- -
- 100%
- +
Глава 1: Неудачный рейс
“Пока диспетчер будет отчаянно обрывать телефон, пытаясь найти кого-нибудь, кто сможет помочь вам по радио, расслабьтесь. Помните – автопилот всё ещё работает, и автопилот – ваш лучший друг. Как минимум он лучший пилот, чем вы.”
Джеймс Мэй
10 апреля 2029 года. 03:32 по московскому времени. Рейс 2417 а/к "Аэрофлот" Лондон-Москва. Тип самолёта: Иркут МС 21-210. Где-то над восточной Германией…
Мы летели над восточной Германией. На этот раз меня поставили лететь с Харитоном Владимировичем Сельчуком – 51-летним пилотом-инструктором из Винницы. Он должен проверить, что я точно готов занять "левую чашку"… Ладно, готов стать капитаном, так понятнее?
Так стоп, я же не представился. Меня зовут Павел Андреевич Гоффман. Мне 27 лет. Живу в Москве, где и родился… хотя вообще-то я родом из небольшого городка под Берлином, но сейчас не об этом.
– …Это настолько опасные и некомфортные машины, единственной целью которых является перевозка заключённых в лагеря в Сибири. И это мне заявил человек, который работал на АНБ, а теперь работает на Honeywell! – рассказывал случай из жизни Сельчук.
– А что сказал тот француз, который работал на «Снекму»?
– Француз? А, ничего не сказал. Его разнесло с первого же бокала, и всё! Я его с тех пор и не видел…
– Ха-ха-ха. Ну у вас, конечно историй на любой случай жизни..
– О, Фриц, над твоей Родиной пролетаем.
Сельчук знал, что я бешусь из-за такого "национального" имени. Стоит сделать ремарку: мои предки обосновались в России в начале XIX века. В 1930-х их депортировали на Алтай. В 1993 году мои родители эмигрировали на "историческую родину", но через 20 лет, в 2013 году, вернулись, уже со мной.
– Харитон Владимирович, вы же знаете, что мне не нравится такое прозвище.
– Да не кипишуй ты. Ладно, прими управление на себя, мне отойти надо.
Вместо согласия я взял трубку бортового телефона и нажал кнопку вызова бортпроводника.
– Слушаю. – ответила Ольга.
Оля Неверова – старшая бортпроводница на этом рейсе. На каждый рейс дают новых людей, но мы так-то знакомы давно, так как именно она ещё в институтские годы свела меня с будущей женой Леной.
– Это Паша. Зайди в кабину.
– Хорошо.
Буквально через полминуты в дверь кабины постучали.
– Войдите! – крикнул Сельчук, одновременно снимая блокировку с двери.
– Что-то случилось?
– Да. Мне выйти нужно. – ответил на её вопрос Сельчук.
– Хорошо.
Харитон удалился из кабины, оставив меня контролировать ход полёта. И ведь условия для перелёта самые что ни на есть райские: умеренная облачность, попутный ветер на всём протяжении пути, никаких турбулентностей. Всё это делало нам серьёзное подспорье в виде скорого возвращения домой и экономии топлива.
– Аэрофлот двадцать четыре семнадцать, вызывает Берлин-центр. Работайте с Щецин-контроль на один два семь семь пять два.
– С Щецин-контроль, принято.
Я меняю частоту на радиостанции на приём Щецина и вызываю их.
– Щецин-контроль. Аэрофлот два четыре один семь, здравствуйте. Эшелон три семь ноль, сквок два ноль семь один. Следую по маршруту на точку Грамбов. Пересечение границы через пять минут.
– Вас поняла. Следуйте по маршруту самостоятельно.
Как только я закончил сеанс связи, в кабину вернулся Сельчук.
– Ну как там без меня?
– Докладываю: перешли под контроль Щецин-контроля. Продолжаем полёт на заданной высоте.
Харитон показал нам газету "Daily telegraph", где рассказывалось о том, что где-то в Либерии напали на базу миротворцев ООН. Впрочем, это была не новость ни для кого. Просто нужно было о чём-то написать, так как там уже пять лет идёт ожесточённая гражданская война, начатая известно кем.
– Эх, молодёжь… не поняли вы. Пишут, что на базу напали не повстанческие формирования, а какие-то нелюди. По описанию – обычные люди, но кидались как бешенные.
– Слушайте, Харитон Владимирович, ведь, если это не повстанцы, то кто? И если это нелюди, то зачем так писать, словно это какие-то твари из преисподней, тем более бешенство.
