Услуги особого рода
- -
- 100%
- +
– Ты хочешь сказать, что она рожала в больнице?
– Скорее всего да. Она выбрита, на коже до сих пор сохранились следы от йода. Кроме того, я нашел два небольших внутренних шва. Таким образом зашивают разрывы…
– Может, ребенок умер? – вырвалось у Анны, и она горько пожалела о сказанном.
– Не знаю. Может, потом она тебе сама все расскажет. А сейчас не отходи от нее ни на минуту. Я скоро вернусь. Возможно, не один. Мне понадобится аппаратура для диагностики, капельницы и многое другое.
– А синяки… ссадины?
– Ее не могли бить в роддоме, согласись. Это исключено. Стало быть, ее кто-то жестоко избил сразу после родов. Если бы я был мужем этой женщины, я бы превратил этого подонка в фарш, уж поверь мне. Но я всего лишь доктор, которого пригласили для оказания помощи. И это не мое дело, ведь так? – Он проговорил это бесстрастным голосом, и Анна вдруг поняла, что совершенно не знает этого человека. Ее познакомили с ним не так давно и представили как талантливого многообещающего терапевта. И это все. А он, оказывается, тоже человек, со своими эмоциями и представлениями о добре и зле. И, судя по тону, которым все это было сказано, Маша понравилась ему. Очень. Но она и не могла не понравиться. Даже безмолвная, даже неподвижная и находящаяся сейчас где-то очень далеко…
«Если бы я был мужем этой женщины, я бы превратил этого подонка в фарш, уж поверь мне». Как будто ее не мог избить собственный муж. Сколько таких случаев. А вдруг она родила ребенка от другого мужчины? От негра, например? Муж увидел, озверел, набросился на жену и избил ее…
Андрей уехал, Анна закрыла за ним двери и вернулась к Маше. Ей стало намного легче, когда ее подопечную осмотрел врач. Настоящий врач. Но ведь, кроме медицинской помощи, ей теперь требовалась и другая помощь. Милиция? Нет, только не милиция. Частный детектив? Но где взять хорошего детектива, которому можно было бы довериться?
Глядя на слегка порозовевшее лицо Маши, Анна поймала себя на том, что ее мысли о безопасности девушки преждевременны. Какой частный детектив? Самое главное сейчас – это поднять ее на ноги.
И тут взгляд Анны упал на букет увядших роз – символ увядших чувств к ней, к Анне, и она вновь испытала боль. Как утром, сегодняшним утром, когда поняла, что осталась совсем одна. Ведь именно эта боль и понесла ее куда глаза глядят…
Ее любовника звали Михаилом. Ему было сорок шесть лет, он был на пять лет старше Анны. Несмотря на то что он был холост, Михаил никогда не приглашал Анну к себе домой. Они встречались здесь, у нее в квартире, Михаил обычно оставался на ночь, а утром ехал к себе в офис; он работал юристом в конторе, занимавшейся установкой телефонов в Подмосковье. Анна в ожидании его готовила ужин, он привозил вино, цветы, шоколад. Их роман длился два года, ровно столько, сколько прошло с тех пор, как Анна ушла от мужа. И вот теперь она осталась одна. Миша позвонил ей и сказал, что женится. Извинился так, как если бы позвонил лишь для того, чтобы предупредить, что к ужину его не будет и чтобы она садилась за стол без него, таким вот будничным тоном. Возможно, именно его тон ее и задел. Она понимала, что так не поступают. Для того чтобы сообщить женщине, что от нее уходят, следует все же прийти лично, а не звонить, как бы неприятен ни был предстоящий разговор. Но Миша оказался трусливее, чем она предполагала. Он даже не снизошел до разговора. Просто позвонил и сказал, что женится. Вероятно, для него это было естественным этапом его мужской жизни. Ведь каждый мужчина когда-нибудь да женится. Тем более что до этого Миша ни разу не был женат. Он как-то выразил желание иметь семью, детей и собаку, но Анна восприняла это как нечто несерьезное и даже нереальное: Михаила было довольно сложно представить себе как рядом с детьми, так и рядом с собакой, не говоря уже о жене. И о детях, и о собаке, и о жене надо заботиться, а Миша пока что (как надеялась Анна) заботился только о себе. Он и в постели был эгоистом. Но Анна прощала его и, проводив утром на работу, ждала следующей встречи. Конечно, это была не любовь. Вернее, любовь, но не настоящая. Потому что Миша не умел любить. Да и Анне в ее сорок лет казалось, что она уже не в состоянии полюбить кого-нибудь до самоотречения. Ей нравилось, когда к ней приходил мужчина, когда он целовал ее, когда брал на широкой кровати, когда говорил ей комплименты и дарил цветы. Но радовалась примерно так же и когда он уходил, пусть и ненадолго, потому что тогда она оставалась одна, и у нее появлялась возможность заняться собой, домом, походить по магазинам, сделать покупки, совершить прогулки по Москве, покататься на машине, наконец. Это время принадлежало исключительно ей. Ее никто не ждал, она не обязана была никому готовить ужин, стирать рубашки; ей не перед кем было отчитываться, где она и с кем была, о чем говорила и какие строила планы, что купила и как намерена провести выходные. Она была свободна и очень дорожила этим состоянием. И если ей и снился мужчина ее мечты, которому она с радостью сварила бы щи и постирала белье, то она всегда знала, что это именно сон и что такого мужчины в природе не существует, не говоря уже о том, что она его никогда не встретит.
