Девушка, не умеющая ненавидеть

© Дубчак А. В., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

«Если твоя сестра ужасно куда-то торопится, она непременно наденет твой лучший свитер».

1. Тамара. Январь, 2015 г.

Она с легкостью призналась мне, что убила своего мужа. Убила и избежала наказания. Не то что я. Мы посмотрели друг другу в глаза, словно проникая взглядами в наши судьбы, и поняли, что в это мгновение родилась наша дружба. Я даже подумала тогда, что она, эта прекрасная женщина открылась мне словно в благодарность за то, что я отсидела вместо нее. Вот такое странное у меня было чувство.

Конечно, выглядели мы весьма контрастно. Была зима, холодно. За окном мелькали белые январские пейзажи, плавилось бледное холодное солнце, черными частоколами проплывали озябшие леса. Моя соседка вошла в купе в роскошной шубке из чернобурки, в меховых сапожках, голову ее украшал красный кокетливый берет, в то время как на мне были черная кожаная куртка, джинсы и летние кроссовки.

Из-под берета ее выбивались светлые локоны, моя же голова со спутанной гривой стриженных чуть ниже мочек ушей волос была не покрыта, да и выглядела я так, как и должен выглядеть человек, сутки назад вышедший на свободу. Первые минуты этой самой свободы вскружили голову, как шампанское, но уже очень скоро это опьянение сменилось черной тоской, и я, оказавшись среди нормальных людей, в толпе на рыночной площади, где мне захотелось раствориться и затеряться, почувствовала себя чужой, другой. Я бы не удивилась тогда, увидев свое отражение в каком-нибудь грязненьком рыночном зеркале, к примеру, под навесом палатки, торгующей меховыми шапками: на моем лбу наверняка пульсировала бы розовым воспаленным рубцом надпись «зэчка».

То, что нас в купе ехало двое, оказалось счастьем, которое я смогла осознать лишь спустя время. И надо же было такому случиться, что мы в купе так до самой Москвы и ехали вдвоем.

Мою попутчицу звали Ларисой. Очень люблю это имя. И, если бы мне представилась такая возможность, сменила бы свое, не в меру яркое, как дешевая помада, имя «Тамара» на «Лору», «Ларису». Лариса – это красота, изящество, тайна, это перламутр, облитый позолотой и усыпанный изумрудами и сапфирами.

Она вошла, держа в одной руке новенький «луивюиттоновский» чемодан, украшенный чуть ли не золотом, другой прижимая к груди рыжую замшевую сумочку. Эта молодая дама благоухала сладкими духами, в то время как от меня пахло, я думаю, тюрьмой. Во всяком случае, такой грязной и дурно пахнущей я себя ощущала. И это несмотря на то, что, добравшись из Видима до Саратова, перед тем, как отправиться на вокзал, я посетила общественную баню и вымылась там как следует.

– Девушка, поезд скоро отправляется, – заметила я из своего угла, куда забилась, как мышь, – и в вагоне, я видела, полно пустых купе. Вы можете попросить проводницу, и она переселит вас подальше от меня.

У дамы округлились глаза. Она была очень удивлена моими словами.

– А в чем дело? – спросила она наконец, приблизившись ко мне, чтобы получше рассмотреть. – Вы что, заразная?

– Я вчера вышла из тюрьмы.

И вот тогда-то она, не выяснив подробностей, раскрылась передо мной, как раковина-беззубка.

– Подумаешь. Все люди немного преступники. Просто одним повезло больше, другим – меньше. Кто-то попался, а кто-то – нет. Вы понимаете меня?

Произнеся эти слова, она как-то очень уж спокойно принялась раздеваться, раскладывать свои вещи.

Я спросила себя, зачем я ей сказала, что вышла из тюрьмы. Какая в этом была необходимость? Я что, совсем рехнулась в камере?

Поезд еще не тронулся, а она уже захлопнула дверь, заперлась на металлическую защелку, переоделась, не обращая внимания на меня (и на стоящих за окном на перроне, в синих вечерних сумерках, провожающих), в широкие удобные штаны табачного цвета и тонкий черный свитер.

– Лариса, – она совсем неожиданно повернулась ко мне и протянула руку. Улыбка играла на ее красивом бледном лице. Большие темные глаза горели странным, загадочным светом.

– Тамара, – я легко пожала ей руку. – Вы извините… Сама не знаю, зачем я вам это сказала.