– Ага, но ты сам подумай? Если это какое-то новое оружие, то вполне могли написать, что там просто куча озверевших людей, это не зазорно. Тем более, что они молчать будут в ту же тряпочку, пока не прижмёт. – закончил он монолог и обратился к Ольге. – Можете быть свободны.
– Кхм, ладно. – ответила она и покинула кабину, плотно закрыв дверь.
– Понравилась?
– Вы о чём?
– Об Ольге. Молодая…
– Харитон Владимирович! У меня вообще-то свадьба на носу!
– Неужели? А фото твоей невесты есть?
В ответ на его вопрос я молча достал телефон, и развернув экран, показываю портретное фото Лены.
– А что, неплохой выбор. Из дома привёз?
– Смейтесь, смейтесь, в Москве познакомились. Вернее, нас познакомили.
– Ну, ладно, отстаю. Впрочем, можешь почитать поподробнее. – с этими словами Сельчук протягивает мне газету, которой размахивал всего минуту назад.
Я молча принял газету, и начал её читать.
"Согласно мнению независимых экспертов, имело место возможное заражение небольшой деревушки в районе границы со Сьерра-Леоне. ВОЗ и Минздрав России отправили свои группы вирусологов для изучения”
Сельчук вдруг отвлёк меня от чтения газеты и показал пальцем куда-то в сторону от самолёта.
– Ты смотри, что происходит. – сказал он.
– Активное воздушное движение. После пандемии тут вроде распределительные пункты “Красного креста” расположились, даже аэродром новый построили. – констатировал я.
– Это-то оно так, только я вот о другом говорю: самолётов слишком много. Необычно.
– Ладно, не наше дело, если ТИКэС[1] не завопит.
– Продолжаем полёт по маршруту.
Остаток перелёта до Москвы прошёл спокойно, ну разве что самолётов, летящих в противоположную сторону было подозрительно много. Правда где-то за сорок минут до Москвы вдруг все самолёты исчезли. Плюс, ниже нас образовался грозовой фронт, и сплошная облачность закрыла нам весь обзор.
– Аэрофлот двадцать четы… ть, посадка на илс ноль шесть …я визуально. – пытался нам сообщить информацию диспетчер.
– Пожалуйста, повторите. – ответил Сельчук, так как я осуществлял посадку.
– Аэро… ты… поса… ая…
До нас доходили лишь жалкие обрывки того, что пытался нам сказать диспетчер подхода.
– Это у нас радио не берёт, или они обделались? – заявил Сельчук, сорвав с себя гарнитуру.
– Не знаю. Самолёт только с фабрики, второй рейс, чему тут ломаться?
– Найдётся, чему.
– Тихо! – крикнул я и вслушался в то, что транслируют по радио.
– Нордвинд четыре три семь восемь, передаю вслепую: нет связи с Москва-круг. Следую эшелоном один восемь ноль скорость три три ноль, курс один пять шесть. Приём…
– Нордвинд четыре три семь восемь, Аэрофлот два четыре один семь. Слышу вас чётко и ясно. Нет связи с Шереметьево-подход.
– Понял вас.
Я такое видел только в кино… ну как в кино, какой-то русский сериал про пилотов, даже названия не запомнил. Я тогда ещё жил в Германии, и бывало, посматривал на отцовском компьютере русские фильмы и сериалы, изучая язык.
Стоп! Если я правильно запомнил, то по сюжету одной серии того сериала[2], пилоты понимают, что электричество в захолустном городке пропало только потому, что один из пилотов не увидел огней города.
– Харитон Владимирович! Вы видите свет на земле?
– Кстати да, я тоже ничего не вижу. Ты как заметил-то вообще?
– Вспомнил один сериал.
– Пхаххаха! – Сельчук заржал, услышав мой ответ. – Какой сериал? Небось на Нетфликсе опять какую лабуду сняли!
– Да нет, вроде российский сериал. Помню, ещё пацаном был, когда смотрел.
– Ах, это… Ну давай, киноман, жги!
– Мы же знаем, куда садиться?
– Ну так-то да.
– Сколько у нас топлива?
– Эм… На полтора часа ещё. Что предлагаешь, Фриц?
– Есть идея. Долго объяснять, но вы поймёте. – сказал я Сельчуку и вызвал тот борт. – Нордвинд четыре три семь восемь. Вызывает Аэрофлот два четыре один семь. Вы откуда летите, ребята?
– Нордвинд семь восемь. Летим с Мальдив. И если что, то у нас топлива на полчаса. Так что нам нужно немедленно сесть.