Анна ушла от мужа в порыве чувств. Они прожили десять лет как примерная супружеская пара, ни разу не поскандалив, не накричав друг на друга. Детей не было неизвестно по чьей вине – в семье это не обсуждалось. Да и детей-то особо никто не хотел. И вдруг случилось то, что происходит во многих семьях: и Григорий, и Анна постепенно стали жить каждый своей жизнью. Гриша, ведущий экономист в одной из государственных структур, стал увлекаться преферансом и довольно часто проводил вечера со своими друзьями. Собирались у вдовца Бориса Смушкина, пили коньяк, отдыхали; у Анны появились свои интересы, она увлеклась вязанием и долгими вечерами пропадала у одной из своих приятельниц, которая учила ее вязать на японской вязальной машине. И когда Анна совершенно случайно встретилась с Михаилом, ее разрыв с Григорием был уже предопределен. Страсть, вспыхнувшая внезапно, была воспринята ею как высокое чувство, и она, один раз не ночевав дома (Миша привел ее в гостиничный номер и не отпускал до самого утра), уже на следующий день объявила мужу о своей измене и разрыдалась, охваченная отчаянием и болезненным ощущением непоправимости случившегося. Григорий переживал это тяжело. Сначала он пробовал успокоить жену, пытался внушить ей, что готов простить ее и даже подождать, когда страсть ее к любовнику поутихнет и она сможет более рассудочно оценить свой поступок. Но потом, понимая, что ей на это потребуется время, ушел, прихватив с собой, словно желая еще больше унизить Анну (так, во всяком случае, ей тогда показалось), только зубную щетку. Даже сорочек не взял, ни одного костюма. Анна знала, что он попросил съехать квартирантов из их старой квартиры в районе метро «Щукинская» и поселился там сам. Знала и о том, что теперь он реже бывал у Смушкина, потому что добираться до Никитских Ворот, где жил Борис, стало далековато. Григорий первое время звонил ей, спрашивал, не требуется ли ей его помощь, деньги, но у Анны после этих звонков начиналась истерика. Она боялась признаться себе, что смертельно обидела дорогого ей человека и что теперь, сколько бы она ни раскаивалась, он все равно не простит ее. А жить с человеком, который будет тебя презирать до конца твоих дней, она считала невозможным. Наверно, поэтому она и стала развивать и воспитывать в себе чувство любви к Михаилу. Она старалась найти в нем то, чего, быть может, никогда и не было. К примеру, одно время ей казалось, что он очень талантлив и мог бы вместо того, чтобы заключать скучнейшие и однообразные договоры в своей телефонной фирме, заняться резьбой по дереву. Он приносил и показывал ей фигурки людей и животных, сделанные им самим с помощью специальных инструментов. Видела и эскизы будущих деревянных статуй в человеческий рост, и настенных панно. Но Михаил полагал, что такой род деятельности не принесет денег, да и «ставить на поток свою фантазию», как он говорил, было бы кощунством.
Сейчас, рассматривая одну из фигурок (обнаженная девушка с длинными волосами стоит, высоко подняв руки и глядя вверх), Анне показалось, что это кустарщина, грубая поделка, не стоящая ни рубля. И ее от этой мысли передернуло. Любовь кончилась, не начавшись. Ее бросили… Бросили. Михаил всегда бросал ее на кровать. На пол. Ему нравилось быть грубым, и он видел, что и она от этого возбуждается. Но то были любовные игры, где позволено все, вплоть до боли. Сегодняшняя же боль не имеет ничего общего с той, физической болью. Хотя и сродни ей, потому что на этот раз болит сердце. Главное, не думать, кто станет его женой…
Она очнулась. Звонили в дверь. Это вернулся Андрей. И не один. С кудрявым седым человеком. Они внесли в квартиру капельницу, несколько коробок с аппаратурой, лекарствами.