– Подумаешь… тюрьма. Я тоже преступница, мужа убила. Теперь вот вдовствую с большим удовольствием, денег столько, что не знаю, куда девать!

И засмеялась, просто захохотала тихо так, но заразительно. Я вдруг представила ее в компании, рассказывающую анекдоты. У нее это, должно быть, очень хорошо получается.

– Врете?

– Нет. Просто каждое преступление надо хорошенько обдумать, подготовиться, понимаете? И тогда ничего страшного не случится. Тамарочка, вы будете переодеваться или можно открыть дверь?

– У меня только то, что на мне надето, – призналась я. – Так что можете спокойно открывать.

Поезд к тому времени уже поплыл вдоль перрона, оставляя позади себя здание вокзала с горящими окнами, фигурки людей, темные склады, домишки, мрачные пустыри…

Лариса извлекла из чемодана бутылку с коньяком, после чего, легкая на подъем, сходила к проводнице за стаканами.

– Выпьем за знакомство?

У нее была чудесная улыбка. А взгляд пробирал до костей. Таким людям хочется довериться, вывернуться перед ними наизнанку, рассказать о себе всю правду. Да еще под стук вагонных колес!

Мы выпили. Быстро перешли на «ты». Решили пойти в ресторан – поужинать. Конечно, это была не домашняя еда, но вполне сносная. Жареная картошка, отбивная, салат.

– У меня есть витамины для лошадей, – сказала мне Лариса, с аппетитом уминая отбивную.

– Зачем они тебе? – Я пьянела от выпитого в купе коньяка, от сытной еды, от тепла и сознания того, что мне жутко повезло с попутчицей.

– Не мне, а тебе. Это такие витамины, чтобы у лошадей лучше росла грива. Умные люди используют их для роста человеческих волос. Приедем в Москву, остановишься у меня, и поделаем тебе маски для волос. Потом я познакомлю тебя с одной волшебницей, девочка-косметолог, она поколдует с твоей кожей. Я, конечно, не сидела в тюрьме, знаю ее только по фильмам, точнее, по сериалам, но все равно имею какое-то представление. Это настоящий ад. И там тебе точно было не до внешности. Но я помогу тебе. Тебе кто-нибудь говорил, что ты красивая?

Стены ресторана поплыли, все закружилось перед глазами, и я оказалась в центре большого провинциального города Саратова, за стойкой ночного бара, с бокалом «Маргариты» в руке.

– Девушка, вам кто-нибудь говорил, что вы красивы?

Боже, как же давно это было!

Я повернула голову и встретилась взглядом с мужчиной. Лет тридцати с небольшим. Он был, как мне тогда показалось, даже чем-то похож на меня. Черные волосы, синие глаза. Мы были с ним одной масти. Он был сильно пьян, смотрел куда-то мимо меня. Воротник его белой сорочки был расстегнут, синий с изумрудной полоской галстук свободно обвивал шею. Смуглая кожа в вырезе белой сорочки, темная кудрявая шерсть спускается к груди – вот на что я смотрела как-то очень долго, чтобы не утонуть в синих глазах.

– Я пьян. Но вы все равно очень красивая.

Я пожала плечами. Что тут ответишь? Был бы смысл во всем этом, а так он был слишком пьян. Все равно ничего не понял бы, не запомнил.

– Меня зовут Григорий, – он протянул мне руку, она была теплая, даже горячая. – Я потерялся. Верите?

– Как это?

– Ужасно глупо. Приехал с другом на рыбалку, он очень просил. На машине. Мы проехали тысячу километров. И вот, он рыбу ловит где-то на островах, а меня забыл в гостинице. Просыпаюсь – его нет. Голова трещит, в номере душно… Начал искать свою сумку с вещами – не нашел. Должно быть, оставил в машине друга. Ну, я спустился вниз, спрашиваю у девушки, где здесь можно купить приличную рубашку и брюки, она показала. Я купил вот эту рубашку, – он устало засмеялся, и я увидела его белые ровные зубы. – И брюки. Пришел сюда, потому что этот бар ближе всего к гостинице. И вот набрался по самые уши. Теперь презираю себя.

