Тайная любовь Копперфильда
- -
- 100%
- +
– Что ж, – тихо произнесла она, продолжая с аппетитом уплетать хлеб с маслом. Губы ее заблестели, Денис поймал себя на том, что ему хочется ее поцеловать. – Ты прав, что-то здесь не то… Больше того, я не хотела тебя просто расстраивать, знаю, насколько ты впечатлителен, но эта парочка была и в музее Шагала… Вернее, они стояли в стороне, когда мы уже выходили оттуда. В самом музее их не было.
– Юля, они следят за мной.
– Денис, а может, за мной? – Она улыбнулась. – Согласись, что в твоей жизни как будто бы все наладилось, не так ли?
– Да, это так. Но эта парочка… Вернее, эта девушка. Откуда-то я ее знаю.
– Может, она какая-нибудь молодая актриса из сериалов, примелькавшееся лицо… Знаешь, такое бывает. Тебе кажется, что ты знаешь эту девушку всю жизнь, а на самом деле ты просто-напросто видишь ее каждый день на экране, и не потому, что внимательно смотришь сериал, нет, просто тебе этот фильм служит фоном… Во всяком случае, со мной такое иногда случается.
– Я мало бываю дома, а когда бываю, то смотрю либо любимые фильмы, которых у меня целая коллекция, либо сразу включаю спортивный канал… Я не помню, чтобы на экране мелькало это лицо… Это что-то другое…
– Вспоминай. У меня, в отличие от тебя, память хорошая, не жалуюсь, но даже я не могу с полной уверенностью утверждать, что я эту девушку прежде не видела. Красивая, стройная и несчастная, ты не находишь? Она и сейчас сидит насупившись…
– Да, это так.
– Твои ассоциации, может, еще что-нибудь вспомнил?
– Мне почему-то хочется дать ей денег…
Юля расхохоталась.
* * *К их столику подошла официантка с подносом и поставила на стол две большие тарелки с тушеным кроликом.
– Это – фантастика… – Юля потерла ладошки. Она была такой милой, что Денис снова испытал желание поцеловать ее. Однако, бросив быстрый взгляд на соседний столик, на сидящую за спиной Юли девушку-испанку, понял, что в постель бы он затащил все же не правильную и чистенькую Юлю Земцову, за которую Крымов ему легко бы оторвал голову, а именно эту девушку, нервную, худую, с копной спутанных каштановых волос, волос, которые, как ему уже начало казаться, он знал на ощупь. Знал их запах и шелковистость. Он играл ими когда-то давно… И эти удлиненные глаза цвета маслин с тяжелыми веками он тоже знал, он вглядывался в нее и понимал, что, быть может, любит эту девушку… Или любил. Возможно, она была той самой девушкой-испанкой, с которой он провел ночь однажды на Ибице. Лет пять тому назад он был там с другом, каждый день менял девушек, развлекался как хотел. Сейчас ему казалось, что тогда он был молодым по сравнению с тем, каким стал сейчас – предпочитающим одиночество, ценящим покой и комфорт. Как же звали ту испанку? Габриэль, Габи, кажется… Да, точно, они познакомились в Кафе-Дель-Мар… И у нее были вот такие же удлиненные зеленые глаза, цвета ивовой листвы… Они танцевали и хохотали под музыку Gui Borrato..
Он представил себе, как окликает ее по имени. Если это она, то невольно обернется, они встретятся глазами, и он на плохом английском скажет ей (да, они объяснялись на плохом английском – и он, и она, покатываясь со смеху), чтобы она бросила этого своего прыщавого, который портит ей настроение, и пересела за их столик. Юле он объяснит, что встретил свою старую знакомую…
– Денис, – тихо позвала его Юля. – Ты чего не ешь? Ну, прямо задумался. Хочешь, я сама познакомлюсь с этой девушкой и выясню, кто она и почему нас преследует. А вдруг это какая-нибудь подружка моего мужа, сгорающая от любопытства увидеть меня? Или наоборот – сыщик, которого Крымов нанял, чтобы следить за мной?
– Да брось… Ты и сама знаешь, что ты здесь ни при чем. Но я эту девушку знаю, это точно. Вот только бы вспомнить откуда…
– Быть может, когда-то давным-давно, – Земцова, расправляясь со своей порцией кролика, подмигнула ему, – ты был в Испании и у тебя завязался дивный курортный роман с какой-нибудь испаночкой, а, Денис?