Что я делаю? Зачем я вмешиваюсь в естественный ход чужой жизни? Какое мне дело до этой девушки? А если она умрет? Меня спросят: почему вы не поместили ее в больницу? И что я отвечу? Что мне захотелось выступить в роли самого господа бога, чтобы помочь ей и оградить ее от людского зла? Но разве это правдоподобно? Разве это не дико? Что я натворила? Что сделала?
– Она очнулась… Аня, она очнулась. Иди сюда скорее… Здравствуйте… Вот мы и проснулись…
Глава 3
По Фассбиндеру
– Я буду звать тебя Машей, согласна? – Анна склонилась над Машей и заглянула ей в глаза.
Андрей со своим товарищем уехал рано утром, забрав пробирки с кровью и стекляшки с мазками. Перед самым уходом сделал необходимые наставления и объяснил, как обращаться с больной и чем кормить. «Звони мне, если что», – сказал он напоследок, и Анна с бьющимся от страха сердцем закрыла за ним дверь.
Она не помнила своего имени, поэтому согласилась, чтобы ее называли Машей.
– Вы к-кто? – спросила она, когда дверь за людьми в белых халатах закрылась и в квартире стало тихо.
Анна смотрела на ее бледное лицо, светло-карие глаза и почти белые губы и думала о том, что все это происходит не с ней и не в ее квартире. Она до сих пор не могла оправиться от собственного шока, вызванного тем, что теперь в ее жизни появился кто-то, кто зависел непосредственно от нее. Вся ее поездка показалась настоящим безумием. И звонок Миши, разорвавший кокон ее одиночества, словно образумил ее, заставил взглянуть на все другими глазами. «Привет, Анечка. Как дела?» Он говорил с ней так, словно сутки тому назад не сообщал о своей женитьбе. Да, он женится, скоро свадьба, у него много хлопот и расходов, но потом они снова встретятся. Значит, ничего не изменилось. И он так же, как и прежде, будет приходить к ней. Разве что ночевать не будет, а если и будет, то не так часто, как раньше. Она улыбнулась собственной легкомысленности, представив себя открывающей ему дверь. Да, она будет в своем шелковом халатике, домашних туфлях, отороченных лебяжьим пухом. Хрестоматийная любовница из комедий с участием Пьера Ришара. Смешно.
Она не сразу смогла собраться с мыслями, чтобы ответить на вопрос. Затем тряхнула головой и нашла в себе силы улыбнуться. Ведь теперь от ее настроения какое-то время будет зависеть и настроение больной.
– Меня зовут Анна. Я – твой друг. Ты попала в беду.
– Б-беду?
Маша заикалась. Андрей сказал, что это результат перенесенного шока. Хотя, возможно, она заикалась и раньше. «Вот познакомишься с ней поближе, узнаешь, кто она и где живет, свяжешься с ее знакомыми или родственниками, которые ее сейчас наверняка ищут, и заодно узнаешь, она всегда была заикой или нет». Он, этот несносный и не в меру любопытный Андрей, просто не мог обойтись без советов. Ему так и хотелось подсказать, как ей себя вести, что предпринять в связи с присутствием в ее квартире незнакомой девушки-заики.
– Да, я подобрала тебя на дороге, далеко от Москвы. Ты помнишь, куда и с кем ехала?
– Нет.
– А что ты помнишь?
– Яркий свет, вспышку… Альбом с фотографиями…
Андрей сказал, что у нее небольшая гематома на затылке и что скорее всего у нее сотрясение мозга. Уже завтра он со своим молчаливым кудрявым товарищем отвезет Машу в диагностический центр, где ей сделают все необходимые обследования, в том числе томографию. Анна заплатила ему хороший аванс, поэтому была уверена, что Андрей теперь будет появляться здесь довольно часто. И чтобы отработать свой аванс, и чтобы заработать остальное.
