- -
- 100%
- +
От автора: Никакой пропаганды. Только решительное осуждение. Автор не разделяет мнение героев и не поддерживает деятельность криминальной направленности и употребление и распространение запрещённых веществ, а так же насилие в любом его появлении. Не рекомендуется к прочтению лицам не достигшим восемнадцати лет, беременным и людям с чувствительной психикой. Все события и персонажи вымышленны.
Дорогие мои! Милые и любимые читатели! Я приветствую вас и приглашаю на страницы новой истории! Спасибо, что вы со мной♡
...
— Козлина! Редкостный урод! Ненавижу тебя! — что есть силы бью ногой по картонной коробке ногой, и та, жалобно треснув, летит в сторону пыльного камина.
А злости во мне столько, что я готова крушить всё, что попадётся под руку. Я понятия не имела, что будет так обидно. Так... больно и унизительно! Так, что жар в груди превращался в адское пламя! И слёзы. Они градом лились из глаз, обжигая щёки. И я ничего не могла с этим поделать.
— Мудак... — горько выдыхая, замираю посреди комнаты. Ладонью растираю грудную клетку, чувствуя как ноги, дрожа, становятся всё слабее. — Как он мог?
Разговор с самой собой уже не кажется мне чем-то странным. Даже наоборот: сейчас он был чем-то необходимым. Тем самым, что сдерживало меня от глупостей.
— Просто успокойся, Вик, — надсадно проскулив, бросаю поникший взгляд на старое кресло-качалку.
Это дедовское кресло. Последние годы жизни он проводил в нём почти всё своё время. Такое старое... с ободранными подлокотниками и потрескавшейся кожей. Потрёпанное временем, но такое дорогое сердцу.
Скидываю газеты, которыми было застелено сиденье, и медленно опускаюсь в него. Пытаюсь отдышаться, но дрожащая нижняя губа не даёт мне этого сделать.
Так и сижу. Промокая от собственных слёз и соплей. Задыхаясь от гнева и раз за разом прокручивая в голове эту сцену: Артур и Катя. Мой без пяти минут муж и моя лучшая подруга...
Драма. Как в кино.
Смешно.
И так больно...
Даже не знаю, сколько я так просидела. Очнулась, когда за окном начало смеркаться. Густая полутьма окутывала двор, а тонкие вишнёвые ветки всё чаще царапали стекло, вызывая полчища мурашек под толщей одежды.
Холодно...
Но ведь идти мне больше некуда.
Этот старый дом был единственным местом моего уединения и моего спокойствия. Это дом, в котором я провела своё детство. Здесь я была счастлива и любима. Этот дом достался мне по наследству от бабушки с дедушкой. Городская квартира отошла Женьке. А мне отписали дачу.
И вот... я, здесь. Совершенно одна. И глубоко несчастна.
Наши отношения с Артуром были тем самым фундаментом. Именно с ним я представляла себе своё будущее, рисовала наших общих детей, придумывала им имена и планировала свадебное путешествие на Кубу. Он обещал...
А сейчас? Сейчас у меня ощущение, что я упала в чан с отходами и теперь понятия не имею, как оттуда выбраться. Невозможно развидеть картину, представшую передо мной всего несколько часов назад. Лучше бы я устроила им двоим скандал. Надо было разгромить их, а не стоять как вкопанная и не смотреть на эту парочку глазами, полными слёз. Должно быть, я выглядела слишком жалкой.
И теперь понятия не имею, что мне делать и как быть. Два самых близких мне человека просто вонзили мне нож в спину. И я сомневаюсь, что смогу простить их. Не смогу, потому что до сих пор, закрывая глаза, вижу насмешливый взгляд подруги. Там не было даже намёка на испуг и сожаление. Это был холод и надменность. Торжество.
За что?!
Теперь я сижу в этой старой гостиной в темноте и продолжаю жалеть себя. Хотя, это совсем на меня не похоже.
Всхлипнув, я неторопливо встала с кресла и мой взгляд машинально скользнул по старому паркету. Меня привлёк едва заметный луч света, стелющийся по полу из-под двери, за которой был длинный коридор, ведущий в спальню.
— Что за черт?.. — моё дыхание прервалось.
Застыв посреди гостиной, захламлённой коробками, я почувствовала, как по коже под слоем одежды прошёлся мороз.