– Да, на Ибице, – с готовностью выпалил он. – И она действительно похожа на ту девушку, ее звали Габриэль, Габи…
И тут с ним произошло то, чего он и сам от себя не ожидал. Он встал, промокнул губы салфеткой, резко повернулся и подошел к соседнему столику. Не обращая внимания на спутника «Габи», он спросил ее на английском:
– Вас зовут Габриэль? Ведь так?
Девушка, от неожиданности выронив вилку, пожала плечами и уставилась с немым вопросом на своего спутника. Тот, вытаращив глаза, тоже пожал плечами и произнес фразу на испанском.
– Вот черт, ну где-то же я вас уже видел… – пробормотал Денис, после чего раскланялся, как дешевый актер, и вернулся на свое место.
Юля тихо похохатывала над его непосредственностью. Или глупостью?
– Ну, что, – тихо спросила она, – тебе удалось ее хорошенько рассмотреть? Ты узнал ее?
– Мне надо подумать… – вздохнул он.
– Что ж, я полагаю, тебе будет теперь чем заняться, пока не вернешься домой. Я-то завтра, наверное, отправлюсь в Италию… Мне Женя звонил, сказал, что пришлет за мной самолет. Если хочешь – с нами… Уверена, он будет очень рад повидаться с тобой.
Денис вдруг понял, что не готов к тому, что ему придется столь быстро расстаться с Юлей. Они так славно провели этот день, так хорошо прогулялись, посмеялись, просто душу отвели. Завтра ему уже будет некому говорить «Доброе утро», некого будет сопровождать в музеи, не с кем будет так вкусно обедать и ужинать.
– Кролик вкусный, – сказал он, уткнувшись в тарелку. – Очень. Но ты зря улетаешь… Нет, конечно, я понимаю, у тебя семья и все такое…
– Говорю же – полетели со мной! Крымов сказал, что его пригласил на свою виллу один его друг, какой-то коллекционер. Женька-то будет работать, а я так, рядом…
– Нет-нет, это невозможно. Спасибо за приглашение…
Произнеся последние слова, Денис вдруг поймал себя на том, что откуда-то знает – они скоро снова встретятся. Вот было у него какое-то внутреннее чувство, что они расстаются ненадолго. Но сказать об этом вслух не решился – мало ли что подумает о нем Юля, что может предположить. Нет, пусть все остается так, как есть.
– Знаешь, а ты умеешь находить в этой жизни удовольствия… Откуда-то знаешь этот симпатичный ресторан… В жизни бы не подумал, что можно так вкусно поужинать теплым хлебом с маслом…
Они поболтали еще о чем-то приятном, нейтральном, и все это время Денис неотрывно смотрел на сидящую в двух шагах от него девушку. Габи – не Габи?
Проводив Юлю до самой двери ее номера, он, по-родственному поцеловав ее два раза в щеки, попрощался с ней, вернулся в холл, расположился под гигантских размеров хрустальной люстрой, растущей из центра высокого стеклянного купола гостиницы, достал из кармана «Русскую газету» и принялся читать, время от времени поглядывая поверх страниц на движение посетителей в холле.
Память вновь и вновь отбрасывала его на Ибицу, в молодую горячую пору, полную плотских удовольствий, сомнительных связей, крепкой, как ром или дорогой виски, мужской дружбы, разнузданного беспричинного веселья в бесконечных барах на побережье, слушания джаза в утренние часы на пустынных пляжах…
Точно была Габриэль. Очень красивая девушка. Фантастическая. Она просто полыхала любовью, горела в его объятиях. А под утро он, проснувшись, понял, что она исчезла. Ушла сама. Вероятно, у них, у молодых испанок, так принято. Провести ночь с кем вздумается и уйти. Возможно, останься она в его постели до утра и проведи с ним хотя бы сутки, он и забрал бы ее с собой в Москву. Сначала чтобы удивить московских друзей-приятелей, похвастаться такой красавицей, а уж потом, кто знает, может, и женился бы на ней… И дети были бы красивыми, породистыми…
* * *…Сказать, что он был потрясен, когда увидел стремительно входящую в холл Габи, значит ничего не сказать. Его прошиб пот. И это при том, что огромное пространство вокруг него было прохладным от заботливо (невидимо и неслышно) работающих кондиционеров.
Девушка прошла совсем близко от него, обдав его облаком приятных вечерних духов. На ней было узкое зеленое платье и ярко-оранжевые туфли. Она напоминала опрокинутый экзотический цветок. Когда она почти приблизилась к нему, он едва сдержался, чтобы не схватить ее за руку или за ремень золотой сумочки, нежно позвякивающей тонкими чешуйками. Но решил не повторять своей ошибки, которую совершил в ресторане, пытаясь выяснить, не Габи ли это.