Еще пару дней тому назад деньги для Анны означали лишь возможность спокойно жить, не задумываясь о завтрашнем дне и не испытывая обычные для положения разведенной женщины страхи по поводу грозящей нищеты и даже голода. Ведь она, по сути, ничего не умела толком делать, разве что прекрасно вязала. Но тех денег, которые она имела, продавая связанные ею свитера и шали, не хватило бы даже на необходимое, не говоря уже о том, что она могла позволить себе сейчас благодаря помощи бывшего мужа Григория. Находясь с ним в браке, она не была в этом смысле так свободна, как сейчас, тратя деньги, как ей заблагорассудится. Но когда денег много, то и не знаешь им цену. И лишь сейчас, когда она с легкостью отдала Андрею тысячу долларов, она поняла, что такое деньги и как много проблем можно решить с их помощью. Это не платье купить, не духи. Эти деньги помогут Маше выздороветь и прийти в себя. Анна была уверена, что со временем ее подопечная обязательно вспомнит, что с ней произошло и как случилось, что она потеряла ребенка. Главное, не проговориться о ребенке. Пусть она вспомнит все сама.
– Постепенно ты сама все вспомнишь, а сейчас тебе надо побольше спать, есть и набираться сил. Ты как себя чувствуешь?
Маша подняла на нее глаза, и Анна увидела в них выступившие слезы.
– Я понимаю, тебе не по себе, ты боишься чего-то… Но это естественно. Скажу главное – ты относительно здорова. Руки-ноги целы. Внутренние органы – тоже. Только вот на голове небольшая шишка, но это не страшно. Даже если у тебя сотрясение мозга, то все это проходит со временем.
– Но… п-память…
– А память вернется. Ты, наверно, смотрела по телевизору передачу «Жди меня». Знаешь, как много пропадает людей, потому что они ничего не помнят. Как правило, это происходит из-за травмы головы. Ты можешь меня спросить, почему я не отправила тебя в больницу. Отвечаю: я хотела сначала услышать твое мнение по этому поводу, понимаешь? Ведь я не знаю, кто ты и как случилось, что ты оказалась в машине, в овраге…
– Я б-была в машина одна?
– Нет. За рулем сидел парень. Ты помнишь его?
– Нет.
– Он погиб.
И тут Анна поняла, что совершила глупость, сказав ей об этом таким обычным тоном, не подготовив ее. Ведь это они с Андреем знают, что Машу кто-то избил и что за рулем мог быть именно тот человек, который и нанес ей эти синяки и ссадины. Но Маша может этого не знать, не помнить. А что, если за рулем был ее муж, который вырвал ее из рук бандитов или, предположим, другого мужчины, любовника…
Но, к счастью, Маша никак не отреагировала на сообщение о том, что ее спутник погиб. Она, похоже, вообще ничего не помнит.
– Если ты скажешь, что хочешь в больницу, я тотчас тебя туда отвезу. Обещаю тебе. Но прежде я должна тебе кое-что показать.
С этими словами Анна принесла и разложила на своей ладони прямо перед глазами Маши две оранжевые клеенчатые бирки с обрывками веревки.
– Вот эта с надписью «Имя – Стерва» была привязана к правой руке, а вот эта – «Профессия – Сволочь» – к левой. Теперь ты понимаешь, почему я не поместила тебя в больницу?
Маша смотрела на бирки широко раскрытыми глазами. Слезы ее высохли. О чем она сейчас думает? О ком? Поняла ли она, что с ней произошло и кто мог вот так пометить ее? И главное, за что? Знает ли она за собой грехи?
– Ты можешь предположить, кто привязал к твоим рукам эти веревки? И почему этот кто-то считает тебя стервой и сволочью?
– Нет.
– Ты не обязана говорить мне правду. Потому что это – твоя жизнь. Ты мне только скажи, останешься ли ты у меня до полного выздоровления или тебе вызвать «неотложку»? Это важно для меня, потому что, как ты понимаешь, я же сейчас несу за тебя ответственность…
– В больнице плохо, – сказала она вялым голосом и вдруг потеряла сознание. На мгновение. Закрыла глаза, и Анна испугалась. Но вот она снова очнулась. – Я забыла, как вас зовут?
– Обращайся ко мне на «ты», так проще будет. А зовут меня Анна. Можно просто Аня. Фамилия моя – Винклер.
– Я не хочу в больницу.
– Боишься?
Маша молча кивнула.
– Я сейчас принесу тебе бульон, и ты должна будешь его выпить. Все до капли. Это очень важно. А потом, вечером, я дам тебе яйцо. Когда почувствуешь в себе силы подняться, скажешь, я помогу тебе.
