Конференция

© Светлана Данилина, 2022

ISBN 978-5-0056-2600-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

О книге

Издательство Ridero предлагает читателю второе издание книги Светланы Данилиной «Конференция».

Впервые книга «Конференция» была издана в издательстве Российского союза писателей в 2016 году.

Она включает в себя несколько рассказов и повесть.

Действие происходит на стыке ХХ – ХХI веков в Латвии и России.

Основное внимание сосредоточено на создании психологических портретов главных героев, наших современников, действующих в самых обычных жизненных ситуациях.

Книга написана в реалистической манере, её отличают высокая духовность, занимательная манера изложения, оптимизм, тонкий юмор, ироничный взгляд на жизнь, богатство языка.

Книги С. А. Данилиной

Коллекция характеров. – Рига: Gvards, 2008.

Коллекция характеров. Sequel. – Рига: Gvards, 2010.

Всё та же коллекция. – Рига, 2013.

Портреты, прелести, причуды. – Рига, 2014.

Конференция. – М.: Авторская книга, 2016.

Гуманитарная миссия. – Рига, 2017.

Арт-галерея. – Рига, 2020.

Предисловие

…И таких маленьких, но поразительных мелочей я мог бы привести сотню… Все мы проходим мимо этих характерных мелочей равнодушно, как слепые, точно не видя, что они валяются у нас под ногами. А придёт художник, и разглядит, и подберёт. И вдруг так умело повернёт на солнце крошечный кусочек жизни, что все мы ахнем. «Ах, боже мой! Да ведь это я сам – сам! – лично видел. Только мне просто не пришло в голову обратить на это пристального внимания»…

Случалось ли вам видеть воплощение мечты?

Мечты – вашей собственной, но претворённой в жизнь кем-то другим, причём лучше, – полнее и совершеннее, – чем это могли бы сделать вы сами?

Мечты, воплощённой . мастерски

Для меня таким воплощением задумки о некой , стало неожиданное и чрезвычайно обогащающее знакомство с прозой Светланы Данилиной, выпустившей к моменту нашей встречи уже два сборника рассказов и повестей: «Коллекция характеров» и «Коллекция характеров. Sequel». Немногим позже мне посчастливилось стать одним из первых читателей других её книг – «Всё та же коллекция», «Портреты, прелести, причуды», «Конференция». галерее образов персонажей,

Филолог, журналист и редактор, прозаик, лауреат сетевой премии «Народный писатель» 2013 и 2015 годов в номинации «Выбор экспертов», знаток и тонкий ценитель мировой и русской литературы, как современной, так и классической, Светлана Данилина является продолжателем лучших традиций последней. Все её произведения написаны в классической манере, великолепным русским языком.

Автор предстаёт перед нами как истинный художник слова, на полотнах которого нет ни одной лишней детали, и чьи работы не перегружены и не тяжелы для восприятия: все краски в них свежие и яркие, все тона и оттенки светлые, лёгкие, тёплые. Всё необычайно живо, . Все произведения глубоко психологичны – все герои в них . по-настоящему узнаваемы

В прозе Светланы мы не найдём каких-либо конкретных, с действительности персонажей, – все образы собирательные. Однако, погружаясь в атмосферу любого из произведений, читатель начинает : , !.. Каким-то чудом автору удаётся извлечь воспоминания о людях и событиях не только из своей творческой копилки, но и из копилки памяти читающего. Всё это делает прозу Светланы Данилиной необыкновенно близкой широкому кругу читателей. срисованных припоминать да-да так и было

Нет в её работах и откровенных шаржей или карикатур. Автор не ставит перед собой целей «обличать» и «бичевать». Автор – художник, , который просто делает своё дело: . Описывает, выписывает – тщательно, правдиво, но в то же время незлобливо, что в наш век уже само по себе редкость. мастер пишет

Лаконичность повествования и неожиданная развязка, узнаваемость персонажей, добродушный юмор и сочувствие героям сближает работы Светланы с короткими рассказами А. П. Чехова раннего периода творчества. Таковы её рассказы «Кошелёк», «Чудодейственное средство», «Ода бетономешалке», «Умытое утро», а также вошедшие в настоящий сборник «Призма, вписанная в сферу» и «Пар из-под крышки».