Вот если бы она отдыхала здесь одна, тогда другое дело. Даже если бы оказалось, что это не Габриэль, он все равно нашел бы способ с ней познакомиться и провести время. А так – существовал тот прыщавый тип, который оплачивал ее проживание в этом баснословно дорогом отеле, покупал ей брильянты, золото, машины…
Она мелко и часто простучала каблучками по мраморному полу холла, пересекла его и осторожно присела за расположенный довольно далеко от Дениса столик, расправила складки своего зеленого шуршащего платья на ярко-синем бархате кресла, оглянулась, встретилась глазами с Денисом и улыбнулась. Так улыбаются незнакомые девушки, когда хотят привлечь к себе внимание.
И тут он не выдержал. Сорвался со своего места, подошел к ней быстрым шагом и, буквально пожирая ее взглядом, спросил:
– Ты – Габриэль? Габи?
Она захлопала ресницами. Несколько раз коротко улыбнулась, показывая белые зубки (два резца уже успели коснуться розовой помады), произнесла несколько тихих фраз на испанском и закатила глаза, мол, извините, но я вас не понимаю.
Тогда Денис быстро достал из кармана джинсов портмоне, извлек свою визитку, затем так же быстро и ловко вынул из нагрудного кармана рубашки ручку и приписал номер гостиничного телефона, надеясь, что хотя бы это ей объяснять не нужно.
Она смотрела на него взглядом опытной, хитрой и очень осторожной содержанки. Или же ему это только показалось? Кто знает, если бы он встретил ее не в «Негреско», а просто в одиночестве прогуливающейся по набережной Ниццы или сидящей за столиком с чашкой кофе и на ней был бы не вызывающий и даже вульгарный вечерний туалет, а джинсы и майка, разглядел бы он в ней содержанку или же она показалась бы ему небогатой, но любознательной студенткой (или продавщицей из парфюмерного магазина, библиотекаршей, официанткой, целый год копившей на эту поездку)?
Вот теперь самое время было уходить.
Извинившись на английском, он развернулся и быстро зашагал прочь, к выходу, зачем-то вышел на улицу и вдруг понял, что уже вечер. Ницца на глазах распускалась, как цветок, расцвечивали все вокруг электрическим светом кофейни-террасы, рестораны, витрины магазинов, мягким светом горели уличные фонари. Где-то неподалеку был слышен плеск фонтанов, звучала музыка, вечер наливался розовыми и лиловыми красками, и вдруг в какой-то момент Денис почувствовал себя нестерпимо одиноким, брошенным и никому не нужным. Да, это он сам как бы всех бросил, чтобы скрыться от работы, от суеты, решил обмануть время и заставить его замедлить свой волшебный ход, он даже отстранился от своей невесты, убедил ее в том, что ему просто необходимо побыть одному. И что в итоге? Он в прекрасной Ницце, в красивейшем отеле мира не может насладиться ни покоем, ни оплаченным дорогим комфортом, ни всем тем, что он еще недавно так любил и о чем мечтал в долгие зимние дни, работая допоздна в своем офисе…
Вспомнив про офис, он даже передернулся. Стало как-то нехорошо и вместе с тем тревожно. Подобные чувства испытывает человек, который уже почувствовал неотвратимость чего-то неприятного, нехорошего, но это неприятное еще не вынырнуло из подсознания и теперь лишь бередит, царапает душу, как бы подготавливая к подстерегающему тебя несчастью…
Офис. Красная ковровая дорожка из его кабинета в приемную, где сидит секретарь. Рассыпанные на дорожке большие белые листы. Расплывчатое лицо девушки. Габриэль? Упавший на красную ковровую дорожку рюкзачок с раскрытой, похожей на беззубый рот, полукруглой крышкой, и внутри рюкзачка полупустая банка явно с остатками щей или супа, и маленький, похожий на зародыш, электрический кипятильник. Убогий обед убогого человека. И снова лицо девушки. Габриэль?