Этот дом пустовал больше двух лет. С тех пор, как умерла бабушка, я была здесь лишь пять или шесть раз. И то, чтобы проверить проводку, водопровод и прочие бытовые мелочи. Мне тяжело было здесь появляться. Была даже мысль, чтобы продать эту дачу. Но... совесть не позволила. Хотя, Артур не раз пытался убедить меня в обратном.
А Женька, моя младшая сестра... она здесь не показывалась с тех самых пор, как я вступила в наследство.
Глубоко вдохнув, я медленно прокралась к двери. И, опустив голову, продолжала пялиться на тусклый свет, бьющий по моим ботинкам. Тихо шмыгнув носом, полным соплей, я приложилась ухом к потёртой и шероховатой поверхности двери, и прислушалась.
Но не услышала ничего, кроме зловещей кладбищенской тишины. И от этого мне стало ещё страшней.
Внезапно вспомнились фильмы ужасов, где главные герои, сотрясаясь от ужаса, идут навстречу своему страху. Сколько себя помню, я всегда страшно ругалась на них и винила в глупости за это. Ведь по всем законам логики и самосохранения нужно бежать оттуда со всех ног! А они? Идут на верную погибель.
А что же я сама?
Моя рука лежит на рукояти, готовая в любой момент приоткрыть дверь, за которой меня может ждать всё что угодно. И липкий страх, ползущий по спине, не останавливает. А только подталкивает.
Говорят, перед смертью не надышишься. Вот и я, продолжая дышать через раз, тихо приоткрываю дверь. И, высунув в проём голову, не вижу ничего, кроме длинного коридора, обклеенного старыми выцветшими обоями в мелкий цветочек. И свет, окрасивший стены и пол; застеленный такой же, потерявшей цвет, ковровой дорожкой.
Здесь и правда кто-то есть? Но как?!
Это не может быть Женя. Она в другом городе. Да и ключей у неё нет. После смены замков, сестра отказалась от новых ключей, сославшись на то, что ей они совершенно ни к чему.
Тогда кто?
Мне хотелось выкрикнуть хотя бы "эй!". Громко и устрашающе. Так, чтобы никто не догадался насколько мне страшно. Но язык прирос к нёбу, а в горле всё пересохло. Так, что даже пискнуть вышло бы с трудом.
Моя рука невольно поднялась и пальцы легли на неровную поверхность обоев. Держась за стену я медленно продвигалась вперёд. Но моих ушей так и не тронул ни один звук. Двигаясь на свет, я считала удары собственного сердца и храбрилась. Я ведь никогда не была трусихой. Никогда не боялась постоять за себя или за близкого мне человека. Маленький, но храбрый щенок... так меня называл дедушка.
Когда коридор закончился, я замерла. Встала на перепутье, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Свет... оказывается, он сочился из уборной. Комната по левую руку от меня была покрыта мраком. Но я заглянула внутрь спаленки. В полутьме нашла торшер и, щёлкнув выключателем, интуитивно вздрогнула. Здесь не было никого и ничего, что могло бы заставить меня нервничать. Всё так же, как в последний мой визит сюда: аккуратно застеленная хозяйская кровать, старый комод, накрытый салфеткой. Подушки, сложенные друг на друга и тоже накрытые ажурной салфеткой, радиоприёмник и стулья, поверх которых были серые простыни.
Напряжение совсем немного ослабло. На какую-то секунду я позволила себе выдохнуть, но тут же задеревенела. Слегка покачивающаяся штора заставила меня открыть рот в немом возгласе. Окно... открыто?
Резко крутанувшись я уставилась на дверь в уборную. Сделала несколько нерешительных шагов, щурясь от того, что мои ботинки оказались громче, чем я бы того хотела. И, снова прислушиваясь, я приникла ухом к двери.
Тихо. Слишком тихо. Настолько, что по моим рукам семенят мурашки, и крошечные волоски на них встают дыбом. Казалось, что я чувствовала это даже под слоем одежды.
Если это какой-нибудь бомж или алкаш...
Ну, а кто ещё это может быть?
Ведь Артур и Катя остались там, где я их застукала. А именно — в кровати. В той самой квартире, где я планировала своё будущее. Там, где мы с Артуром делали ремонт всего полгода назад.
На носочках я вернулась в гостиную и схватила кочергу, подпирающую камин. Стискивая в холодных пальцах ледяной металл, заискивающе посмотрела на стопку дров и мешок углей. Получается, камином кто-то пользовался. Ведь здесь давно не было ни того, ни другого.
И вот теперь я действительно испугалась не на шутку.