Любование людьми и природой, наличие «жанровых сценок», глубокая и искренняя народность произведений делает их близкими творчеству Н. В. Гоголя в ранний его период. Это и «Фольклорная практика», и «Первый закон Ньютона», и «Морской пейзаж» (вторая и третья книги).

Некоторые рассказы Светланы напрямую отсылают к тому или иному шедевру мировой литературы, ведут с ним своеобразный диалог, тем самым приближая и заново открывая нам классику с новой, подчас неожиданной стороны, а также приглашая нас по-новому взглянуть на современность. Таковы её «Привет Диккенсу» и «Аллюзии, или Воспоминания о миргородском гусаке» (первый и четвёртый сборники соответственно).

Проза Светланы Данилиной – это богатство живописных приёмов и великолепное ими владение, это ясность мысли и безукоризненная чистота языка. Знакомство с очередной книгой этого талантливого автора подобно глотку свежего воздуха, а погружение в чтение дарит отдых душе. Все работы Светланы способны порадовать слух и глаз самого искушённого и взыскательного читателя, критика; а собрата по перу ещё и вдохновить на дальнейшее творчество.

«Конференция» – так называется этот, уже пятый по счёту, сборник, который мне выпала честь здесь представить. Всего в книгу вошло девятнадцать произведений. Это рассказы, повесть и миниатюры.

Окунитесь в чтение, погрузитесь в него – и, быть может, вы узнаете себя или кого-то из близких… Ну, или не очень близких знакомых.

Поверьте, и в этом тоже есть своя, особая прелесть! Ведь всё выписано автором-живописцем не просто искусно, а с большой любовью, – и не только к русскому языку и литературе, но – и это прежде всего! – . к человеку

Призма, вписанная в сферу

Дмитрию Воронину

с благодарностью за сюжет

Небольшая залитая солнцем уютная деревенька посреди России.

Разгар июльского дня.

По протоптанной вдоль домов тропинке, иногда забегающей в спасительную тень растущих в палисадниках деревьев, а иногда выпрыгивающей на жгучий солнцепёк, идёт полный молодой мужчина в светлых шортах и белой смешной дачной панаме. Рубашки на нём нет, и его загорелые живот и плечи лоснятся от пота – жарко.

Следом за ним, трогательно ступая след в след, топают два совершенно одинаковых мальчика-близнеца лет семи в таких же нежно-белых панамках и коротеньких штанишках.

У каждого из белопанамной троицы в руках по светло-зеленоватому яблоку, от которого они время от времени откусывают по кусочку. Пространство вокруг них наполняет сочный аромат белого налива.

Ковёр густого ярко-изумрудного спорыша (он же мурыжник, муружник, гусятник, гречиха птичья, горец птичий etc.) сверкает на солнце каждым тянущимся вверх к теплу и свету листочком.

Издалека с выгона пахнет свежескошенной травой, а из садов – яблоками.

– Папа-а-а, ну когда будет ре-е-ечка? – слышится иногда тянуще-канючащий тонкий голосок.

– Скоро уже! – бодро и уверенно отвечает папа, отбрасывает подальше в сторону огрызок и, как ледокол, уверенно двигается вперёд, с видимым удовольствием дожёвывая большой яблочный кусок.

Мальчики семенят в кильватере и осторожно грызут почти прозрачные нежно-зеленоватые яблоки.

Навстречу им по тропинке идёт пожилая женщина в синем в мелкий горошек платье и белом ситцевом платочке.

– Марья Петровна! – вдруг резко останавливается и замирает мужчина, поравнявшись с ней. – Издалека и не узнал! Здравствуйте!

– Павлик?! – смеётся в ответ женщина. – И я тебя сразу не узнала! Здравствуй, дорогой! Приехал?

Павлик укоризненно смотрит на детей, и те почти хором тянут:

– Здра-а-авствуйте.

– Здравствуйте, – улыбается им Марья Петровна и спрашивает Павлика, – твои?

– А то чьи же! – восклицает мужчина и, кладя руку на голову каждому мальчику, с гордостью представляет. – Тихон и Родион.

– А-а-а, – понимающе говорит Марья Петровна, – в честь дедушек назвали. На тебя похожи. Ты такой же был в первом классе.

– Точно! – смеётся Павлик.