Денис тряхнул головой. Все, хватит уже мучить себя и копаться в своей памяти. Когда нужно будет, он вспомнит, где видел эту девушку прежде. Но если это была бы Габриэль и если бы она вспомнила его, то не отказалась бы хотя бы поздороваться. К тому же тот тип, на содержании которого она находится, – премерзкий. Габи, может, и дура, но не до такой степени, чтобы не оценить Дениса. Денис по сравнению с этим угрястым бандюганом просто красавчик. Он всегда нравился женщинам, они все, без исключения, находили его красивым, элегантным. И ни одна из тех женщин, которых он знал, не выбрала бы этого типа даже при условии, что он очень богат. Все женщины Дениса обладали хорошим вкусом и не потерпели бы рядом с собой подобное чудовище. Вот поэтому это не Габи, а другая, очень похожая на нее девушка, которая связана с этим типом в клетчатой рубашке только ей известными узами, возможно, даже браком. А если так, тогда становится понятным ее поведение…
Однако, вместо того чтобы вернуться в номер, Денис так же стремительно, как пронесся через огромный круглый холл, вышел на улицу и слился с толпой праздно прогуливающихся людей, и понесло его потоком по тесным улочкам, забросило сначала в один бар, затем другой… В каком-то симпатичном ресторане, стены которого были задрапированы бордовым бархатом, а диванчики украшала покрытая позолотой деревянная резьба, он познакомился с милой девушкой с пухлыми губами, как у Скарлетт Йоханссон, которую угостил печенной на углях форелью, яблочным тартом, а потом потихоньку улизнул от нее в гостиницу, поднялся к себе в номер, принял душ и бросился на кровать, как утомленный жизнью человек – без сил, без мыслей и без каких бы то ни было желаний, кроме одного – не шевелиться до утра…
А утром, спустившись к завтраку, он получил из рук вежливого администратора голубой длинный конверт, где аккуратным женским почерком черными чернилами было написано: «Г-ну Д. Дунаеву». Он разорвал конверт прямо здесь же, отойдя в сторону и почему-то сильно нервничая. В конверте было письмо и фотографии.
«Доброе утро, Денис! Девушка, которая следит за тобой, зарегистрирована и проживает в «Негреско» под именем Надежды Васильевны Треповой, ее спутник – Аркадий Петрович Тришкин (как ты понимаешь, тебе бы вряд ли удалось выяснить это, мне же помогли связи Крымова).
Я сделала несколько снимков этой парочки вчера вечером в баре отеля (согласись, что тебе это было бы сделать гораздо труднее), думаю, они ничего не заметили. Как я и предполагала, она русская, и тот испанский, на котором они общались со своим спутником, не что иное, как желание выдать себя за испанцев (пуэрториканцев, мексиканцев…). Думаю, ты был прав, когда подозревал, что за тобой следят. Будь осторожен.
Через неделю я буду в Москве, звони. Все мои координаты есть на моей визитке.
А я улетела. Целую. Юля З.»4
В аэропорту Ларису встретила ее лучшая подруга – толстушка и очень серьезная девушка Лена. Впереди себя она толкала тележку для багажа. Строгая, в черном, только губы неизменно ярко-красные. Волосы каштановые, блестящие, причесаны волосок к волоску.
– Привет, Лариса, – Лена сдержанно обняла подругу, отчего-то стесняясь своих почти родственных чувств к ней. Лара почувствовала слабый аромат духов. – Ужасно рада тебя видеть. Выглядишь ты прекрасно!
Лариса, одетая очень просто, во все джинсовое, темно-голубое, тоже сияла, радуясь встрече с Леной.
– И я тоже рада тебя видеть… Ты молодец, что с тележкой… Предусмотрительная!
Подруги поставили тяжелые чемоданы и сумки на тележку и покатили к выходу.
– Я купила машину, так что мы на колесах, – как ни в чем не бывало сказала Лена. – Не «Бентли», но все равно…
– Знаешь, а я и не удивлюсь, если ты к моему следующему возвращению купишь «Бентли»… Ты же у нас умница, к тому же умеешь с толком тратить деньги… А вот у меня не получается. Представляешь, как только вижу хорошую вещь, причем сколько бы она ни стоила, сразу же покупаю. И, главное, остановиться не могу! Конечно, отец дает мне пользоваться его картой, но иногда мне кажется, что вот сейчас он позовет меня в свой кабинет, посадит перед собой и озвучит ту сумму, которую я потратила за последние две недели… И это окажется баснословная сумма. Просто нереальная…
– Ты знаешь мое мнение на этот счет.
Они подкатили тележку к машине. Лена открыла багажник новенькой черной, пахнущей кожей и чем-то неуловимо прекрасным «БМВ» и с хозяйским видом принялась укладывать туда багаж.
– Один чемодан и вот эту сумку придется положить на заднее сиденье, – озабоченно сказала она.