Это мой дом. Он считался дачей, но эта дача была обустроена как настоящий жилой дом. Здесь был проведён газ, свет, водопровод. Туалет был внутри, а не снаружи, так же, как и ванна. Здесь можно было жить даже зимой, учитывая, что камин неплохо согревал стены.
Как и кто мог сюда пробраться, если на воротах висел грузный замок, а дверь была запрета? На дорожке, занесённой снегом, и на крыльце не было никаких следов.
Но теперь я была уверена: за дверью в уборную кто-то был. И либо он притаился, услышав меня, либо... ещё не слышал. Но почему тогда так тихо?
Проглотив свой тихий и жалобный стон, я пошла обратно. Тихо, на цыпочках кралась по коридору, молясь, чтобы всё оказалось не так страшно, как я себе нафантазировала.
Я могла бы позвонить в полицию, но мой телефон сдох ещё тогда, когда я добиралась до дома, чтобы наткнуться там на парочку предателей. И теперь я у чёрта на куличках, без связи, и с огромными от страха глазами... стою перед дверью, за которой меня может ждать всё что угодно.
Дура? Вполне возможно.
Но после того, через что мне сегодня пришлось пройти, я едва соображала. Мне казалось, что кроме инстинкта защитить свою территорию, во мне ничего не осталось. Даже инстинкта самосохранения. Ведь... это МОЙ дом. И идти мне больше некуда.
Способна ли я убить? Сомневаюсь. Но вырубить того, кто осмелился сюда проникнуть, я точно смогу. Даже рука не дрогнет. Я уверена в этом.
Поэтому, собравшись с духом, я тихонько толкаю дверь и морщу лоб, когда та тоскливо скрипит, открываясь. Мои руки дрожат, но я делаю шаг, заходя внутрь. И, задержав дыхание, осматриваюсь. Тусклый свет висящей под потолком лампочки, кажется мне зловещим как никогда. Нервно касаюсь кончиком языка сухих и слегка потрескавшихся губ, и понимаю, что уже не чувствую холода, который впитался в мои пальцы. Кочерга становится тяжелее, чем минуту назад.
Вижу на полу большой чёрный полиэтиленовый мешок. Пустой мешок. В нос ударяет запах. Не то хвоя, не то какие-то лекарства.
— Кто здесь? — мой взгляд мечется по ванной комнате, цепляясь за детали и собирая все недостатки воедино. На табурете лежат чьи-то вещи. Грязные, но сложенные в аккуратную стопку. Но в этот момент я ловлю себя на мысли: это точно какой-то бомж. Стискиваю крепче кочергу и замираю напротив плотной шторы, которая скрывает за собой ванну. — У меня... оружие. — Заикаюсь, уверенная в том, что за шторой кто-то есть. Хоть и сидит не издавая ни звука. И я даже не знаю, что лучше: живой или мёртвый? — Я вызвала полицию...
Но ответа так и не последовало. Тишина становилась всё более зловещей. А я уже физически ощущала чьё-то присутствие. Невероятным усилием, почти лишившим меня остатков воли, я заставила себя потянуться свободной рукой вперёд, чтобы резко дёрнуть за штору. И, рванув её в сторону, обомлела.
Потеряла дар речи, чувствуя, что в глотке окончательно пересохло. Мой взгляд, полный ужаса и отчаяния, был направлен на мускулистую, покрытую тёмной порослью мужскую руку. На руку, в которой был пистолет. И пистолет этот был направлен на меня.
— Брось железяку. — Я услышала вкрадчивый мужской голос и оторвала взгляд от руки, собирающейся отправить меня на тот свет. — Медленно опусти её на пол и покажи мне свои руки, девочка.
Глава 2
Девочка?
На выдохе я делаю полшага назад, но тишину тут же пронзает характерный щелчок.
Я снова застываю. Сглатываю липкий комок в горле и набираюсь смелости, чтобы посмотреть в глаза тому, кто в меня целится. Тому, кто пробрался в мой дом. Затравленным взглядом блуждаю по руке, в которой держат оружие. И, добравшись до плеча, понимаю, что мужчина обнажён. И... он лежит. Лежит в моей ванной, почти до краёв наполненной льдом! Расслаблен и безмятежен. Его вторая рука лежит на бортике. Я вижу колени, торчащие из-под груды кубиков льда. А затем возвращаю взгляд к его лицу. Суровому и жёсткому лицу, покрытому щетиной и ссадинами. Он медленно моргнул. Будто до моего появления спал. Его губ коснулась утомлённая ухмылка.
