- -
- 100%
- +
1. Раушенбург
Кристина Эш ужинала в одиночестве тушеной капустой, не отрывая взгляда от экрана телевизора. Она сидела на диване, на коленях стоял поднос, под спину была подложена большая удобная подушка. В доме было тихо, даже звук телевизора был приглушен, и герои сериала разговаривали как-то неестественно тихо, словно им была понятна глубокая печаль, накрывшая с головой пятидесятилетнюю фрау Эш и не позволявшая даже им нарушать тишину впавших в анабиоз чистых и словно омертвевших комнат. Еще недавно, как казалось Кристине, в доме было пусть и не так чисто, повсюду были разбросаны какие-то вещи, расчески, колготки, звучала музыка, пахло духами и теплым тестом, но это была сама жизнь. Матильда, тридцатилетняя дочь Кристины Эш, веселая и не совсем серьезная молодая женщина, любившая жизнь во всех ее проявлениях, исчезла бесследно ровно год тому назад. Вышла из дома, как говорится, и не вернулась. Йохан, младший брат Матильды, был уверен, что сестры уже нет в живых. «Пойми, – говорил он мягко матери, пытавшейся убедить сына в том, что его сестра жива, просто попала в сложную ситуацию, – пойми, если бы Мати была жива, разве она не позвонила бы тебе, как ты думаешь? Или она забыла, как пользуются телефонами? К тому же все ее теплые вещи на месте, да и чемодан тоже… Она хоть и была рассеянной и несобранной, сама знаешь, какой была наша Мати, но не до такой же степени, чтобы смыться из дома, не прихватив с собой ни одной вещички. А вещи у нее все хорошие, дорогие, не думаю, что она оставила бы их просто так, не подумав о том, что они могут ей пригодиться». Когда Йохан так говорил, Кристина просто сходила с ума от отчаяния: она больше всего хотела бы, чтобы сын разделил ее надежду на возвращение Матильды, ей так нужна была его поддержка. Но Йохан был человеком, твердо стоящим на ногах, и не верил в то, что Матильда воскреснет. Да, он именно так и говорил: «Не воскреснет». Словно она была уже мертва…
В капусте попадались кусочки колбасы, и Кристина тщательно их прожевывала. Мати любила ее капусту, как вообще любила все, что мать готовила. Да и сама Матильда была прекрасным кулинаром, а уж печь умела так, как никто другой во всем Раушенбурге. Вот только применения своим способностям так и не нашла, не сумела выйти замуж, родить детей – жила себе как бабочка, порхала из одной мужской постели в другую, брала от жизни все, что только попадалось под руку, радовалась, как умела. А уж какая неприхотливая была Мати – все мужчины ей нравились, в каждом она умела разглядеть что-то хорошее. Даже в пьянице Петере Геллере она нашла бездну доброты, простодушия, щедрости. Чуть замуж за него не вышла. Может, и вышла бы, не угоди Петер под колеса грузовика.
Солнце село, окна загорелись теплым оранжевым светом, мягкие продолговатые тени деревьев легли на стены. Послышался звук отпираемой двери – пришел Йохан. Кристина вздохнула, поставила поднос на столик, встала, пошевелила плечами, чтобы выпрямить спину, покрутила головой, пригладила волосы ладонями. Вздохнула и пошла навстречу сыну.
Йохану было двадцать восемь, и в этом году он собирался жениться на Марте, своей невесте, жившей в Мюнхене, но готовой сразу же после свадьбы переехать сюда, в Раушенбург, к Йохану и его матери. К счастью, Кристина и Марта быстро поладили. Все страхи, связанные у Кристины с появлением в ее жизни снохи, исчезли, когда она поняла, что ей не придется делить сына с чужой женщиной. Марта любила Йохана, и Кристина не восприняла ее как чужую. Девушка как-то легко нашла в Кристине близкого и родного человека, была спокойна, рассудительна, предупредительна. Да о такой снохе можно было только мечтать. Жаль только, что она приезжала в Раушенбург не так часто, как бы этого хотелось Кристине. Йохан периодически ездил в Мюнхен за деталями для своей автомастерской и там, в доме родителей Марты, оставался ночевать. Его там любили и считали дни до свадьбы.
– Мама? – Йохан остановился на пороге гостиной и уставился на мать так, словно не ожидал ее здесь увидеть. Он был бледен, лицо его даже показалось Кристине сероватым, по лбу струился пот.