Маша снова кивнула и сказала со вздохом, словно через силу:
– Спасибо.
Она проглотила весь бульон, и Анна устроила ее на кровати повыше, чтобы она могла смотреть телевизор.
– Это музыкальный канал. Слушай, смотри…
Она боялась, что, увидев на экране сцену насилия, Маша испытает повторный шок, поэтому решила сначала дать ей возможность послушать хорошую музыку, а потом пусть она посмотрит специальный канал «Е» с показом мод. Это легкие для восприятия и поднимающие настроение каналы, как раз то, что надо выздоравливающей.
В восемь вечера позвонил Миша, сказал, что приедет. Как обычно.
– Но ко мне нельзя… – Анна с трубкой удалилась на кухню и разговаривала там вполголоса.
– Почему? – возмутился не привыкший к отказам Михаил. – Ты не одна?
Если скажу, что не одна, он сразу же подумает, что я с мужчиной.
– Хорошо, приезжай. Просто у меня сейчас гостит сестра, понимаешь? Она приболела, и я положила ее в спальню.
– Раз болеет, пусть лежит и не встает. – В его голосе она почувствовала раздражение.
– Хорошо, приезжай, я тебя жду.
Она заглянула в спальню. Маша спала. Волосы ее, рыжие, блестели при свете лампы. Она казалась маленькой измученной девочкой. А на экране танцевала, отдавшись во власть зажигательной музыке, пышущая здоровьем блондинка с золотистыми блестками на лице. Какой контраст.
Миша приехал через полчаса, из чего Анна сделала вывод, что он звонил ей уже из машины. И на сиденье рядом с ним уже наверняка лежал пакет с закуской и вином. Значит, он знал, что ему не откажут, что ему будет позволено вернуться, он был уверен в том, что его примут.
Анна едва успела причесаться и подкрасить ресницы, как раздалась трель звонка. Миша пришел не только с пакетом, но и с букетом. На этот раз это были нежные ирисы.
– Я идиот, что рассказал тебе о своей женитьбе. – Миша, такой большой, с веселыми мальчишескими глазами и теплым влажным ртом, поцеловал ее прямо у порога, даже не прикрыв за собой дверь. – Ты, бедненькая, наверное, переживала, а то и плакала… Я поступил как настоящая свинья, но я раскаиваюсь, раскаиваюсь. Я же люблю тебя и никогда не брошу. Мы всегда будем вместе…
Раньше таких слов он ей не говорил. Возможно, уйдя с головой в хлопоты, связанные с предстоящей женитьбой, он вдруг представил себе жизнь с другой женщиной, которая потребует владения не только его телом, но и его чувствами, рассудком, захлопнет ворота в его прошлую жизнь, и испугался?! И, еще не успевший остыть после объятий своей невесты, примчался сюда, вернулся, как возвращаются свободолюбивые коты на помеченную ими территорию, чтобы еще раз доказать право на нее? На территорию или на самку?
– Я рада, что ты пришел. – Анна вернула ему поцелуй и слабо улыбнулась, еще не представляя себе, что ее ждет сразу же после того, как Миша разденется и пройдет в комнату. Что она ему скажет, как объяснит присутствие здесь незнакомого ему человека? – Проходи.
– Послушай, – зашептал он ей на ухо, – откуда она? Ты никогда не говорила мне, что у тебя есть какая-то там сестра…
– Ты не переживай, она нам не помешает.
– А чем она больна? У нее вирус? Ты же знаешь, мне сейчас никак нельзя болеть, у меня же свадьба на носу.
– Она у тебя не на носу, а на другом органе, – заметила Анна, не в силах скрыть насмешку. Еще немного, и он начнет раздражать ее. – Пойдем лучше на кухню. Я сегодня почти ничего не ела, а у тебя в пакете, я вижу, черешня… Пойдем, и нечего смотреть на дверь спальни. Сегодня мы будем спать в большой комнате, если ты, конечно, пожелаешь остаться.
Но вместо ответа Миша прижал ее к стене и провел рукой по ее животу, скользнул вниз и задержался там.
– Я соскучился, ужасно соскучился. Как представлю себе, что ужинать буду не с тобой, а с ней, так оторопь берет…
– Она что же, такая страшная?
– Да нет, она нормальная, правда, очень высокая, но я еще не привык к ней.