— Давай, — произнёс тихо и качнул пистолетом, — делай, что говорят. Клади эту чёртову железяку, пока я добрый.
— Я не... — задыхаясь, я пытаюсь вымолвить хоть слово. Но мой язык меня не слушается. Кажется, ни одна из моих догадок даже не приблизилась к реальности. Это не бомж. И не алкаш. Вряд ли кто-то из них носит с собой оружие. И взгляд... В этом взгляде есть сила и власть. Это считывается мгновенно. Только... что этот человек здесь забыл?
Но я не в состоянии произнести ни слова.
— Ты оглохла? — чуть громче, чем до этого.
И я делаю то, что он мне сказал.
Медленно опускаюсь на корточки и тихо кладу кочергу на деревянный пол, устланный небольшим безворсовым ковром. И так же медленно поднимаюсь, демонстрируя незнакомцу свои руки.
— Кто вы такой? — мой голос трещит, словно это запись на старой и потёртой временем пластинке. — Что вы делаете в моём доме?
— Давай ты сейчас не будешь задавать лишних вопросов, а просто сделаешь то, что я скажу. Так ты окажешь большую услугу не только мне, но и себе. Всё поняла?
Хищный прищур золотистых глаз не внушал мне никакого доверия. А дуло пистолета, нацеленное мне прямо в лицо — тем более. Судорожно закивав, я попыталась сделать пару шагов назад, но он тихо цыкнул, и я снова застыла на месте.
— Я позвонила в полицию, — с трудом выдавила из себя несколько слов. Но, кажется, он не поверил мне. Потому что злорадная усмешка, сорвавшаяся с его губ, была слишком красноречива.
— Какая умница, — продолжал скалиться. И, спустя секунду, пришёл в движение. Кубики льда глухо стучали друг о друга, пока он медленно и не сводя с меня глаз, поднимался.
Продолжая держать меня на мушке, он предстал передо мной во весь рост. Величественной и опасной глыбой, от которой у меня подкосились ноги.
— Чш-ш-ш, — зашипел, приводя меня в чувство. — Стой ровно. Не падай в обморок. Не хочу оставлять тебя здесь без сознания на холодном полу. И возиться с тобой тоже не хочу.
А дрожь в ногах медленно перетекала мне в глотку. Мои зубы, постукивая, задавали свой собственный ритм. Страха. Липкого. И отвратительного. Парализующего. Мне показалось, что эти минуты — последние в моей жизни.
Этот мужик стоял передо мной в чем мать родила. Абсолютно обнажённый и ни капли не смущённый этим. Смешинки в медовых глазах говорили о том, что вся эта ситуация не только не сконфузила его, но даже не насторожила. Его, кажется, это забавляло.
И у меня создалось впечатление, что это не он, а я забралась в чужой дом. В его дом!
С силой сжав челюсти, я молилась, чтобы это всё скорее закончилось. И неважно как. Пусть просто закончится. А если он собирается меня убить... пусть это будет быстрая смерть. Ведь человек, что носит с собой оружие, наверняка знает как им пользоваться. И наверняка уже пользовался. Так что, ему не составит труда пристрелить меня. Как лису, забравшуюся в курятник.
И никто не станет меня искать. Первое время — точно. Потому что Катька, зная меня не первый год, даст мне время остыть. Артур будет так же пережидать бурю. В прошлом году, когда мы поругались, я вышла с ним на связь только через неделю. Взяла на работе больничный и уехала в Питер, на который откладывала деньги несколько месяцев.
Хотя... то, что случилось сегодня даже в голове не укладывается. Это не просто ссора. Это самое настоящее предательство. Предательство двух самых близких мне людей. Станут ли они искать меня после того, что совершили? Сомневаюсь.
И работа... именно сегодня я со скандалом хлопнула дверью. Именно сегодня швырнула на стол заявление об увольнении, попутно поведав начальству всё, что о нём думаю.
Именно сегодня... этот день решил добить меня окончательно.
А Женя? Она моя младшая сестра, но мы, к сожалению, не близки. Закончив в этом году институт, она уехала в другой город. Сказав, что здесь её ничего не держит, а там ей предлагают хорошую работу, она просто собрала чемодан, и отправилась за лучшей жизнью в Краснодар. Мы созваниваемся с ней раз в две недели, и этого нам хватает. Ей хватает. А я не навязываюсь.
Двушку, доставшуюся ей от бабушки с дедушкой она сдаёт квартирантам, и этими деньгами оплачивает жилье в Краснодаре.