– Йохан, что с тобой? Ты заболел? – встревожилась она. Подошла и внимательно осмотрела лицо сына. – Ты что молчишь? Что-нибудь случилось? С Мартой? Она в порядке?
– Мама… Ты только успокойся… Ничего, слышишь, ничего не произошло. И с Мартой все в порядке, она жива и здорова. Мы с ней только что расстались… Сядь.
Когда он говорил «сядь», это могло означать только то, что он готовил мать к какой-то дурной новости. Но если с ним и с Мартой все в порядке, то остальное теперь не имело для нее никакого значения.
Она послушалась его и села на диван, облокотилась на подушку и подняла на сына отчего-то повлажневшие глаза. Да, конечно, сейчас он скажет ей что-то нехорошее… Но что? После того как пропала Мати, разве может ее что-то всерьез встревожить? Главное, с Йоханом и его невестой все слава богу.
– Мама, я сейчас пройду в свою комнату, потом позову тебя, и ты поднимешься, хорошо?
– В комнату? Йохан, ты пугаешь меня! Что у тебя там… в комнате?
Она подумала вдруг, что Йохан все-таки заболел и хочет раздеться и показать матери что-то, может, опухоль, или ссадину, или… огнестрельную рану? Отчего он такой серый?
– Йохан, скажи только: ты не болен?
– Нет же, мама, не болен! – нервно бросил он и достал из кармана телефон. – Когда я тебя позову, поднимайся, хорошо? Я просто кое-что заснял на телефон и теперь хочу показать тебе на компьютере, в увеличенном виде. Вот и все.
Она слабо улыбнулась. Фотография. Что-то испугало ее сына, раз он хочет ей это показать. Главное, повторила она про себя в который раз, с Йоханом все благополучно.
Он позвал ее минут через десять. Не сказать, чтобы она сильно переживала. Больше того, она встала и унесла поднос с остатками еды и грязной тарелкой на кухню. Старалась держаться, чтобы не отключиться, не упасть в обморок, как на прошлой неделе. Шла себе вот так же с подносом да вдруг лишилась чувств. Очнулась на полу, среди осколков посуды, на ковре – разлитый томатный суп. Пришлось чистить ковер.
Она услышала голос сына, звавшего ее к себе в комнату, нервным движением вытерла и без того чистые сухие руки о фартук и направилась к лестнице. Поднималась тяжело, с бьющимся сердцем.
Вошла и сразу же посмотрела на экран компьютера. Ей показалось, что она видит какую-то темную, непонятную картину. И, только приблизившись, она поняла, что это снимок леса. Темно-зеленые ели, фрагмент лилового неба, а в глубине – какое-то светлое пятно.
– Мама, сядь. – Йохан придвинул к столику еще один стул для матери, взял ее за руку и усадил рядом с собой. – Смотри… Это лес. Ты знаешь это место, рядом с замком «Зоммерберг».
– Конечно, знаю. Лора Бор, ты же знаешь, мы были когда-то подругами… Ты не знаешь, кстати, как идут ее дела? Много ли туристов?
– Не знаю. Вот навестишь ее и спросишь сама. Мама, посмотри внимательно на этот снимок. Я потом покажу тебе и другие.
– Йохан, это всего лишь лес.
– Мы были там сегодня с Мартой. Решили устроить пикник, купили тирольской колбасы, ты знаешь, Марта любит пикники. Мы развели там костер.
– Надеюсь, вас никто не видел? Там же довольно людное место.
– Мама! Ничем таким мы там не занимались. Мы просто хотели поджарить колбасу, отдохнуть.
Кристина вдруг поймала себя на том, что она не хочет, чтобы Йохан рассказывал ей истинную причину появления в их доме этого снимка. Она готова была задавать любые глупые вопросы, лишь бы оттянуть время. Она знала, что в этом лесу влюбленные парочки проводили время куда веселее, чем они могли бы себе это позволить в доме родителей. Вот и Йохан, видимо, привозил туда свою невесту, чтобы…
– Вот смотри, я увеличил это пятно.
Она уже видела это. Теперь же это было не пятно, а какая-то светлая тряпка, висевшая на ветке ели. Йохан увеличил изображение, и на светлой ткани, явно потускневшей и вымазанной грязью, проступили розовые точки. Розочки. Это было платье Матильды! Где-то глубоко в горле образовался ком и медленно покатился куда-то вниз, в грудь. Ей стало тяжело дышать…
– Мама, это платье Матильды! Ты знаешь, другого такого платья в Раушенбурге ни у кого не было. Эту ткань ей подарил один шофер из Лиона, помнишь его? Мати еще тогда привела его к нам домой переночевать, и тебе не понравилось, что он так много ест и громко рыгает.