– Лена, какая ты замечательная! Мне просто повезло, что у меня такая подруга… Приехала, на новой машине… И не жалко ставить мои чемоданы на сиденье?
– Мне для тебя ничего не жалко, – вполне искренне ответила Лена и впервые улыбнулась. – Я на самом деле очень по тебе соскучилась… Вот смотрю на тебя и не верю, что это ты… Понимаю, не так уж и много времени прошло с тех пор, как мы не виделись, но все равно… Постоянно думаю о тебе, как ты там, переживаю, хотя знаю, что ты была не одна, с отцом…
– Знаешь, у отца неприятности… – Лариса села рядом с Леной, машинально осмотрелась, машина ей нравилась. – Что-то они там не поделили с компаньоном… Я подозревала, что он связался с непорядочным человеком, все знали, какая у него репутация, но на тот момент, когда отец только начинал свой бизнес, этот Головин был ему просто нужен – у него были деньги, много денег, которые он не знал, куда вложить… Вот так все и началось, да ты и сама знаешь, мы же говорили об этом… И вот теперь между ними – моим отцом и Головиным – кошка пробежала. Думаю, что они будут делить фирму, деньги… Это все ужасно, может так случиться, что отец разорится, если еще не разорился… Короче, я бы, может, еще какое-то время пожила там, да только у отца все на самом деле очень серьезно… Деньги вроде бы куда-то пропали… А тут еще я со своими расходами…
– Хорошо, что ты это хотя бы понимаешь, – вздохнула Лена. – Пристегнись.. Взлетаем.
Лена водила машину с детства, обожала скорость. Это сейчас, запакованная в строгий шелковый деловой костюм, она сидела на водительском сиденье обыкновенным, нормальным образом. Летом же, когда они путешествовали на машине на море и гоняли по трассе на предельной скорости, Лена, не стесняясь своей полноты, в удобных бриджах и хлопковой майке, босая, устраивалась на своем водительском месте таким образом, что ее левая нога покоилась слева от руля, упершись пяткой в лобовое стекло. При этом тело ее было откинуто назад, а руки, слившись с рулем, были его частью…
Машина, сильная, преданная хозяйке, набирала ход.
– Да уж, прямо скажем, новости не очень, – сказала Лена. – Я советовала тебе в свое время открыть свой бизнес, благо у твоего отца тогда было много денег. А сейчас, когда грядут такие события, не думаю, что он сможет тебе помочь. Ему бы самому выйти сухим из воды. Давай уж называть вещи своими именами: Головин – бандит. И хотя он выглядит очень даже презентабельно и улыбается всем подряд, скаля свои дорогие, сделанные в Цюрихе зубы, вся Москва знает, кто он, я имею в виду его хватку.
– Если бы просто бандит, – покачала головой Лариса, нервно накручивая на палец прядь длинных светлых волос. – А то за ним знаешь какие люди стоят… В этом его сила.
– Да уж знаю. Но тебе сейчас не об отце надо думать, а о себе, поняла? Квартира у тебя есть, слава богу, шмоток ты себе накупила на целую жизнь вперед… Теперь тебе надо подумать о своем будущем. Если ты не полная дура, то должна найти способ, как самой зарабатывать деньги. А я тебе во всем помогу, ты знаешь.
– Но я ничего особенного не умею… – призналась Лариса. – Я же всегда была при отце, и единственно, что я хорошо делала, это разбирала его почту, раскладывала документы по папкам да варила кофе… Честно.
– Можешь мне не рассказывать, я это и так знаю. Но сейчас мы с тобой должны придумать какой-нибудь бизнес… Я могу подкинуть тебе несколько хороших идей и даже могу посоветовать людей, которые реально помогут тебе на первом этапе. Но нужен начальный капитал. Нет, конечно, у меня есть какие-то деньги, но этого недостаточно. Вернее – это вообще не деньги, и уж точно они не могут стать стартовым капиталом. Поэтому ты еще раз попытайся поговорить с отцом, может, он подкинет тебе деньжат, а если нет, то будем думать, где их взять…
– Денис?… – предположила Лариса.
Лена промолчала. Затем, выдержав многозначительную паузу, сказала:
– Вот о нем-то я и хотела с тобой поговорить.