Именно сейчас я ловлю себя на мысли, что Краснодар... это слишком далеко.
Мужик всё ещё стоит напротив. С любопытством рассматривает меня, словно я товар на витрине магазина. Чуть наклонив голову к плечу, задерживает взгляд на моих глазах. И, хмыкая, интересуется:
— Твой дом, говоришь? — дуло пистолета достигает моей щеки. Он медленно ведёт им ниже, а затем вжимает его в область под моей нижней челюстью. Тем самым заставляя задрать голову и тихо всхлипнуть. — Мне сказали, что дом пустует...
— Б-без разницы, — заикаясь, иду на контакт, — даже если и так... это не ваш д-дом.
— Не мой. — Соглашается, и сильнее вдавливает пистолет. Не в силах контролировать страх, я издаю что-то похожее на писк. — Но так уж вышло, что он мне нужен. На неопределённый срок. И ты мне его предоставишь.
Мои глаза округляются. Я не совсем понимаю, что он он имеет в виду. Я вообще плохо соображаю в данный момент. Всё, о чём я сейчас могу думать — это пистолет, готовый в любую секунду продырявить мне голову.
— Я не понимаю, — смотрю в его глаза, замечая в них искорки азарта, и поджимаю губы, чтобы хоть немного собраться и перестать трястись.
— Тебе и не нужно, — сухо произносит оккупант.
Он прекращает давить стволом на мою челюсть. И осторожно дулом убирает упавшие мне на лицо пряди. Продолжает рассматривать меня, слегка прищуриваясь и дёргая уголком рта.
— Что ты тут забыла? В такое время? Заплаканная... случилось что?
Мои брови невольно дёргаются, а рот приоткрывается, чтобы вымолвить ответ. Но он тут же меня перебивает, не позволяя произнести ни слова.
— В любом случае, лучше бы ты сидела дома, девочка. Потому что отпустить я теперь тебя не могу.
Почему-то я даже не удивилась. А чего я хотела? Чтобы он извинился, спрятал пистолет и покинул мой дом? Вот так просто?
Внутри ещё теплилась надежда, что он хороший человек, который в поисках спасения наткнулся на мою неприметную дачу. Но... хороший человек вряд ли вёл бы себя подобным образом. Он не угрожал бы пистолетом беззащитной девушке. И не ухмылялся бы, глядя на то, как эту девушку трясёт от страха.
Нет. Надежда всё же растаяла.
— Руки не опускай, — приблизившись почти вплотную, он хищно оскалился. И, вернув пистолет мне под нижнюю челюсть, свободной рукой распахнул на моей груди пальто. — Дёрнешься, и я сделаю тебе больно. Скажи "да", если уяснила...
— Да, — срывается с моих губ.
Едва не плача, я чувствую как он разматывает на моей шее шарф. И мысленно благодарю за то, что не затянул его туже. Холод тут же пробирается мне за пазуху, и я поджимаю трясущийся подбородок, который теперь дрожал не только от страха. Моя кофта с v-образным вырезом даёт ему возможность разглядеть кожу, мгновенно покрывшуюся мурашками.
Мужчина хмыкает. И через секунду пальцем поддевает тонкую золотую цепочку на которой поблескивает подвеска в виде буквы "В".
— "В", — произносит тихо, — Валентина? Виктория? Вероника? — медленно перебирает имена, догадываясь, что буква именно это и означает.
Но я молчу. Стискивая челюсти, роняю слезинки на щёки в ожидании вердикта. Или экзекуции.
Не дождавшись моего комментария, он бросает цепочку и, будто издеваясь, запускает руку мне под пальто. Медленно проводит ладонью по моей спине, смещаясь на рёбра, а затем на живот. Что-то ищет. Поверхностно оглаживает грудь, а после прощупывает руки от подмышек до запястий.
— Где твой телефон? — вкрадчиво. Будто разговаривает с ребёнком. — Может, здесь? — Проверяет карманы пальто, но ничего там не находит. — Или здесь? — Засовывает руку в задний карман на моих джинсах. Потом во второй. — Ты сказала, что позвонила в полицию? Или я ослышался?
Молча я перевожу взгляд со стены на него. Пытаюсь рассмотреть каждую чёрточку. Память на лица у меня всегда хромала, но я усердно пытаюсь запомнить это лицо. Слегка нахмуренный лоб, шрам на левой брови. Карие глаза, но из-за тусклого света я не до конца в этом уверена. Нос с едва заметной горбинкой. Возможно, эта горбинка — результат перелома, но я снова не уверена. Средней полноты губы, и волевой подбородок. Волосы тёмные, коротко стриженные. Зафиксировав лицо в своей памяти, мысленно умоляю себя не забыть его.
