Куклы на чердаке

– А что мне делать с волосами? Вернее, как бороться с их отсутствием? Поверьте, у меня были хорошие, густые волосы…

Он посоветовал мне маски из сока лука или чеснока, кислого молока, оливкового масла…

Вернувшись от доктора, я целый вечер посвятила своим волосам. Вернее, тому, что от них осталось. Натерла лук, отжала сок, смешала с медом, оливковым маслом и принялась втирать в кожу головы. Запах стоял ужасный, и мне казалось, что вот-вот в дверь кто-нибудь постучит и скажет: эй, русскиня, ты чем это таким занимаешься, что вся Страхилица провоняла луком?! Но никто, понятное дело, не пришел. Никому не было дела до русскини… Однако, спустя несколько месяцев волосы мои восстановились. Для этого, помимо масок и мытья головы хорошими витаминными шампунями, мне пришлось несколько раз коротко стричься, чтобы избавиться от поломанных, больных волос.

Да и кожа, благодаря свежему воздуху и козьему молоку вернула свою свежесть и хороший теплый оттенок, появился даже румянец! Я ожила…

– Посмотрите моих коз, кур? – Спросила я у Нуртен.

– Elbet… конечно, посмотрю.

– А за домом присмотрите?

– Uzuime, canim… (Не переживай, дорогая…) – Нуртен подошла ко мне, обняла мою голову и поцеловала в макушку. Я слышала, как она плачет.

Потом она ушла и вернулась, лицо ее было красным, она волновалась.

– Вземай… – она вложила мне в ладонь деньги. – Триста лева.

Это были большие деньги. На них можно было купить пятимесячную телку или три взрослые овцы, шесть коз или подержанный «фиат».

– Аз имам пари, – сказала я охрипшим от волнения голосом. – Спасибо, Нуртен…

– Аз съм длыжна (я тебе должна), – говорила она, крепко прижимая деньги к моей ладони.

Я не могла сказать ей, что у меня целая куча денег. Не могла раскрыть ей всю тайну. Это касалось лишь меня. И отвечать за эти деньги должна тоже только я. И нечего взваливать на голову Нуртен мои проблемы и сомнения.

Поздно вечером ко мне заглянула Нежмие. Слухи разлетаются по деревне со скоростью света.

– Ната, ти заминаваш за Германия? (Ты уезжаешь в Германию?) – Глаза ее стреляли по комнате в поисках доказательств самое свежей «клюки» (сплетни). Она не могла не увидеть дорожную сумку (я купила ее в тот памятный день, когда сбежала от родителей в Варне, мне необходимо было, как и в этот раз, купить кое-что из одежды, обуви), новые ботинки, куртку, висевшую на двери.

Я как могла, объяснила ей, что мне пришло письмо от моей подруги детства (я знала, что Айше, почтальонша из Черна, в случае необходимости подтвердит факт письма из Германии), которая зовет меня к себе в гости, а заодно, может, подыщет мне там работу. Нежмие смотрела на меня с удивлением и страхом, я видела, что она искренне переживает за меня. Ведь ничего, ну, абсолютно ничего не предвещало никаких перемен в моей жизни. Нежмие знала, что у меня не может быть денег на дорогу – да и все в деревне знали, что у меня практически никогда не бывает денег. Разве что, когда я у Нуртен получаю зарплату. Но она почти вся уходила на уплату долгов, квитанций за ток, воду, хлебных купонов, да покупку самого необходимого: сахара, кофе, масла… Я – единственная на весь Делиорман, как мне кажется, ем хлеб и кашу не с маргарином, а со сливочным маслом. Привычка с детства. Влезу в долги, но масло куплю. Иначе хоть волком вой…

– Имаш ли пари?

– У меня есть деньги, Нежмие, подруга прислала мне на дорогу.

– А виза? – Нежмие была в курсе того, что у меня просрочена виза, и что в Болгарии я уже давно живу нелегально. Удивительно, как мне продали этот домишко – ведь мне, как иностранке, невозможно купить землю. Дом купить можно, а землю, на которой стоит дом, нет. Однако, земля под моим домом – кому она нужна, кроме, как не мне? Главное, у меня есть свой дом, а в нем – новая кровать с новыми одеялами – подарок Нуртен мне на день рождения.