Я очень хорошо помню то время. Июль 2013 года. Я остывала после очередного бурного романа. Не хотела видеть мужчин, считала их недочеловеками. Но вот этого, с синими глазами и черными блестящими волосами захотелось иметь в своем доме просто как красивую вещь. Посадить в кресло и любоваться. Или лучше уложить в постель, предварительно раздев его. Всегда хотела обладать мужчиной как вещью.

Я допила свой коктейль и собиралась уже уйти, как снова услышала его голос:

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Какой? – Я все же подняла на него взгляд, мысленно поцеловала в тонкие губы.

– Вам кто-нибудь говорил, что вы очень красивая?

– Теперь это уже не важно.

– Значит, говорил. А я повторю. Вы – необыкновенно красивая девушка. Вот только я не понимаю, что вы делаете одна здесь, в этом баре? Здесь почти пусто… Не поверю, что вы пришли сюда, чтобы просто выпить.

Он что-то еще говорил, но я его уже не слышала. Я вышла из бара в душную июльскую ночь. Время приближалось к полуночи. Позади был трудный, интересный день. Турбюро, в котором я работала, было раскрученным, процветало, и в сезон мы отправляли людей отдыхать за границу пачками! В тот день, к примеру, я успела продать двенадцать туров, оформить кучу документов, и это не считая проданных авиабилетов. Мне нравилась моя работа, я получала удовольствие от общения с людьми, и мне искренне хотелось им помочь, выбрать тур в соответствии с их желаниями и возможностями. Но больше всего мне нравилось рассказывать моим клиентам об Англии и Шотландии (моя страсть!), навязывая им маршруты по своему вкусу. И кто бы мог предположить, что в нашем городе найдется так много желающих потратить все свои сбережения на путешествия!

Работа отвлекала меня и от неприятных мыслей, связанных с моим бывшим парнем, который буквально за несколько дней до описываемых событий бросил меня, чтобы жениться на одной состоятельной даме, хозяйке сети кондитерских. Она была старше его на двенадцать лет, хотя и выглядела, надо отдать ей должное, очень даже неплохо. И все равно, все это было тяжело, унизительно, да просто невыносимо.

Я стояла на пустой ночной улице, задрав голову и разглядывая сверкающие звезды, когда кто-то подошел ко мне сзади и положил руки мне на плечи.

– Возьмите меня к себе… Не хочу в гостиницу…

Мужчина едва стоял на ногах.

Я вызвала такси, и мы вдвоем поехали ко мне.

– Его звали Григорием, – говорила я заплетающимся языком, чувствуя, как по моим щекам катятся слезы. – У него были синие глаза. Цвета июльского вечернего неба.

– Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? – Лариса нахмурила свои тонкие брови. – Он что, умер? Или это ты его убила?

– Бог с тобой, Лариса! Такие люди не умирают. Они превращаются в ангелов и улетают.

– Думаю, ты выпила слишком много коньяку. Пойдем, Томочка… Можно, я буду тебя так называть?

– Можно.

Я дала себя увести, мы вернулись в наше купе, и Лариса с материнской заботой взбила подушку, уложила меня в постель и укрыла одеялом. Все те мои драгоценные чувства, какие мне пришлось глубоко запрятать, оказавшись на нарах, выплыли наружу обильными слезами жалости к себе и благодарности к постороннему человеку, так близко принявшему мою печаль к сердцу. Лариса – она была подарена мне судьбой, и наша встреча в купе была предопределена. Возможно, именно это обстоятельство, это знакомство и придали мне сил, заставили по-другому взглянуть в свое заметно посветлевшее будущее.

Утром, правда, когда коньяк выветрился из моей головы и меня снова охватила тоска при мысли, что мы прибыли в Москву, где меня никто не ждал, я почувствовала себя в тупике. И хотя передо мной простирался перрон Павелецкого вокзала, уходивший за горизонт, я четко знала, что в тупике, и что нет мне дороги, как нет и надежды на возвращение к нормальной жизни.

– У тебя лицо самоубийцы, – заметила Лариса, небольшими перебежками двигающаяся в сторону здания вокзала и волоча за собой свой роскошный чемодан. – Бери меня под руку, чтобы не потеряться. Да смотри по сторонам, чтобы меня не ограбили. Здесь работают профессионалы, не успеешь оглянуться, останешься в чем мать родила, без багажа, документов, денег, драгоценностей. Мне надо было бы выглядеть поскромнее, собираясь ехать в поезде. В самолете – совсем другое дело. Там как-то все быстро, а здесь – другой мир, воры, карманники, мошенники. Очень я боюсь вокзалов!