Я отпустил тангетту на рации и обратился к Сельчуку.
– Харитон Владимирович. Они никуда не долетят. Им сесть лишь бы.
– Да… погоди. – он взял рацию и задал вопрос.
– Нордвинд четыре один семь восемь. Вызывает Аэрофлот двадцать четыре семнадцать. У вас какой тип самолёта?
– Аэробус три три два.
– Спасибо. – он отпустил тангетту и повернулся ко мне. – Если я правильно их понял, то у них осталось где-то тонны четыре топлива. Им реально нужно сесть, и сделать это немедленно.
– И как мы им поможем?
– Сами сядем.
– Вслепую, без приборов?
– А что?
Я без слов понял коллегу, и начал транслировать сообщения в эфир:
– Аэрофлот два четыре один семь. Передаю вслепую. Произвожу заход на посадку полоса ноль шесть… Правая. Заход на посадку – визуальный. Мои координаты: приблизительно двадцать миль от Шереметьево. Высота – две тысячи пятьсот футов. Выхожу на посадочную прямую. Полоса ноль шесть правая.
Сельчук тем временем зачитывал и выполнял контрольную карту, что запрещено – я должен зачитывать карту, а он выполнять, ну или наоборот.
– Вам помочь?
– Сам справлюсь. А ты вещай, давай, Голос Свободы*, блин!
– Вас понял.
Остаток полёта я только и делал, что передавал в пустоту своё местоположение и свои действия по маневрированию.
Стоило нам выйти на посадочную прямую, как на земле, около терминала D взорвался какой-то самолёт.
– Что за… – вырвалось у меня вопрошающим голосом.
– Уход на второй круг! – скомандовал Сельчук, и я тут же увеличил мощность двигателей до взлётного. – Шасси убрать! Закрылки положение один. Передать управление!
– Управление передал. – ответил я. – Что это было?
– Не знаю. – ответил он мне и перенастроил радиостанцию на частоту Москва-круг. – Москва-круг. Вызывает Аэрофлот два четыре один семь. Ушёл на второй круг в связи с потерей радиосвязи и возможным террористическим актом в аэропорту.
– Аэрофлот два четыре один семь, вызывает Внуково-контроль на аварийной частоте! Сообщите остаток топлива и общее число пассажиров. – в наших наушниках раздался жёсткий голос, явно принадлежавший не диспетчеру.
– Эм… остаток топлива на один час пятнадцать минут, на борту семьдесят один пассажир и пять членов экипажа. А к чему это?
На том конце долго молчали, даже возникло ощущение, что я участвую в съёмках какой-то пародии на авиацию.
– Кхм, это… Парни, вы до Кирова сможете долететь? – спросил тот же голос
– До куда?! – возмутился Сельчук. – У нас тут топлива всего на час пятнадцать, а до Кирова лететь час десять. Вы мне что, предлагаете топливо из воздуха взять?
– Послушайте! В Москве какой-то ужас: люди ни с того ни с сего стали звереть и нападать на окружающих. Не знаю, что это… может, зомби.
– Кого, зомби? – расхохотался Сельчук. – Так, вы чего там употребляли, а? Совсем что ли?
– Кэп, вы простите, но прозвучит глупо, но они реально ведут себя как зомби. Люди звереют, и их почти ничего не берёт. Ладно, парни, летите в Киров, там уж придётся разбираться.
– Вас понял. Аэрофлот два четыре один семь запрашивает Москва-круг. Разрешите набрать высоту двенадцать тысяч метров.
– Разрешаю. С богом, парни, может свидимся.
Я не знаю почему, но я просто боялся взять джойстик в руку, и за меня это сделал Сельчук.
– Иди, отдохни, я же вижу, что ты не в состоянии вести самолёт.
– Х-хорошо. – Я взял трубку бортового телефона и вызвал Олю в кабину. – Только как с тем “Нордвиндом” быть?
– Думаю, они не дураки и пойдут за нами как собачка за косточкой. А там уже посмотрим.
Когда Оля пришла, я вышел из своего кресла и вышел в кухню.
– Что случилось, Паш? – спросил меня стюард Гоша Вислов.
– Да так, не спрашивай… хотя, сейчас Сельчук объявит. – я ответил на дежурный вопрос, давая понять, что не собираюсь вести диалог.
Я подождал, пока он не уйдёт в салон, и достал свой телефон. Не знаю, сколько пришлось ждать, чтобы показатель сети не изменился с "Нет сети" на едва различимую одну палочку, и как только это случилось, рука машинально набрала номер телефона моей Лены.