Он широко улыбается и кажется раскрепощённым, но в душе остаётся испуганным школьником, трепещущим и стоящим навытяжку перед строгой всезнающей учительницей математики.

Дальше следует разговор о жизни – обычная беседа с докладами и отчётами, которые дают друг другу при встрече давно не видевшиеся люди, когда-то тесно связанные и не один год прожившие, что называется, бок о бок.

Павлик, отвечая на вопросы, сообщает о семье, занятиях, месте жительства и родственниках.

Впрочем, часть информации Марье Петровне известна – в деревне всё обо всех знают.

Мужчина душит в себе неизвестно откуда взявшийся детский страх и нарочито раскрепощённо переходит к лирическим воспоминаниям:

– Вы строгая были, Марья Петровна! Всё видели! Помню, в десятом классе: стоите у доски к классу спиной, какой-то куб в сферу вписываете и говорите: «Павлик! Не отвлекайся! Смотри на доску!» А откуда вы знали, что я на неё не смотрю?

– Ты молодец был! – хвалит его Марья Петровна. – Хоть и непоседа. Говорят, в Думе сейчас. Депутат?

– Да какой я депутат! – смеётся мужчина и добавляет. – Референт у депутата.

И чтобы сбавить пафос, пускается в воспоминания:

– И никогда не умел этот ваш квадрат в призму вписывать. Не работает у меня пространственное воображение!

– Зато как старался! Исполнительный был, хоть и отвлекался иногда, – хвалит его Марья Петровна. – И всё равно с медалью школу окончил!

Павлик краснеет от удовольствия, потом смущается, но поучительно и назидательно смотрит на мальчиков.

– Ну а вы как? – вопрошает её Павлик.

– Хорошо, Паша, – отвечает она, – вот только что из Питера вернулась. – Правнучка у меня родилась, так я ездила на неё посмотреть.

– А-а-а! – радуется Павлик. – Правнучка – это хорошо! Я в Питере часто бываю. На чём же ездили?

– На поезде.

– Сейчас в Питер хорошо ездить! Сел на «Сапсан» – и через четыре часа уже на месте, – улыбается бывший ученик.

– Нет, Паш, я простым поездом ездила, – не разделяет его восторга Марья Петровна.

– А что же не «Сапсаном» -то? Удобно! Я часто мотаюсь. Сел, не успел газетки просмотреть, коньячку выпить и уже на месте!

– Не поехала я на нём, Павлик! – говорит с лёгкой печалью учительница.

– Это почему же? – недоумевает тот.

– Не по карману, – разводит руками Марья Петровна.

– Да там билет-то недорогой! Четыре тысячи – и все дела! А в эконом-классе – и того меньше, тысячи полторы, – приводит весомые доводы референт.

– А ты знаешь, какая у меня пенсия? – теряет терпение Марья Петровна.

– Ну-у-у, тысяч сорок? – озабоченно прикидывает Павлик, собирая складки на лбу.

– Пятнадцать, – поправляет его учительница математики, – тут ни на какие «Сапсаны» не хватит, каждую копейку экономишь.

Павлик ахает и пристыженно переминается с ноги на ногу.

Беседа продолжается, но он никак не может избавиться от неожиданной неловкости, словно опять не смог вписать куб в сферу и произвести расчёты.

– Ты бы ко мне за яблоками зашёл, – говорит ему на прощанье учительница, – полный сад, девать некуда.

– Зайду, – смущённо и виновато говорит Павлик, – мои тоже не знают, куда их деть. А поговорить зайду.

Собеседники расходятся.

Марья Петровна идёт искать наседку с цыплятами, а Павлик ведёт детей купаться.

«Вот тебе и ромб в шаре!» – с досадой и стыдом думает он.

Человек-ЧП

Лечу это я, лечу!

История, которую поведал автору товарищ N, произошла довольно давно – четверть века назад точно, не менее.

Она была рассказана как анекдот и называлась повествователем конкретно и чётко: «Человек-ЧП».

Автор, прослушав её, рассмеялся, потом призадумался, потом погрустнел. Потом решил, что не годится она для написания, ибо выдержана не в его стиле и духе.

Но, поразмыслив ещё, понял, что характер героя стоит того, чтобы отступить от традиций.

Тот ещё характерец – вспыхнувшая лампочка! Свету от неё! Блеску! А уж треску – когда перегорит!