– Да… – произнесла она онемевшими губами. – Я еще тогда сказала, что это неприлично – приводить в дом постороннего человека.
– Она сказала, что, может, выйдет за него замуж, – вздохнул Йохан. Он тяжело переживал падение сестры и уже не верил, что когда-нибудь она выйдет замуж.
– Это платье она сшила себе сама, – кивнула Кристина. – Это точно оно. Но как оно могло оказаться в лесу?
– А ты не понимаешь? Мати была в нем, потом сняла его. Словом, мама, она не вышла из леса, я так думаю. Не могла же она голой направиться домой? Думаю, что она… там…
– Кто?! – Кристине вдруг стало холодно. Словно это с нее сняли платье и оставили ее в лесу – одну, ночью. Почему ночью?
– Наша Мати. Думаю, ее тело там… в лесу. Там, среди хвойных иголок, я увидел и это…
На экране появился еще один снимок. Женская туфля светло-розового цвета. Это была туфля Мати. Она любила надевать их именно с этим красивым, правда, немного легкомысленным (как и сама Мати) платьем. Значит, она вышла из леса босая?
– Йохан, мне страшно… Какие ужасные находки! Но, может, все не так, как ты думаешь? И она жива? – Глаза Кристины наполнились слезами. – Йохан! Мы с тобой знаем, Мати часто бывала в этом лесу… не одна. Зачем ее было кому-то убивать? Она и так никому не отказывала. Какой в этом смысл?
– Какой-нибудь психопат. Некрофил… Идиот, понимашь, мама?! Вокруг полно больных людей!
– Что ты решил?
– Я и позвал тебя, чтобы поговорить. Спросить тебя. Пойми, мы Мати уже ничем не поможем. Она наверняка мертва. Другой вопрос – ты. Мне важно, чтобы ты сама приняла решение: обращаться в полицию или нет? Ты должна понимать, что если мы обратимся в полицию и они обнаружат труп Мати в лесу, то нам с тобой придется ее опознавать. Это тяжелое испытание. Я ужасно боюсь за тебя. Ты и так держишься с трудом. Я же знаю, как ты больна. К тебе аппетит вернулся лишь недавно. Ты похудела. Такой стресс может только навредить тебе. Еще раз повторю – Мати-то мы все равно уже ничем не поможем. Но, с другой стороны, а вдруг ты успокоишься, когда полиция найдет преступника, того, кто ее убил? Как именно, ты считаешь, нам надо поступить?
– Йохан… А ты думаешь, мне будет легче, если я буду знать, что моя дочь лежит под землей, в лесу, зарытая, как собака? А убийца гуляет на свободе, пьет пиво и готовит новое убийство?
Она сказала это так твердо, что Йохан покачал головой. Он не ожидал от матери такого адекватного понимания ситуации, такой трезвости ума и выдержки.
– Мама, нам стоит сделать всего лишь один звонок, и все завертится. В лес приедут полицейские с экспертами. Ты все правильно говоришь, ты умная и все понимаешь, но твое здоровье… Это будет шок, стресс. А ты у меня одна.
– Не переживай за меня. К тому же может оказаться, что в лесу нет нашей Мати. Что она просто провела там весело время и нагишом отправилась с каким-нибудь водителем в отель. Может, этот мужчина дал ей свою рубашку и штаны? Мати сколько раз возвращалась домой под утро, разве мы видели, в чем она приходила?
– Но зачем было оставлять свое любимое платье в лесу?
– Выпили много. Вот и все.
Ей было неприятно говорить об этом, тем более что, произнося подобные вещи, она представляла себе пьяненькую Мати, растрепанную, с хвойными иголками в волосах и с блуждающей улыбкой, раздетую, розовую, с полными грудями, торчащими в разные стороны, и округлым животиком. Она была создана для материнства, для семьи.
– Я не знаю… – вдруг произнесла Кристина упавшим голосом и расплакалась. – Не знаю!
– Там пятна на платье, видишь? Мне показалось, что это кровь. Конечно, прошло много времени – дожди, снег, грязь. Хотя, может, это пятна от оранжевой коры? Не знаю. Марта говорит, что не надо ворошить прошлое.
– Она так сказала?
– Она тоже, как и я, боится за тебя.