После набора пришлось ждать пару минут, пока она не возьмёт трубку.
– Паша, милый, что случилось?
– Слушай, у тебя всё в порядке? Нет ничего странного на улице, или в подъезде?
– Да нет, разве что скорые носятся как угорелые…
Внезапно на заднем фоне послышались выстрелы. Мне не составило труда догадаться, что стреляли из древних охотничьих двустволок.
– Ленка, слушай, к окнам не подходи ни при каких обстоятельствах, лучше зашторь их и не включай свет. И да, запри дверь на все защёлки. Никуда не выходи из дома. Слышишь?
– Паша, что происходит? Ты меня пугаешь…
– Я сам не знаю, мы летим в Киров, в Шереметьево взорвался самолёт, и нам приказали идти туда. Слушай, ты же можешь… – в этот момент я почувствовал, что связь начала искажаться, и нас вот-вот разъединит, и я выпалил первое, что пришло мне в голову. – Я заберу тебя из Москвы. Обязательно!
Мне показалось, что последнюю фразу я сказал тихо, но оказалось, что я прокричал её на весь салон, отчего мне стало неловко и даже страшно.
– Паша, я… – связь начала рваться, и до меня долетали какие-то обрывки. – Я тебя люблю…
– Я люблю тебя, Леночка…
В этот момент телефон выдал предупреждение о разрыве соединения и поиске вышки сотовой связи.
С досадой убрав телефон в карман, мне вдруг вспомнился фильм “Чудо на гудзоне” с Томом Хэнксом в главной роли. Даже не знаю, почему.
– Вот же ж блин! – воскликнул я, поняв, куда ведёт меня моё же подсознание.
Мгновенно стала вырисовываться картина той посадки на Гудзон в январе 2009 года[3]. Пилотов тогда обвиняли в том, что они якобы могли уйти на любой из аэродромов, не рискуя пассажирами, но они этого не сделали из-за малой высоты. Но будь у них высота как у “Эйр Трансата” или “Планёра Гимли”[4]…
От бурной мозговой деятельности вдруг захотелось что-то перекусить. Поэтому я взял из бортовой кухни поллитровую бутылку какой-то британской воды и батончик.
С набором для перекуса я вернулся в кабину.
– Оль, можешь идти. – сказал Сельчук
Оля быстро покинула кабину, я заблокировал дверь на замок и уселся в кресле.
– Кажется, я знаю, как спасти “Нордвинд”.
– И как?
– Пусть заберутся на максимально возможную для них высоту и оттуда уже планируют.
– Хочешь, чтобы они повторили рейс два три шесть Трансата?
– Да.
– Ты точно псих… – Сельчук взял рацию и стал вызывать тот борт.
– Нордвинд четыре три семь восемь, вызывает Аэрофлот два четыре один семь. Есть идея, как вам дотянуть до Кирова.
– Слушаем.
– Сколько у вас топлива, в массе?
– Чуть больше двух тонн.
– Вы можете забраться на максимальную для вас высоту полёта?
– Можем на эшелон четыре три ноль уйти. Вы хотите, чтобы мы спланировали что ли?
– Да, хотим.
– Ладно, сделаем. Конец связи.
Сельчук положил тангету и повернулся ко мне.
– Ну что, пора показать, на что кандидат в КВСы реально способен. – шутливо сказал Сельчук.
– Так, ясно. Курс? – начал я тараторить стальным голосом.
– Курс ноль восемь один. Высота пять тысяч восемьсот метров. Скорость шестьсот двадцать километров в час.
– Хорошо, а остаток топлива?
– Остаток топлива на один час. Идём южнее Переславля-Залесского. Чёрт! Похоже, что с долётом будут проблемы.
– Может, сообщить этому диспетчеру?
– А толку? Здесь мы сами по себе.
– Хорошо, занять эшелон три пять ноль, не будем рисковать.
Сельчук одобрительно посмотрел на меня и сказал:
– Слушай, если сядем в этом Кирове, будешь ты кэпом, а пока – свободен.
Мне ничего не оставалось, кроме как уставиться боковое стекло, в котором единственное, что было видно – так это отражение дисплеев. Никаких населённых пунктов не было видно.
Не знаю, сколько я так всматривался в окно, но в какой-то момент раздался сигнал опасности.
– Что это за фигня? – спросил я.
– Что что, топлива мало.
– Я кажется, заснул… сколько осталось до Кирова?