В момент, когда произошло событие, пилот Коля работал в малой авиации на Дальнем Востоке. Он летал на АН втором, в низовьях Амура, – опылял поля, раскинувшиеся между многочисленными притоками великой реки.

Был в те счастливые годы Коля молод и весел, спортивен, строен и холост.

Жил в общежитии на третьем этаже гостиницы, находившейся невдалеке от аэропорта.

И любой его приход в комнату коллег сопровождался очередным бурлескным рассказом.

Так произошло и в тот раз.

«По жизни» Коля со Стасиком занимались тем, что распыляли удобрения над полями.

Работа эта, надо заметить, тяжёлая и неблагодарная.

Хорошо говорить: «Человек летает! Человек живёт и дышит небом! Он любит небо!»

Со стороны вроде даже романтика.

На самом же деле разбрасывание удобрений c воздуха – дело грязное, скучное и даже вредное, потому что и дышать там особенно нечем.

Как-то Коля заглянул в соседнюю комнату коллег-авиаторов на третьем этаже, попросил «пригоршню» крутого одеколона, поскольку собирался на свидание «с та-а-акой дамой» и поведал о приключившемся с ним когда-то инциденте.

С его слов, тот достопамятный июльский день был жарким и душным.

Под крылом расстилался привычный пейзаж: жёлтые поля, зеленоватые поля, коричневые поля, серые дороги между полями. Вот над этими разноцветными четырёхугольниками, словно методично заштриховывая их карандашными линиями, и мотался кукурузник, в котором сидели Коля и Стасик.

В бункере у них лежало чуть больше тонны сухих гранулированных удобрений.

Процесс казался однообразным, малосодержательным и нудным.

Внизу на конкретном объекте опыления всё казалось жёлто-однотонным – пшеница отколосилась и жадно наливалась спелостью.

Вдали просматривались синие красивые рукава Амура, а в стороне виднелся военный аэродром, где происходили учебные полёты.

И вот, глядя на примелькавшийся и поднадоевший пейзаж под крылом, Коля заметил на поле прогалину.

Среди ярко-жёлтых, блестевших под солнцем пшеничных колосьев ясно выделялась хорошо вытоптанная или примятая небольшая полянка, а на ней лежали две загорелые нагие женские фигуры – в центре золотого великолепия.

Стройные фигурки сразу привлекли к себе внимание убаюканных надоевшим агрономическим процессом, но вмиг встрепенувшихся младых авиаторов.

Коля прекратил сбрасывать удобрения – то ли нитраты, то ли фосфаты (автор, да простит его взыскательный читатель, не силён в подробностях агрономической науки), снял респиратор, снизился метров до семи и прошёл над оазисом.

Неудачно уединившиеся девушки подняли головы и долго смотрели вверх на начавший кружить над ними АН второй.

Воодушевлённый Коля призывно помахал им крыльями!

Соблазнительные обнажённые нимфы прикрылись сарафанами и засмеялись – это было видно.

Коля, как ему казалось, почти явственно услышал этот хрустальный, похожий на звон колокольчиков, смех.

Девушки быстренько надели сарафаны – красный и синий (хороша палитра, а?) – и, задрав прелестные головки, смотрели на две смутно, но всё же различимые молодые счастливые и довольные мужские физиономии, уставившиеся на них из окошек аэроплана.

– Чур, моя та – блондинка в красном сарафане! – перекрывая шум мотора, крикнул Коля Стасику.

– Ладно, командир! – отозвался тот.

Стасику и на самом деле больше понравилась темноволосая девушка. По общим очертаниям, конечно, но это неважно.

Сверху они казались ослепительными красавицами. Да и много ли надо молодым людям, соскучившимся от монотонной работы, полным сил, здоровья и жизнерадостных желаний?

– Что делать будем? – спросил Стасик.

– Ты давай – пиши записку, прикрепи её к вымпелу, и сбросим им, – сразу решил-придумал Коля.

Под вымпелом подразумевался любой тяжёлый попавшийся под руку предмет.

– Что писать-то? – Стасик уже вырывал из блокнота лист бумаги и держал наготове карандаш.

– Пиши, что мы работу закончим и в шесть часов к ним приедем. Пусть ждут!

– На чём приедем, Коль? – любознательно поинтересовался тугодум-Стасик.

