окидывая группу напряжённым взглядом.
– Мы, – гордо поднимает руку отдышавшаяся Оля. – Мы с Иркой вчера учебник читали.
Сидящая рядом Ирка кивает головой и вздыхает.
– Какого цвета? – живо интересуется травмированный форвард.
– Ну, зелёный такой, – просвещает его Ирка.
– Тёмно-зелёный или светло-зелёный? – уточняет он.
– Такой грязно-тёмно-зелёный, – объясняет Ирка.
– А тебе зачем? – спрашивает любознательного форварда Оля.
– А вдруг спросит? Надо же знать, что сдаём! У меня знакомого один раз спросили, а он не знал. Так его сразу и завернули. Три раза потом пересдавал!
Все проникаются сочувствием. Восстановившая дыхание Оля три раза плюёт через плечо, наклоняется и стучит кулаком по деревянной ножке стула, на котором сидит Ирка.
– Тоже анатомию? – интересуется староста.
– Хуже! Логику на истфаке. У них там препод – вообще, зверь! – откликается форвард.
– Ещё неизвестно, что лучше, а что хуже – анатомия с физиологией или логика, – задумчиво произносит староста.
– Люди! А как препода зовут? – вдруг осеняет форварда.
– Глеб Яковлевич, – сообщает староста.
– А знаете, сколько костей в скелете? – интригующим тоном спрашивает подготовившаяся к экзамену Ирка.
– Ну? – перебрасывает ей мяч обратно защитница девичьей команды Лена.
– 205—207, – делится Ирка.
– А чё так? – удивляется форвард.
– Ну, индивидуально – у каждого по-своему! – доходчиво и авторитетно объясняет Ирка. – Проходили, между прочим.
– А мы на сборах были! – весомо показывает забинтованную кисть форвард.
– Ты бы, Ирк, ещё что-нибудь рассказала народу, – просит староста.
– Ну что вам рассказать? – вглядывается в потолок Ирка, собираясь с мыслями.
– 32—34 кости – непарные, остальные – парные, – выкладывает она всплывшую в памяти информацию. – А в черепе их 23.
Однокашники смотрят на неё с большим уважением и тоскливой завистью.
– Завалит он нас всех! – мрачно пророчит форвард.
Но вот в конце коридора появляется интеллигентный старичок с аккуратной седенькой бородкой и с жёлтым портфелем в правой руке.
Группа прекращает разговоры об анатомии и смолкает.
Профессор подходит к аудитории.
Студенты почтительно здороваются и благоговейно смотрят сзади и сверху на его лысую макушку, пока он, повернувшись к ним спиной, возится с ключом.
Наконец, преподаватель распахивает дверь и входит в аудиторию первым.
– Прошу всех! – приглашает он группу.
Среди студентов-баскетболистов, которые сразу непроизвольно втягивают головы в плечи и начинают сутулиться, он выглядит, как низкорослый пигмей в буйных зарослях реликтовых гигантских секвой.
– Прошу прощения за опоздание, – церемонно говорит он. – Сейчас всё наверстаем! Садитесь ближе, готовьтесь!
«Хорошо, что все вместе, а не поодиночке», – думает форвард.
Что такое анатомия и физиология для студентов института физкультуры?
Нет, конечно, они должны иметь представление о мышцах и костях, а также о том, как всё это работает в организме.
Но они больше заняты тренировками. Часто уезжают на соревнования и пр. Поэтому предмета не знают.
Тем временем Глеб Яковлевич водружает на стол свой портфель, открывает его и медленно извлекает на всеобщее обозрение старую видавшую виды допотопную картонную папку с выцветшими зелёными тесёмками.
После этого он перемещает портфель на стул, стоящий рядом, садится на соседний стул и начинает развязывать тесёмки.
Делает он это нарочито неторопливо. Узелок никак не подаётся его неловким пальцам. Но, в конце концов, он под тяжёлыми взглядами присутствующих, справляется с ним. Затем Глеб Яковлевич раскрывает папку, и глазам отупевших от предвкушения студентов является большой белый конверт.