– Я хочу увидеть это место, – немного успокоившись, произнесла Кристина. – Не сегодня, конечно.
– Так я и думал, – Йохан обнял мать и поцеловал. – Какие же у тебя соленые слезы, мама…
2. Москва
Елена Николаева, услышав звонок, очнулась от размышлений и поднялась с кресла, где сидела все время, которое понадобилось Ольге для того, чтобы добраться сюда из Замоскворечья. Елена и Ольга были близкими подругами, много времени проводили вместе, несмотря на то, что муж Елены, Борис, считал, что замужней женщине надо бы побольше времени уделять мужу, семье. Это Ольга живет одна, и у нее только одна забота – встречаться с приятельницами и бездельничать. А Лена, вместо того чтобы ходить с Ольгой по магазинам и кафе, могла бы заняться, скажем, вопросами ремонта или нанять садовника, чтобы тот посадил на даче клубнику и помидоры. Но все эти упреки были несерьезными, они оба знали это, и Лена воспринимала их с легкостью, нисколько не обижаясь и не обращая на них никакого внимания. Все это были только слова, и Лена знала: Борис, случись что с Олей, всегда поможет ей и связями, и деньгами. Он и сам не заметил, что Ольга стала словно частью их семьи, их жизни.
Особенно часто подруги виделись, когда в семье Николаевых происходило что-то важное, такое, что требовало срочного обсуждения. Все эти события являлись этапами жизни семьи, и так уж сложилось, что именно Ольга была свидетельницей того, что случалось с Леной и ее семьей со дня свадьбы. Сложные поначалу отношения между Леной и Борисом, небывалый карьерный взлет Бориса, беременность Лены, рождение Кати, покупка загородного дома, затем – квартиры на Чистых Прудах, болезни Лены и Кати, измена Бориса, ссора Лены с Борисом, начало бракоразводного процесса, затем примирение супругов, первые ошибки юной Кати, ее первый возлюбленный – ровесник родителей, учитель истории Лев Иосифович, как следствие – ранняя беременность Кати и аборт, болезнь Кати, ее встреча с Сашей – всё, всё знала Оля.
Лена открыла дверь и впустила подругу. Они обнялись, как очень близкие люди.
– Тебе кофе или чаю?
– Кофе.
Ольга, привлекательного вида кареглазая блондинка с пышными формами и нежным лицом, нахмурила брови, глядя на Лену, свою противоположность – белокожую брюнетку с пухлыми красными губами и ярко-голубыми глазами.
– У тебя снова неважный вид. Не спала? Все о Кате думала?
– Думала.
– Опять чувство вины?
– Да, – Лена опустила голову. На эту тему было сказано слишком много, но тем не менее ей постоянно требовались советы или просто участие Ольги, ее желание выслушать Лену в очередной раз, посочувствовать и, главное, чтобы Оля произнесла те слова, которые Лена хотела бы услышать: что Лена ни в чем не виновата и все, что произошло с ее дочерью, – течение самой жизни, и в данной ситуации ничего от Лены не зависело. Больше того: замужество Кати было единственно верным решением.
– Послушай, подруга. – Ольга прошла за Леной в кухню, села на свое любимое место возле окна, придвинула большую хрустальную пепельницу: – Ты знаешь, в моей жизни было тоже много разного. И мне пришлось обращаться к психологам. Так вот, повторяю снова и снова: чувство вины – самое худшее, что может случиться в твоей ситуации. Тебе следует избавиться от него во что бы то ни стало. Чувство вины губит человека, превращает его в раба собственной глупости. Перед кем ты виновата? Уж не перед своей ли дочерью?
– Тебе с молоком или без? – упавшим голосом спросила Лена, разливая по чашкам кофе.
– С молоком, ты же знаешь. И сахара – одну ложку.
– Да, перед дочерью.
– А разве не твоя дочка Катя, еще учась в школе, связалась с этим самым… Львом Иосифовичем, чтоб ему пусто было? Разве это не она виновата в том, что скрыла от тебя эту связь, что она, еще школьница, позволила себе? Что перешагнула ту грань, за которой…
– Оля, все так. Да, она скрыла от меня, что у нее роман с учителем истории. Но ты же знаешь, какая Катя впечатлительная девочка. Она встречалась с Львом Иосифовичем потому, что была страстно влюблена. Мы с тобой уже это обсуждали. В ее тогдашнем возрасте чувства наиболее яркие, свежие. И наслаждение, которое она получала, встречаясь с этим мужчиной, вернее, память об этом наслаждении останется с нею на всю жизнь. Она была счастлива, а за счастье, как тебе известно, надо платить. Согласись, она расплатилась сполна. Я же заставила ее сделать аборт. И неизвестно еще, чем все это кончится.