– На велосипедах! – уверенно ответил Коля.

– А где возьмём? – опять притормозил второй пилот.

– Да, найдём у наших! – отмахнулся от его занудной педантичности находчивый авиатор.

– Хорошо, командир, готово! – Стасик быстренько настрочил текст.

– Припиши там, слышь? Что если согласны, пусть руками помашут!

Стасик добавил необходимое в текст послания, приклеил изолентой записку к пассатижам и сбросил получившийся вымпел вниз.

Пассатижи упали недалеко от девушек.

Те подбежали, подняли импровизированный вымпел, прочитали записку и дружно помахали руками развернувшемуся и ещё раз пролетевшему над ними самолёту, из которого на них восторженно смотрели две расплывшиеся в широченных белозубых улыбках авиаторские физиономии.

Коля для вящего «эффекту» ещё раз махнул красавицам «серебряным крылом» и полетел делать дело – но подальше от полянки, чтобы не портить девушкам, да и себе тоже, экологическую обстановку.

Через энное количество времени работа была закончена.

Коля со Стасиком предвкушали, как сейчас прилетят в аэропорт, быстренько примут душ, переоденутся, возьмут велосипеды и махнут в поле. Время они рассчитали точно. И даже от нетерпения шли с опережением графика.

Напоследок, возвращаясь на аэродром, Коля решил пролететь ещё разок над прелестницами, махнуть крылом и рукой. Полюбоваться и удостовериться, что Дульсинеи на месте и ждут своих Дон-Кихотов. Если кому-то не нравятся такие наименования (всё-таки рыцарь был в годах и взаимностью своей дамы похвастаться не мог), назовём их иначе: две Пенелопы и два Одиссея. Ну, или там два Пера Гюнта и парочка пребывающих ещё в цветущем юном возрасте прекрасных Сольвейг.

Впрочем, знакомством с Пером Гюнтом Коля похвастаться не мог. Он хотел только получить удовольствие от созерцания сверху двух стройных соблазнительных тел. Прелестницы, надо напомнить, изначально загорали нагишом – не зря же они уединились и скрылись подальше от глаз людских.

Уже издали Коля со Стасиком заметили заветную полянку и летели прямо на неё.

Подойдя поближе, они увидели два лежавших невдалеке от «делянки» велосипеда.

В сердце у Коли сразу появился и зашевелился неприятный холодок.

Встревоженный пилот подозрительно и с нехорошим предчувствием взглянул вниз и увидел в «своём» оазисе, в «своём» «парадизе», мечты о котором лелеял последние часы, четыре фигуры.

Две были в красном и синем сарафанах – нимфы или полевые русалки (кому как угодно), а две нагло облачены в военную форму цвета хаки. Красок в палитре прибавилось.

– …! Ты глянь! – только и смог растерянно сказать Стасик.

– …! Вояки! – воскликнул оскорблённый в лучших чувствах Коля. – С аэродрома своего гады прикатили!

Он с досады демонстративно низко и угрожающе-мстительно, метрах на пяти, пролетел над оазисом.

Четыре фигуры, подняв головы, посмотрели на него вверх.

Ревнивый Коля в сердцах погрозил блондинке кулаком.

Он был взбешён.

Да к тому же недавно он расстался со своей Настей, потому что увидел её на улице с другим молодым человеком. А Коля к Насте относился трепетно, можно сказать, даже любил. Ну, насколько сильно, серьёзно и глубоко, остаётся только предполагать и догадываться. Но удар по самолюбию и самооценке он схлопотал тогда хороший, увесистый и ощутимый.

Очередная «измена» на сей раз незнакомой светловолосой Дульсинеи в красном сарафане повергла его в шок и ярость.

Снаряд, словно специально, плюхнулся в ту же воронку.

Картина, увиденная под крылом, разбередила ещё незажившую и свербящую Колину рану. И жестоко напомнила о потере, а точнее, об уязвлённом чувстве попранного собственного, Колиного, достоинства.

Сильно обиженный авиатор пролетел над «местом преступления» ещё раз.

– А чё? – рассказывал он «в ходе своего визита» заворожённым слушателям на третьем этаже аэропортовской гостиницы. – Несколько килограммов у меня на борту ещё было. Я развернулся, пошёл назад – на них, открыл бункер и высыпал остатки.