Лена, на мгновение повернув голову в сторону подруги, словно желая лишний раз убедиться в том, что это действительно она, мысленно обрушила на ее светлую голову целый ворох упреков. В сущности, она так и предполагала, что, как только Лариса вернется, она выскажет ей все, что думает об их отношениях с Денисом, объяснит на пальцах, что так, как ведет себя она, вести себя просто недопустимо, особенно если она хочет заполучить этого мужчину в мужья, и еще много чего полезного, важного. Но именно сейчас, когда Лариса была рядом, ей захотелось подольше не касаться серьезных тем… Однако Лариса сама, словно почувствовав неладное, спросила:
– Тебе что-нибудь известно о нем? У него кто-то появился?
– Успокойся. О нем никто ничего не знает, кроме того, что он отсыпается в Ницце.
– Лена, ты должна мне все рассказать… У тебя такой вид, будто ты знаешь что-то…
– Я ничего не знаю, правда. Но то, что вы с ним длительное время не видитесь, не может способствовать браку. Это же очевидно, Лара!
– Ты думаешь, я отказалась бы поехать с ним в Ниццу? Я пока еще в своем уме, и мне больше всего хотелось бы провести с ним его отпуск… Но все его друзья, все его окружение отлично знают, что Ницца для Дениса – это святое. И что он всегда проводит эти две недели, а то и месяц в одиночестве. Да что я тебе говорю, ты и сама все знаешь… А я не могу на него давить. Ты же сама мне говорила, что на мужчин давить нельзя. Что если бы он сам хотел меня взять с собой, то взял бы. Вот я и сделала вид, что нисколько не обиделась, что мне и самой позарез нужно в Лондон, к отцу… Вот так все и случилось.
– Вы не спите вместе, а это тоже плохо… Между вами нет того телесного притяжения, которое связывает любовников, понимаешь? Ты у него, уж извини, что я так откровенно…
«Вот не хотела же говорить на серьезные темы!»
– …откровенно, но ты у него вроде декорации, такой красивой вывески: невеста. Уж лучше бы вы были любовниками, честное слово.
– Да я все понимаю. Вот он вернется…
– Уже.
– Что?
– Уже вернулся. Вчера ночью, а сегодня уже был у себя в офисе. Мне знакомая позвонила, сказала.
– Да у тебя повсюду агенты.
– Нет, я случайно узнала. И как только узнала, что он вернулся и ты сегодня возвращаешься, подумала, что надо будет с тобой все-таки поговорить, подумать, как лучше тебе с ним себя повести, чтобы он загорелся при встрече с тобой, чтобы он, изголодавшийся после Ниццы молодой мужик, буквально набросился на тебя…
– Изголодавшийся.. – усмехнулась Лариса. Она прислонилась лбом к стеклу и с грустью разглядывала проплывающие мимо ели. Они подъезжали к Москве. – Ты что же это, действительно считаешь, что он там ничего такого себе не позволял? Он что, совсем урод, что ли?
– Денис как-то признался одному своему другу, ты его хорошо знаешь, это Вадим Климов, а он в свою очередь является любовником моей знакомой, Оли Франк, так вот… Денис признался Вадиму в прошлом году, что он на самом деле в Ницце тупо отдыхает. И не заводит себе любовниц, и не снимает девиц в барах исключительно из-за лени… С женщинами нужно строить отношения, напрягаться, заниматься любовью, наконец, а потом, возможно, прятаться от какой-нибудь назойливой дамочки… Когда-то давно они, Вадим и твой Денис, постоянно ездили летом отдыхать на Ибицу, и там было все по-другому… Думаю, ты понимаешь, как они там проводили время. Сейчас же оба остепенились, больше стали уставать, а потому и отдыхать стали по-другому – либо в одиночестве, как твой Денис, либо, как Вадим, – с постоянной девушкой…
– Ты сама-то веришь в это?
– Лара, да ты, я вижу, не особенно страдаешь, предполагая, что у него в Ницце кто-то есть… точнее, был… Словом, ты поняла меня.
– Я не люблю его, Лена, ты знаешь. Он мне нравится, быть с ним престижно, он богат и все такое, он вращается в определенном круге людей, который пересекается с кругом общения моего отца и его друзей… Пусть это разные поколения, но у них много общего – их бизнес, деньги… Поэтому как жених он очень даже мне подходит. Но страсти к нему я не испытываю и очень рада этому… Ты только представь себе, каково мне было бы, если бы я любила его, а он отправился бы в Ниццу без меня… Да я бы сама помчалась за ним… А так… я не люблю его, – повторила она задумчиво. – Конечно, мне приходится разыгрывать перед ним ревность и любовь, без этого как? Но именно из-за отсутствия этой самой страсти и подлинной ревности я и живу так спокойно… Лена, мы с тобой много говорили об этом.