— Пошла, — впившись в моё плечо, он дёрнул меня, разворачивая спиной к себе, и толкнул вперёд.
Я едва не упала, цепляясь ногой за мешок, что валялся на полу. Но он подхватил меня за шкирку, натягивая пальто в области подмышек. И уже мягко подтолкнул к выходу из ванной комнаты.
— Будешь послушной, и я не причиню тебе боли. Выбор за тобой. — Он продолжает стискивать мою руку, а я всё ещё не могу обуздать свой страх.
Ртом вдыхая прохладный воздух, чувствую неприятный зуд в горле. И шмыгаю носом, который уже не дышал.
— Где твой телефон? — когда мы оказываемся в гостиной, он снова разворачивает меня к себе лицом. Грубо дёргает за руку, и я тихо всхлипываю.
Я ещё ничего не сделала, но он уже причиняет мне боль.
Одинокий фонарь во дворе, который я включила как только оказалась на пороге дома, позволял мне видеть и мужчину, и очертания мебели в комнате. Глаза постепенно привыкали к темноте. Приспособлялись, позволяя видеть то, чего я поначалу не видела.
— Не знаю, — замотав головой, поднимаю затравленный взгляд, утыкаясь им в выдающийся кадык. Меня уже мало волновало, что он стоял передо мной совершенно голый.
Я подумала, что смогу просто сказать, что забыла, куда кинула его. От страха потеряла бдительность и бросила телефон в первое попавшееся место.
Но, мой взгляд, невольно метнувшийся к сумке, выдал меня с потрохами. Он заметил. И, хмыкнув, сказал:
— Знаешь, я тоже не в восторге от создавшейся ситуации. — Снова нацелил на меня пистолет, делая шаг в сторону камина, где валялась небрежно брошенная мною сумка. — Но раз уж так вышло...
Когда сумка оказывается в его руках, он просто вытряхивает из неё всё содержимое. Я морщусь, словно вытряхнули не её, а меня. Словно... вывернули наизнанку.
Вы осчастливите меня, если не забудете и не пожалеете для новой книги звёздочку☆ Спасибо за то, что вы рядом♡
Крепко вас обнимаю.
Ваша Дарья♡
Глава 3
Его рука перебирает то, что выпало на кресло-качалку. Слегка наклонившись, он отбрасывает в сторону пачку одноразовых бумажных платков, губную помаду, ключи от квартиры и ключи от дома, и маленький кошелёк, заполненный картами и визитками. Затем, хмыкая, решает не притрагиваться к паре прокладок, и, наконец, достигает мобильного, который не подавал признаков жизни вот уже несколько часов.
— И как давно он сдох? — спросил, когда телефон отказался включаться. Я молчала, и он спросил чуть громче: — Ты оглохла?
Встал передо мной. Приблизился вплотную, позволяя древесному запаху, исходящему от его тела, проникнуть в мои лёгкие. Полностью заполняя их и безнадёжно оседая в моей памяти. Запахи... пожалуй, это единственное, что я могла помнить целую вечность.
Задержав дыхание, заставляю себя посмотреть ему в глаза. Но чёрта с два. Я вижу только тёмные глазницы, и слышу мерное дыхание над головой. Он высокий. Выше меня почти на голову. Или же это я низкая. Мой рост едва достигал ста шестидесяти пяти.
— Не знаю, — мой голос предательски дрожит. Это так раздражает. Я обещала себе. Я давала себе слово, что никогда больше и никому не продемонстрирую свой страх. И вот... всё возвращается. И я не могу это контролировать.
— Скажи мне правду, девочка, — опустив пистолет, он медленно обхватывает прохладными пальцами моё лицо. Стискивает их на щеках, снова причиняя боль и вынуждает открыть рот, чтобы хоть как-то облегчить её.
Но мне действительно тяжело говорить. Горло саднило, голос дрожал, а в голове настоящий хаос. Торнадо из неразборчивых мыслей и отсутствие возможности их высказать. Всё, что мне остаётся — молчать. Сойти за перепуганную дурочку. Хотя... тут и претворяться не нужно было.
— Скоро приедет полиция. — С трудом произнесла, преодолевая онемение в челюсти. Его пальцы всё так же крепко сжимали щёки, вдавливая внутреннюю сторону в зубы. Было больно.