– Почему – самоубийцы? – я выудила из услышанного лишь это страшноватое слово.

– Не знаю, мне так показалось.

– А ты видела когда-нибудь лицо человека, собирающегося покончить с собой?

– Вот еще! В моем окружении все нормальные люди. И веселые. Очень надеюсь, что и ты очень скоро восстановишься, во всяком случае, я постараюсь тебе в этом помочь. Ты хотя бы скажи, какие у тебя в Москве дела? Встреча?

– Да.

– Так может, я навязываю тебе свою компанию? – Она вдруг остановилась, чтобы заглянуть мне в глаза. – Я спрашиваю, может, тебя здесь ждут, и тебе есть, где остановиться, а я тут к тебе со своими предложениями? Ау, Томочка, ты меня воспринимаешь?

Щечки ее зарумянились, она выглядела такой бодрой, жизнерадостной и здоровой, что мне захотелось набраться от нее этой жизненной силы, напитаться ею.

– Воспринимаю, – промямлила я. – Я не уверена, что меня ждут.

Это была прилично упакованная ложь. Я же точно знала, что меня никто не ждет. В сущности, на этом и строился весь мой расчет.

– Ладно, пошли. Я оставила свою машину возле фитнес-центра на Кожевнической, договорилась с охраной… Сейчас как выйдем, надо будет немного пройти… Хотя, не так уж и немного… Особенно, когда ты на шпильках. Можно было, конечно, взять такси и с самого начала не заморачиваться, но уж больно не люблю я чужие машины. А в своей я, как дома. Тамара, выше нос!

Я смотрела на нее и спрашивала себя: зачем ей все это нужно, подбадривать меня, взваливать на себя мои проблемы? И как вообще можно вот так довериться первому встречному человеку? Тем более, я предупредила ее, что я только что вышла из тюрьмы! А ведь она даже не поинтересовалась, за что я сидела. Может, я очень опасна? Ну просто очень?!

Если бы я оказалась на ее месте, то, возможно, и не перешла бы в другое купе, подальше от уголовницы, но напряглась бы и уж точно не отправилась бы пить с ней в ресторан.

Что она во мне нашла? Откуда вдруг такая симпатия?

2. Григорий. Август 2013 г.

Я с самого начала повел себя неправильно. И хотя мы с ней ни о чем не договаривались, все равно никто из нас ничего не рассказывал друг о друге. Нет, безусловно, кое-что я, конечно, знал. Я знал, что она молода и прекрасна, что мне с ней хорошо, что я влюблен в нее, и что каждое расставание с ней для меня является испытанием, и переживаю я разлуку очень тяжело. Я знал, что она любит кофе с молоком и сахаром, Бунина, распахнутые окна, фиалки, апельсины, пешие прогулки по ночному городу, Англию и Шотландию, военные сериалы и многое другое.

Когда я приезжал к ней, она открывала дверь, молча обнимала меня, и я крепко сжимал ее тело в своих объятьях. И никого, кроме нас двоих, в этот момент не существовало. Мир за дверями, за окнами был космосом. А в квартире Тамары протекала самая что ни на есть настоящая жизнь. Мы любили друг друга, и нам не было дела до остальных. Все влюбленные – страшные эгоисты. Вот и мы были эгоистами. Мы переступили многие грани, отделявшие нас от нашей привычной и, в общем-то, пресноватой жизни, очень похожей на жизнь наших знакомых и друзей.

По каким-то деталям, картинкам на стене, буклетам я понял, что моя возлюбленная имеет отношение к туристическому бизнесу. Постепенно узнавая о жизни Тамары, я старался, как мог, помочь ей материально. Ведь когда я уезжал, она оставалась одна. Я убедил ее не отказываться от моей помощи.

В квартире не было ни одной вещи, которая могла бы указать на существование в ее жизни мужчины. Я понимал, что Тамара молода и красива, и что она не может не нравиться мужчинам. Допускал, что в перерывах между нашими с ней встречами она позволяет ухаживать за собой какому-нибудь мужчине. Но всякий раз, думая об этом, я испытывал непереносимые страдания. Однако я не имел права требовать от нее верности.

Когда я приезжал, мы не выходили из квартиры. Уж не знаю, как она там договаривалась на работе, но два-три дня, среди которых были непременно выходные, она принадлежала только мне.