– Она, слава богу, забеременела, так что бесплодием тут и не пахнет. Значит, так, подружка. Давай начнем рассуждать с самого начала, и тогда, быть может, ты поймешь: твоей вины в том, что твоя дочка вышла замуж, можно сказать, за первого встречного, нет.
– Хорошо. Только постарайся не сделать мне очень больно.
– Уж лучше сначала сделать больно, чтобы помочь тебе понять главное – ты ни в чем не виновата. Значит, так. Твоя дочь стала любовницей сорокалетнего мужика. Забеременела от него. Испугалась и рассказала тебе об этом, не зная, что ей делать. Эта свинья, этот учитель, хоть и предложил жениться на ней, но всем, по-моему, было ясно, что их отношения ни к чему хорошему не приведут. Да и рожать Кате, десятикласснице, тоже было ни к чему, ей требовалось школу закончить, прийти в себя. Думаю, внушение, которое вы с Борисом ей сделали, после чего она и сама пришла к выводу, что Лев Иосифович ей не пара, оказалось полезным. Она разорвала отношения с ним, перешла в другую школу, сделала аборт, и на этом история закончилась.
– Закончилась? – Лена уронила ложку с сахаром и посмотрела на Ольгу широко раскрытыми глазами. – Оля!
– Ну, наступила депрессия. Да, ей пришлось несладко. Но для ее возраста она еще легко отделалась. Полежала пару недель в нервной клинике, потом пошла на поправку. Вы, как родители, сделали для нее все возможное, чтобы она окончательно выздоровела, вернулась к занятиям, закончила наконец школу. Итак, это тяжелое испытание вы выдержали. Все трое. Теперь что?
– Я плохо воспитала свою дочь. Я ей слишком многое позволяла, мы с Борисом были чересчур мягки с ней, все прощали, ни в чем не отказывали, оправдывали все ее поступки.
– И все равно твоя дочь – ангел. Даже несмотря на все то, что с ней произошло. Знаешь, я всегда на стороне тех, кто хорошо учится, откровенен со своими родителями, кто адекватен, понимаешь? А с твоей Катей всегда можно договориться.
– Ты – удивительная, – грустно улыбнулась Лена. – Так говорить о Катьке, когда та натворила столько бед, совершила столько ошибок!
– Но она все равно светлый человек. Она находится в поиске, понимаешь?
– До сих пор?
– Нет, с Сашей, думаю, у нее все серьезно. Но мы отвлеклись. Давай пойдем по хронологии. Итак. Катя заканчивает школу с золотой, между прочим, медалью, поступает в институт, заканчивает первый курс…
– Да, и тут случайно встречает на улице парня. Заметь – на улице! Приехал парень из провинции, по своим делам. Шел себе – и встретил Катю.
– Так оно в жизни и бывает. Знаешь, у меня тоже все так произошло. Я встретила на улице парня, мы с ним разговорились, обменялись телефонами.
– Помню. Твоя мама не разрешила тебе пойти на встречу с ним… Сказала, что уличное знакомство ни к чему хорошему не приведет.
– А что, если бы я не послушала маму и у меня бы все получилось с тем парнем?
– Катьку защищаешь?
– А кто ее еще будет защищать? Она влюбилась, понимаешь, в очередной раз. Влюбилась – и стала встречаться с Сашей.
– Они встречались всего неделю. Ровно столько, сколько требовали его дела в Москве. Потом он уехал к себе в Бебель.
– Гегель. Мы с тобой смотрели – это небольшой городок под Энгельсом.
– Удивительные названия!
– Что было дальше?
– Саша позвонил и сказал, что он скучает по Кате, влюблен в нее. Словно он не мог сказать этого при встрече! Просто мальчик подумал: а почему бы не жениться на молоденькой москвичке?
– Старая песня. Получается – если молодой человек не живет в Москве, значит, он уже не пара твоей дочери?
– Да, именно так и получается, – устало ответила Лена. – Ты пойми, мы живем в такое время! Да и вообще, скажи честно: тебе-то этот Саша понравился?
– Красивый молодой человек. Не глупый. Не робкий. Но… себе на уме.