МЫ поговорили с Нежмие, выпили по чашке чая с липой и попрощались. Обе плакали. А потом я покормила Тайсона, поставила будильник на шесть утра, приготовила одежду и легла спать.

Но сна долгое время не было. А когда я все же уснула, то мне приснилось, как будто бы я не одна, у меня есть кто-то, кто меня очень любит. Я никак не могла понять во сне, кто же этот мужчина. Он обнимал меня в темноте, шептал слова любви, плакал у меня на груди, а я плакала от того, что никак не могу ответить на его чувство взаимностью, потому что не понимаю, кто он, не вижу его… А потом он страшно закричал, так закричал, что у меня кровь заледенела в жилах… Я увидела распростертого на полу мужчину в окровавленной рубашке… С лезвия ножа капала кровь, она шипела, касаясь пола, и испарялась, словно кислота…

Я проснулась и заметалась на постели. Тони? Может, я увидела во сне, как убили моего мальчика, моего Тони? Но я откуда-то знала, что это был не Тони. И почему-то из-за Тони я так не переживала, как из-за этого, другого мужчины. Мне казалось, что уже очень скоро я вспомню, кто же он, вспомню, чьи это глаза, которые мерцают во всполохах молний в окне, и этот голос… Ощущения, память, чувства, ассоциации… Я знала этого мужчину в реальной жизни. И он ассоциировался у меня с чем-то садняще-мучительным, грустным и даже тоскливым. Нет, я определенно знала его. Мы были знакомы. Но вот кто он, я так и не вспомнила. Только знаю, что он из моей другой жизни, той, которую я успела забыть… Но это не Тони. Тони был гораздо позже. А еще у меня было чувство, словно я должна этому человеку деньги (или он мне?). Словом, что-то связано с деньгами. Может, я в Москве у кого-то одолжила денег и забыла? Но у кого? Деньги я, как правило, брала у родителей. И только, если мне надо было отдать в ремонт мотоцикл, я старалась сначала перехватить у знакомых, а уж потом, частями, просить у мамы.

…Будильник разрезал мои сны острым ножом – я так и не вспомнила, кто же мне приснился… И кого же убили там, в моих тяжелых снах… Я быстро оделась. Пришли Нуртен и Нежмие – проститься и пожелать мне счастливого пути. Я отдала ключи Нуртен. Знала, что в мое отсутствие и мои курочки, и козы и Тайсон будут накормлены. Я оставляла свое маленькое хозяйство в надежных и добрых руках.

У калитки я простилась с Тайсоном. Пес лизнул меня в щеку и попытался встать на задние лапы.

– Я приеду, вот увидишь… И мы станцуем с тобой… – Это была наша тайна. Я учила Тайсона танцевать вальс и знала, что будь он посмышленей, то непременно после каждого танца целовал бы мне руку… – Пока, Тайсон. Не грусти…

А спустя два часа я уже сидела на довольно-таки удобном стуле в огромной, продуваемой ветром, фуре, и старалась не думать, сколько тысяч километров разделяют меня от далекого Мюнхена. Я позвонила Соне и вполне спокойным голосом сообщила, что еду нелегально, что у меня не в порядке документы, что спустя 30 часов я должна быть в Германии. Ей понадобилось время, чтобы переварить полученную информацию, а мне, чтобы представить себе девушку, которой мог бы принадлежать этот низкий и встревоженный голос. Она перезвонила сама и задала несколько вопросов. Я объяснила ей, что у меня просрочена виза, что я нелегально живу в Болгарии. И что я не могу лететь самолетом… Она сказала, что, когда я пересеку Румынию, у меня перестанет работать болгарская телефонная система, и тогда мы вряд ли сможем связаться. На это я ответила ей, что у водителя есть немецкая сим-карта, что я с ним обо всем договорилась, и что, когда мы будем подъезжать к Мюнхену, я ей позвоню сама. Странное дело, но я, включившись в эту игру, и сама уже начала воспринимать Соню, как свою давнюю подругу. Жаль, что это обман, и меня там никто не ждет…