Мы ели, пили, спали, смотрели телевизор, слушали музыку, танцевали, хохотали, купались, словом, делали все, что только возможно в пределах маленькой городской квартиры, и не было на земле людей счастливее нас.

Понимал ли я, что так не может продолжаться вечно? Понимал, но гнал от себя эти мысли. Конечно, надо было что-то решать, чтобы сохранить нашу любовь, Тамару, чтобы не потерять все то прекрасное, чем была наполнена наша жизнь почти одиннадцать месяцев. Но время шло, неопределенность нашего положения закручивалась вокруг нас гигантским питоном, и я ничего, ничего не делал. Мне казалось, что время само расставит все по своим местам, что непременно случится нечто такое, что сдвинет с места нашу жизнь, и все вокруг изменится, произойдет какое-то важное движение, которое позволит нам быть вместе. Уже навсегда. Что я заберу ее с собой.

…Я позвонил в дверь. Как же я любил это мгновение. Сколько раз я представлял себе нашу очередную встречу!

Тяжелые пакеты с подарками и продуктами были свалены возле моих ног. Сверху них лежал большой букет роз. Вот сейчас она откроет дверь, увидит меня, и губы ее тронет улыбка. «Привет», – скажет она чуть слышно. «Привет», – отвечу я ей, подхвачу подарки и внесу в дом. «Я купил тебе сарафаны, юбки, все в цветах, кружевах…» Я уже видел, как она кружится в них перед зеркалом! «Еще, взгляни сюда, видишь коробочку? Думаю, тебе понравится…» Даже не знаю, кто в эти мгновения испытает больше радости – я, дарящий подарки, или она – их принимающая!

Дверь распахнулась, и я увидел мрачную тетку в махровом халате. Отекшее лицо, поджатые губы, подозрительный взгляд.

– Вам кого?

Мысль понеслась, полетела: кто это может быть? Мать? Родственница? Соседка? Знакомая?

– Тамару, – проговорил я не своим голосом.

– Это ту, что здесь раньше жила?

От женщины пахло табаком.

Я пожал плечами. Я ничего не понимал. Вот что значит приезжать без предварительного звонка. Сюрприз.

– Да… Тамара. Девушка, брюнетка такая красивая…

– Так померла она, – сказала тетка.

– Как померла? Когда? – прохрипел кто-то внутри меня.

– Недели две как…

– А вы кто? Родственница?

– Твое какое дело? – и она с силой захлопнула дверь.

Мне кажется, что я и сам умер в ту минуту. Все сразу потеряло свой смысл. А букет красных роз лежал на пакетах, как на надгробии.

Я позвонил в соседнюю дверь. Там открыли не сразу. Девочка-подросток с желтоватым, словно восковым личиком.

– Извините. Я приехал к вашей соседке, Тамаре, а проживающая там женщина сказала мне, что она умерла, – в горле у меня пересохло. – Это правда?

– Говорят, что правда, – каким-то неестественно высоким, мультяшным голосом ответила девочка.

– Когда вы видели Тамару в последний раз?

– Дней десять тому назад, а может, две недели. Точно не помню. Но она выглядела вполне здоровой.

– Кто может мне рассказать о ней? Родители? Родственники?

– Она работала в «Рест Туре».

– А где это?

– Это в центре, улица Некрасова, между сбербанком и цветочным магазином.

– Можно, я оставлю все это у вас? – спросил я соседку, все еще надеясь, что произошла какая-то чудовищная ошибка, и моя Томочка жива и здорова. И тогда я подарю ей все-таки этот букет.

– Да, конечно.

Я подхватил пакеты в одну руку, цветы – в другую, подошел к девочке, смотревшей на меня широко распахнутыми, полными сожаления, глазами.

– Вас как зовут?

– Марина. Марина Трушина.

– Вот что, Мариночка. Я надеюсь еще найти Тамару… Пусть все это побудет у вас, а позже, когда я найду Тамару, мы заберем это у вас, можно?

Она кивнула головой. Я же, избавившись от багажа и стараясь не смотреть в глаза соседке, которые наверняка своим отчаянным взглядом разорвали бы мне сердце, выбежал из подъезда, вызвал такси и отправился на поиски туристической фирмы.

Вывеска, объемная, яркая, изображавшая голубой земной шар, на нем пляжное кресло с сидящим в нем почти голым человеком в темных очках, занимала верхнюю часть массивной деревянной двери: «REST GLOBE-TOUR».