– Ты любишь ее? – Ее вопрос прозвучал как раз в тот момент, когда Мишина рука медленно поднималась вверх в поисках груди. Он жаркими ладонями исследовал каждый сантиметр ее тела и теперь нетерпеливо дергал за пояс халата, молчаливо требуя, чтобы его развязали. – Я буду приходить к тебе, как и прежде, ты поняла, да? И не вздумай заводить себе кого-нибудь другого. Пусть все будет как прежде. Ты ждешь меня, я прихожу, мы с тобой любим друг друга, и ты все позволяешь мне…
…Внезапно раздался страшный шум. И Анна, подняв голову и прикрыв ладонью рот, бросила на перевозбужденного Мишу виноватый взгляд. Их прервали. Это случилось впервые, и теперь она не знала, как себя вести. Она уже поняла причину шума, но и бросить Мишу в таком состоянии тоже не могла. Он бы не простил ее. И словно в доказательство этому он предпринял некоторые действия, чтобы не отпускать ее… Все происходило в кухне, и Анна не отрывала взгляда от стоящих на столе в прозрачной вазе ирисов. Она разглядывала их зеленые стебли, похожие на стебли ревеня, и думала о том, что не чувствует ничего. Больше того, ей хочется, чтобы все как можно скорее закончилось. «Что с тобой, что-то не так?» Но она не ответила. Ей захотелось, чтобы он ушел. И это было невероятно. Он мешал ей, он раздражал ее, и ей было больно. «Извини, я был груб с тобой… Но это оттого, что я соскучился по тебе». Она уже где-то слышала эту фразу. Но где? Сегодня же, но чуть позже, она непременно вспомнит где. «Все мужчины такие». А это уже из реальной жизни. Эту фразу можно услышать и в метро, и в магазине…
Миша ушел в ванную комнату, и Анна, воспользовавшись его отсутствием, бросилась в спальню. Да, как она и предполагала, Маша встала, чтобы справить малую нужду, и упала, уронила горшок. И если бы Миша вошел, то увидел бы мокрый паркет и лежащую посреди комнаты Машу в ее ночной сорочке, испачканной кровью.
– Я хотела п-подняться, но у меня закружилась голова…
Анна перенесла ее на постель и укрыла одеялом.
– У меня кровь…
– Ничего страшного. Обычные дела. Я дам тебе все необходимое.
– Я мешаю тебе. – Она, как показалось Анне, стала еще бледнее.
– Нет, все нормально. Просто ко мне пришел один человек.
– Я понимаю. – Она прикрыла глаза.
– Но он сейчас уйдет…
Маша отвернулась к стене и заплакала. И почти в то же самое время за спиной возник Миша.
– Ты не хочешь познакомить меня со своей сестрой?
– Нет. Ей сейчас плохо. Пойдем… тебе нельзя здесь находиться.
На кухне он спросил ее: аборт? Анна пожала плечами, так ничего определенного и не ответив.
– Прячется у тебя?
– Да.
– Мне уйти?
– Миша… понимаешь, я должна уделить ей внимание… Ты извини меня.
И он ушел. Анне даже показалось, что он и сам испытал от этого облегчение. Возможно, его невеста ждала его, и он не знал, вернется ли он сегодня к ней или нет. Но обстоятельства сложились таким образом, что он успел получить все, что хотел, от Анны, и теперь у него была возможность доказать свою любовь другой. Как же все это противно. Она с какой-то злостью запирала за ним двери. Вернулась на кухню, собрала на поднос фрукты, сыр, налила в чашку молока и принесла Маше.
– Он ушел. И я рада этому. Я понимаю, что ты не знаешь ни меня, ни его, но все равно я должна сказать тебе, что я ужасно рада, что он ушел. Он женится, но хочет, чтобы между нами все продолжалось. Неужели они все такие?
Она сказала это вслух и поняла, что давно хотела с кем-то поделиться своими мыслями и чувствами. И молчаливая Маша не могла ее не выслушать. Она теперь будет обречена выслушивать все мои бредни.
– Маша, я принесла тебе тут кое-что поесть… Будешь?
– У меня кружится голова, но зато появился аппетит… – Она теперь уже повернулась к Анне лицом и даже попробовала улыбнуться. – Ты красивая. У тебя красивые волосы, лицо. Почему этот мужчина не женится на тебе?
– Потому что мне уже сорок лет, понимаешь? А ему нужна женщина, которая родила бы ему кучу детей. Я не способна на такое.
И она вспыхнула. Забыла, что разговаривает с роженицей. Но Маша, казалось, и не заметила ее слов.
– У меня кровь. Я могу испачкать постель…