– Сорок минут, а топлива всего на тридцать. Мы сожгли много на наборе высоты.
– Класс… По расстоянию?
– Около трёхсот километров.
– Ясно, километров двести пятьдесят пролетим, а дальше – на планировании. Как-то так.
– Хороший план, но есть неувязочка: ты как хочешь посадить самолёт без двигателей ночью, да ещё визуально?
– Как? У них что, аппаратура сдохла?
– Угадал, с нами связался тот диспетчер из Внуково. Он уже летит на семьдесят шестом Иле, и ему сообщили, что там какая-то авария.
– Scheiße! – невольно вырвалось у меня. – Будем садиться… как нибудь. Мы летим практически прямо на полосу, так что нужно слегка скорректировать курс, чтобы уже на эшелоне быть на посадочной прямой.
– Так, немец, а расстояние? Это плюс сотня другая километров.
– Я знаю. Можно конечно маневрировать на планировании, но это лишний риск. В варианте с посадочной тоже рискуем, но меньше.
Сельчук демонстративно убрал руку от своего джойстика, показывая мне, что он отказывается участвовать в моей авантюре.
– Хорошо. – прошептал я на немецком и начал доворачивать машину в сторону от маршрута.
Пока я поворачивал, взгляд Сельчука упал на окошко TCAS, на котором виднелось несколько самолётов.
– Нордвинд, это Аэрофлот, как слышите? – произнёс Сельчук в микрофон гарнитуры.
– Слышим вас. Идём на высоте сорока трёх тысяч футов. Шли бы ниже, но там сильный встречный ветер на эшелоне с три девять ноль по четыре один ноль. Пока что летим в масках, скоро пассажирам дадим кислород. Да, кстати, мы в сорока минутах от аэродрома. Пока что мы распределяем лю…
У них фоном прозвучала сигнализация об отказе двигателя
– Какой движок? – спросил Сельчук.
– Первый мотор сдох. Остаток топлива на десять минут, не больше. Мы в сорока минутах от аэродрома.
– Услышал. Постарайтесь уж там.
– Спасибо!
Невольно и меня хватила мысль: а сколько мы сможем пролететь без двигателей. Никто ещё не выполнял такой манёвр на МС-21. Хотя… у нас будет больше шансов, так как самолёт легче, чем тот же B737, у нас в теории, есть неслабый шанс долететь.
Ещё двенадцать минут экипаж "Нордвинда" летел на одном оставшемся моторе, постепенно теряя высоту. В конце концов, они превратились в планер, который начал неумолимо снижаться.
Получается, что исходя из их высоты, они должны будут пролететь максимум километров 180, не больше. А до Кирова осталось 210.
Через минут десять после остановки моторов у Эйрбаса, заглохли и наши моторы.
– Так, шоу начинается. – сказал про себя Сельчук.
– Принято. Подключаю аккумуляторы. Думаю, их хватит на двадцать минут. – продиктовал я свои действия.
– Молодец. Отключи всё лишнее, оставим только…
– Уже делается. – с этими словами я отключал интерком, освещение и оборудование салона, пришлось пожертвовать всеми опознавательными огнями и даже частью наших дисплеев.
Нам нужно было электричество для снятия замков с шасси, чтобы они просто вывалились, гидравлики управления, джойстиков, ну и пары основных приборов.
– Так, настраиваю рацию на частоту Кирова. Надеюсь, пробьёт.
– Киров-центр, Мэйдей, Мэйдей, Мэйдей! Аэрофлот два четыре один семь, отказ обоих двигателей. Запрашиваю аварийную посадку, приём.
– Аэрофлот два четыре один семь, вас понял. Ваше расстояние сто сорок восемь километров. Разрешаю посадку на любую полосу по вашему усмотрению. Для информации: триста тридцатый аэробус тоже идёт к нам без двигателей.
– Спасибо.
Остаться без топлива – один из страшнейших снов любого пилота. И для нас с Сельчуком он стал реальностью. Возможно, что этот сон стал явью и для большинства других пилотов по всему миру. Чёрт, я даже не знаю, что творится. Спасибо хоть, что у нас есть экземпляр английской газеты, но там ничего толкового не написано: очередные санкции, санкции, а хотя нет, была заметка про нарушение прав человека в тюрьме под Киевом. Что называется, всё никак не угомонятся…
– Так, Фриц, готовимся к посадке без двигателей. Вызови Олю, пусть готовит салон.
– Понял вас, Харитон Владимирович.
Я быстро встал из-за своего кресла и вышел в салон. На передней кухне сидел Гоша. Он вёл себя как-то странно, даже сказать, необычно.