Открывая дверь, я чувствовал, как меня колотит дрожь. Я словно перенесся в другое измерение, в какой-то другой мир, где на каждом шагу меня подстерегала беда.

– Здравствуйте.

Я оказался в очень уютном офисе, стены которого украшали вставленные в дорогие рамки фотографии красивейших курортных мест, а над головой одной из трех девушек-операторов и вовсе висело чучело маленького крокодила!

Я подошел к свободной девушке, поскольку две другие занимались с клиентами, негромко с ними переговариваясь, сел напротив и спросил:

– Где Тамара?

– Осипова?

– А у вас сколько Тамар работает? – Мое легкомыслие, не позволившее мне даже узнать фамилию моей возлюбленной, мое безрассудство и какое-то детское желание прожить сразу две такие контрастные жизни, сделали эту минуту просто невыносимой.

– Да, вы правы, извините. У нас работала одна Тамара Осипова. Но она у нас больше не работает.

Девушка явно приняла меня за посетителя, клиента, желающего купить путевку исключительно из рук Осиповой Тамары.

– Понимаете, я ее знакомый, она мне очень нужна по важному делу… Я приехал, а дома ее нет, мне сказали, что она работает здесь… – Я готов был и дальше увиливать от темы смерти, в которую я не верил.

– Мы и сами не понимаем, куда она делась, – доверительным шепотом поделилась со мной девушка, на бейджике которой значилось имя «Светлана». – Две недели тому назад не явилась на работу. Нет, она, конечно, позвонила, предупредила, что ее не будет несколько дней, но потом как в воду канула. Не перезвонила. Ничего. Девчонки наши сказали, что она и квартиру продала. Знаете, все это на нее так не похоже… Она очень ответственный человек, и не должна была так поступать. Тем более сейчас, в сезон, когда у нас так много клиентов!

К счастью, эта милая девушка ничего не сказала о смерти Тамары Осиповой. А это означало, что об этом не знает никто из ее коллег и подруг, и что никто из них не был у нее на похоронах, что для меня много значило.

– А она ничего не говорила, может, куда уехала или что случилось? Ведь две недели тому назад был июль, самый сезон и полно туристов, однако она отпросилась, значит, ей очень надо было…

– Нет, она ничего не говорила.

– Светлана, скажите, может, у нее есть подруга, близкая, которая могла бы рассказать о ней больше?

– Нет, я не знаю.

– Родители? Родственники? Брат, сестра?

– Кажется, у нее мать одна, но живет она где-то под Оренбургом. Да, точно под Оренбургом, потому что примерно два раза в год Тамара ездила к ней, покупала подарки, помню, павловопосадский платок купила, конфеты, постельное белье…

– А где именно, в какой деревне?

– Извините. Не знаю.

Я готов был засыпать их упреками, мол, вас что, совсем не интересует судьба вашей коллеги? Ведь она исчезла, квартиру ее продали, а вы спокойно сидите на своих рабочих местах и отправляете людей на курорты… Но разве имел я право судить их, когда сам не знал даже фамилии моей любимой?!

Больше того, мне пришла в голову мысль, что Тамара сама захотела исчезнуть, потеряться. Чтобы я, так и не решившийся жениться на ней, приехал и не нашел ее. Тем более что в последнее время я стал приезжать к ней все реже и реже… Тому было много причин. Но в ту минуту, когда я вдруг понял, что потерял Тому или, во всяком случае, близок к этому, я стал отвратителен себе, я вдруг всем своим существом ощутил всю правильность выражения: что имеем – не храним, потерявши – плачем. Каждый мой приезд она так искренне радовалась мне, с такими сияющими глазами распахивала передо мной дверь, что я думал – это никогда не закончится. Разве что конец света или мощнейшее землетрясение разрушит этот город, и вот тогда просто некому будет открывать мне дверь, поскольку и дома-то не будет. Никогда не предполагал я ни болезни, ни тем более смерти своей возлюбленной. И вот сегодня, в ясный солнечный день, дверь ее квартиры открыла отвратительная прокуренная тетка в махровом халате. Не было ни землетрясения, ни конца света.

Однако я чувствовал, что причина всех этих странностей заключается в самой Тамаре и что ее исчезновение – следствие ее решения. Или же с ней случилась беда.