И улетел, и скрылся из глаз в бескрайнем ясном голубом небе, отомстил то есть – всему неверному, непостоянному и коварному женскому роду.

Вот прямо почти бабелевская «конармейская» «Соль»: «И сняв со стенки верного винта, я смыл этот позор с лица трудовой земли и республики».

Не так трагично, конечно, поступил прямолинейный Коля, но ощутимо – опылил, так сказать. Хорошо, что только гранулами.

– Так, Коль! – возражали ему слушатели на третьем этаже. – Откуда ж они знали-то, КТО к ним приехал? Вы ж написали, что на велосипедах! И те – на велосипедах!

– А мы написали, во сколько приедем? – грозно вопрошал оскорблённый Коля.

– В шесть! – отвечали внимательные слушатели-авиаторы.

– А было пять! – обвинительно кричал Коля. – Мы ж – ради них! Спешили! Торопились! Рассчитывали!

– Ну, мало ли! Что, они вас в лицо, что ли, разглядели и запомнили? – защищали бедных Сольвейжек сострадательные зрители-соседи.

– А пусть знают! – с жаждой справедливого возмездия в голосе строчил Коля. – Нечего! Они, что? Не видели, что мы гражданские, а те военные? По самолёту что – не видно?

– Так девушки ж, Коль! Они ж не различают! Им – по барабану!

– Должны различать! Что, в школе не учились? С луны свалились?

– Так вояки ж, может, тоже что-нибудь им сбросили, пока над ними летали? И тоже договорились – встречу назначили. Как и вы! Может, они, вообще, первыми её застолбили?

– Тем более! – рычал и рокотал, как камчатский вулкан, Коля. – Ишь, какие нашлись! Тогда не надо было руками нам махать! Обнадёживать!

– Так они ж их за вас, наверное, приняли! – пытались вразумить разбушевавшегося «мавра» трезвомыслящие друзья-авиаторы.

Но Отелло был непробиваем.

– Думать надо! – упёрто твердил он и потрясал воздух своим пудовым кулаком.

О настроении Стасика повествователь умолчал. Или просто ничего о нём не знал.

Автор же додумать сей нюанс не в состоянии.

А Коля закончил прения, получил свою порцию одеколона, вытер мокрыми ладонями свежевыбритые щёки, вздрогнул всем телом, потряс головой, сказал «бр-р-р!» и убежал на свидание.

О моральном и физическом состоянии пострадавших история умалчивает. Но, надо полагать, своё неудовольствие они выразили, потому что авианачальство за тот злополучный инцидент Колю поругало и даже как-то наказало, хоть и «не больно».

Со временем Коля вырос и стал командиром АН-24.

Но это уже другая его феерическая история.

Сюрприз

Я дам вам парабеллум!

Как сделать человеку приятное и оставить о себе память?

Если у него день рождения? И не простой, а настоящий юбилей.

Событие отмечалось в головном отделе огромной организации с большим числом филиалов.

Представители каждого подразделения стремились переплюнуть друг друга в оригинальности, бескорыстии, практичности и толковости, но и не оказаться смешными, нелепыми и неуклюжими при выборе подарка.

В большом зале был накрыт стол, приглашённые сотрудники съехались из разных городов и весей.

Посреди помещения в окружении гостей стояла виновница торжества Ольга Сергеевна и принимала поздравления, подарки и цветы.

Ольгу Сергеевну любили и знали все, она много лет работала с коллегами из филиалов в разных регионах.

И вообще, отношения в большом коллективе были приятными и доброжелательными.

В зале звучали поздравительные речи, шутки и смех. Атмосфера царила располагающая, радужная и прекрасная.

На столе в вазах благоухали цветы, а рядом лежали коробки с подарками – кухонным комбайном, кофеваркой, чайным сервизом. Наверное, посланники от коллективов каким-то образом согласовывали список, потому что предметы были разными, не повторялись.

И вот к Ольге Сергеевне подошёл коллега с большим букетом и мешком. Рогожным картофельным мешком светло-коричневого цвета, перевязанным алой атласной лентой. На фоне парадного костюма, белой рубашки и галстука он смотрелся очень контрастно, даже как-то вызывающе. Подошедший держал его в вытянутой вперёд руке.