– Георгий, у вас всё в порядке?
Он ничего не ответил, а только что-то прорычал.
– Гоша, подъём! – крикнул я на него, полагая, что дело в проблеме с системой подачи воздуха.
Гоша от резкого звука повернул голову, и я увидел его глаза. Они были белыми, словно на них нанесли какую-то плёнку. Подсветив фонариком с телефона, я заметил, что его кожа стала серой, а местами – тёмно-фиолетовой.
Гоша, не знаю, может попытался на меня кинуться, но видимо, его кто-то прицепил к ручке открывания дверей.
Именно в этот момент до меня дошло, что я имею дело с тем самым бешенством, из-за которого мы не смогли сесть в Москве. Честно, не понимаю, как я не наложил в штаны, но я быстро вернулся в кабину и запер её на все возможные замки.
– Сказал?
– Н-н-н-н…
– Так, ты так говоришь, словно зомби увидел.
– Похоже, что да… Гоша…
– Мда, дела… – ладно, у нас хотя бы есть работа.
– Хорошо.
В смешанных чувствах я сажусь на своё место и одеваю дыхательную маску. У нас она рассчитана на два часа работы, а не на 15 минут, как у пассажиров. Так что сам я могу не переживать… ну почти.
***
– Так, приготовились! – сказал Сельчук, и через несколько секунд наш самолёт коснулся полосы.
Сразу самолёт стал замедляться, и где-то через несколько секунд мы увидели, что полоса короче, чем обычно – на полосе стоял другой самолёт, видимо широкофюзеляжный. Мне смутно показалось, что это наши "друзья" с Мальдив.
К счастью, мы остановились в 50 метрах от этого "летучего голландца".
– Киров, это Аэрофлот один семь, мы сели и у нас два вопроса: первый – что за хрень на полосе, и второй, как нам смыться с самолёта, где полно бешеных.
– Ждите, щас будет команда зачистки. И да, эта хрень, как вы выразились, тоже села на планировании, "Нордвинд" четыре три семь восемь. Им удалось…
– Спасибо.
Ещё пятнадцать минут мы ждали подхода группы зачистки, пока о дверь кабины не раздался глухой стук.
– Я гляну. – сказал я
– Не открывай дверь, дубина!
Я посмотрел в глазок и увидел Олю. Она выглядела как обычно, лицо было бледным, но это скорее от новых светильников. Она показывала, что я должен позвонить ей.
– Харитон Владимирович, бортовой телефон работает?
– Да, работает, а что?
– Сейчас узнаем.
Я осторожно нажал на кнопку вызова бортпроводника, и через несколько секунд раздался щелчок – трубку сняли.
– Оль, что у вас там?
– Гоша умер, похоже, что инфаркт, остальные в порядке, только от разгерметизации они ведут себя как дураки. Ничего, думаю, через полчаса оклемаются.
– Тогда какого лешего он пристёгнут?
– Чего? Мы его накрыли пледом. Похоже, что он слез и повис на руке. В салоне всё в порядке, если не считать Гошу.
– Так, мы вызвали группу зачистки, в общем, готовьтесь.
Через десять минут к нам подъехала целая делегация в виде двух микроавтобусов со спецназом в костюмах химзащиты… выглядело, как дешёвый цирк.
Почти сразу подогнали трап, и через несколько минут на борт поднялся отряд спецназа, буквально готовый устроить кровавую бойню у нас на борту.
Две минуты мы с Сельчуком сидели, не шевелившись, пока в дверь кабины не постучали.
– Всё в порядке, выходите.
Сельчук спокойно открыл дверь, и в кабину вошёл спецназовец.
– В общем, господа, ваш самолёт чист, а что насчёт того стюарда – просто не повезло, а вам просто показалось от стресса. Все пассажиры проверены, больных нет. И да, пока самолёт не покидайте, сейчас пригонят топливозаправщик.
– Конечно, конечно, подождём. – заявил Сельчук.
С этими словами военный покинул самолёт, а через десять минут к нам подогнали топливозаправщик. В итоге, через двадцать минут мы были готовы отрулить на стоянку своим ходом.
– Так, Павел Андреевич, по итогам экзаменационного полёта, вы становитесь капитаном воздушного судна. – заявил мне Сельчук, когда я закончил выполнение карты по обесточиванию самолёта.
– Спасибо. Чёрт…
– Что такое?
– Знаете… Харитон Владимирович, я пойду в терминал, узнаю, что да как.