– Вот и я о том же. Смотри: он позвонил ей. Сказал о своей любви, что не может без нее, а моя-то дурочка уши и развесила, сказала – она тоже от него без ума, а когда уж он сделал ей предложение и заявил, что хочет познакомиться с нами, с ее родителями… Ты сама видела ее накануне его приезда. Она была сама не своя от счастья. А нам с Борисом – после всего, что пришлось пережить, – было очень важно увидеть Катю счастливой. Даже не знаю, почему мы сразу согласились и на этот обед, и потом, когда уже познакомились с Сашей, позволили им пожениться.
– Я помню и этот обед, и то настроение, которое царило в этой квартире. Не знаю, как у тебя, а у меня сложилось впечатление, что собралась семья. Все было как-то по-настоящему, что ли… Даже Борис, всегда сдержанный, развеселился, обнимал Сашу за плечи, называл его зятем. И все было очень неплохо.
– Да. Если не учитывать, что Саша – нищий. Что он живет в каком-то захолустье, а теперь благодаря знакомству с нашей семьей…
– С Катей.
– Да, пусть – с Катей. Теперь жизнь его резко изменится. Он будет жить вместе с нами в шикарной квартире, в центре Москвы. Борис устроит его на хорошую работу, возможно даже, купит ему бизнес, ту же автомастерскую, или поможет ему поступить в университет. И у нас, таким образом, появится еще один ребенок.
– Но почему ты таким грустным тоном об этом говоришь?
– Все было бы хорошо, будь у него хорошая семья, достаток. Понимаешь? Ведь Катя – наша единственная дочь!
– Но она счастлива.
– Ну не верю я ему, понимаешь?
– А Борис?
– Он вообще не любит об этом говорить. Для него главное, чтобы Кате было хорошо.
– А тебе разве нет? – не унималась Оля.
– Мы начали с того, что я испытываю чувство вины. Так вот. У меня предчувствие, понимаешь? Катя со своим мужем сейчас далеко… Они только-только поженились. Мы с отцом предлагали им разные варианты свадебного путешествия. И Париж, и Марокко, и Лондон… Почему он зациклился на этом замке? Никак не могу запомнить его название…
– «Зоммерберг». Звучит устрашающе.
– В Германии много замков. Почему именно этот?
– Да в чем дело-то? Лена! Насколько я поняла, он повез туда молодую жену на собственные деньги?
– А откуда у него, простого работяги из автомастерской…
– Он не простой работяга! Он хозяин автомастерской, – заметила Ольга, склонная к тому, чтобы всех защитить и примирить между собой.
– Откуда у него такие деньги?
– Нет денег – плохо. Есть деньги – снова плохо. Что тебя смущает?
– Говорю же – интуиция! Я не знаю, что с Катей. Как она там… Как этот Саша к ней относится. Я переживаю за нее! А что, если он, узнав ее историю с учителем… Что, если он ей этого не простит?
– Будет дураком. Я тебе так скажу: если он ее по-настоящему любит, то все простит. К тому же твоя дочка не такая дура, чтобы рассказать все мужу. Ну да, она не девственница, но это нормально в ее возрасте. Успокойся, Лена. Я выслушала тебя и поняла, что все твои страхи и чувство вины – надуманные. Все хорошо. Твоя дочь вышла замуж за любимого человека и теперь отдыхает вместе с мужем в старинном замке. По-моему, это очень романтично и шикарно.
– Скажи, ты устала от меня? От нас? От наших проблем? – вдруг спросила Лена. – Сидишь тут, выслушиваешь мои бредни и, наверное, думаешь: мне бы ее проблемы! Так?
– Знаешь, что будет самым страшным? – побледнев, вдруг сказала Оля.
– Что?
– Если окажется, что я вам с Борисом больше не нужна и вы не захотите меня видеть. Если вы откажете мне в дружбе.
– Что такое ты говоришь?! – удивилась Лена. – Откуда такие мысли?
– Я привязалась к вам и переживаю за Катю не меньше вас. Но мне так хочется, чтобы ее жизнь наладилась! Она, бедняжка, так настрадалась, нарыдалась… И еще я рада, что она снова беременна. Это значит, что твое вмешательство не причинило ей вреда, понимаешь?
– Беременность… не знаю, почему, но я стараюсь об этом не думать. Мне все кажется, что Катя позвонит и скажет: мама, это мнимая беременность, мне показалось.
Раздался телефонный звонок. Лена вздрогнула. Затем встала и стремительной походкой отправилась в гостиную. И оттуда вскоре донеслось ее радостное: