- -
- 100%
- +
В ее голосе звучало что-то такое… что-то напоминавшее Веронику, когда та приходила ночью после кошмаров.
Без всякой команды Ники я снял свой мундир и накинул ей на плечи.
— Со мной вы в безопасности, ваше высочество. Обещаю.
Она улыбнулась, и в этой улыбке уже угадывалась будущая императрица:
— Тогда, может быть… вы всё же расскажете мне настоящую историю о Петербурге? Без придворных церемоний?
Я глубоко вздохнул.
— Конечно, ваше высочество. С чего бы вы хотели начать?
– Будь осторожен, – предупредила Ника. – Долгая беседа наедине может быть оценена предвзято и скомпрометировать не только тебя, но и принцессу.
Но я уже знал, что делаю. И почему.
Мне за державу обидно!
…
Оставаться наедине с принцессой в своей комнате действительно было не разумным, и я, последовав совету Ники, предложил Софии прогуляться во дворе. Погода была безветренная и ярко светили звёзды. Во дворе горели несколько факелов и вокруг небольшой жаровни сидели и грелись солдаты, недавно сменённые в карауле. После вечернего нападения капитан усилил охрану и теперь можно было не опасаться внезапного появления незнакомцев.
Я осторожно опустился на ступеньку рядом с Софией, сохраняя почтительную дистанцию. Лунный свет падал на её бледное лицо, подчёркивая детскую округлость щёк.
— Так о чём же вы хотели услышать, ваше высочество? — спросил я, стараясь говорить мягко.
Она задумалась, кутаясь в мой мундир, который ей был явно велик.
— Расскажите… о людях. Какие они здесь? — Она нервно провела пальцами по шершавой деревянной ступеньке. — Мне говорили, что все русские — дикари. Но вы… вы почему-то не похожи.
Я намеренно медлил с ответом, собираясь с мыслями. Ведь мои слова сейчас сформируют её первое впечатление о стране.
Где-то в ночи заскрипели колёса, вероятно, увозили тело нападавшего.
— Ваше высочество, — начал я, — если бы я попал в Пруссию и судил о всей стране по первому встречному пьянице у дороги, это было бы справедливо?
София неожиданно рассмеялась:
— Конечно нет!
— Вот и русские, такие же люди. Среди них есть умные и глупые, добрые и жестокие. — Я поднял глаза на звёзды. – Но есть одна особенность…
— Какая? — она наклонилась вперёд, забыв о осторожности.
— Русский человек может годами терпеть несправедливость, но, когда чаша переполняется… — я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, – он меняет саму историю.
София замерла, будто почувствовав скрытый смысл моих слов. В её глазах вспыхнул неожиданный огонёк.
— Как… как ваша царица Елизавета?
– Браво! – мысленно воскликнула Ника. – Она уже анализирует политику!
Глаза Софии расширились. Она открыла рот, чтобы явно ещё что-то сказать, но в этот момент дверь позади нас распахнулась, и на крыльцо вышла её мать.
— Фике! — женщина была явно взволнована и бросила на меня осуждающий взгляд. — Тебе совсем неприлично находиться здесь одной!
София вздохнула и встала, с неохотой снимая мой камзол.
— Спасибо за беседу, господин Соколов. — Её взгляд говорил куда больше слов. — Надеюсь, мы продолжим… в Петербурге.
Когда она ушла, подгоняемая гневным взглядом матери, я остался сидеть на холодных ступенях, ощущая странную смесь триумфа и ужаса.
– Ника, что я только что натворил? — мысленно прошептал я. — Я же практически подтолкнул её к мысли о перевороте!
– Ты лишь ускорил неизбежное. По историческим данным, такие мысли у неё появятся лет через двенадцать. Теперь у нас есть преимущество.
– А если я всё испорчу? Если из-за нас она…
– Тогда мы будем корректировать курс. Но помнишь – ты здесь не для того, чтобы сохранить историю или даже изменить её к лучшему.
– А для чего я тут?
– Цель и задачи ставишь себе ты сам.
– Тогда откуда ты знаешь, что я здесь не для того, чтобы изменить историю к лучшему?
– В любой истории всегда есть что-то плохое и что-то хорошее. Важна лишь точка зрения. Проект не ставил целью менять историю к лучшему. Это твоя личная "тихая заводь". Как ты сказал, твоя пенсия. И если тебе и менять этот мир, то именно под свои представления о хорошем.
Я поднял голову и увидел в окне второго этажа силуэт Иоганны Елизаветы. Она стояла неподвижно, наблюдая за мной. Даже на расстоянии я почувствовал исходящую от неё ненависть.
– Ладно, я подумаю. Потом ещё на эту тему поговорим.
– Лучше вернуться внутрь. Нужно обсудить завтрашний маршрут с капитаном. И… – Ника сделала паузу, – приготовиться к новым сюрпризам. Вероятность повторного "покушения" примерно 67%.
Я встал, в последний раз глянув на звёзды. Где-то там, в будущем, которое теперь уже никогда не будет прежним, моя дочь Вероника могла смотреть на это же небо. Мысль об этом придавала сил.
— Хорошо, Ника. Пора работать.
…
Рассвет застал наш отряд уже в седле. Капитан Григорьев изменил маршрут – теперь мы двигались не по главной дороге, а по окольным путям. Альбедиль был недоволен, но вынужден подчиниться.
Я ехал в арьергарде, когда Лопухин неожиданно поравнялся со мной.
— Соколов, — прошипел он, — ты играешь в опасную игру.
— Мы все играем в опасные игры, — парировал я. — Вопрос в том, кто знает правила.
Он хотел что-то ответить, но в этот момент впереди раздался крик. Один из разведчиков мчался к нам во весь опор:
— Засада! Впереди у моста! Человек двадцать!
Григорьев тут же начал отдавать приказы. Карету принцессы окружили плотным кольцом, офицеры обнажили шпаги.
– Это не постановка, — тревожно сказала Ника. – Настоящее нападение. Вероятность 92%.
Я выхватил шпагу, чувствуя, как древние инстинкты Николая Соколова берут верх. Тело само приняло боевую стойку, пальцы уверенно сжали эфес.
Карета с принцессой резко развернулась, уходя под защиту деревьев. Я увидел, как в последнее мгновение перед тем, как ставни на окнах захлопнулись, София посмотрела прямо на меня. В её глазах был не страх, а … решимость?
– Девочка больше не боится, — прошептала Ника.
Я ответил действием. Дождавшись утвердительного кивка капитана на свой немой вопрос, я бросился вперёд навстречу засаде, чувствуя, как ветер бьёт по лицу. Впереди были враги, кровь и слава. Меня охватил какой-то безудержный азарт, и я пришпорил коня.
…
Глава 3
Мой конь рванул вперед, будто почувствовал мой боевой задор. В ушах свистел ветер, а в голове крутилась только одна мысль:
– Вот я дурак, Господи, я же никогда в жизни не дрался на шпагах! Да ещё и верхом!
– Зато Николай Соколов дрался, – успокоила Ника. – Его мышечная память сохранилась. Расслабься и дай телу делать свою работу.
Впереди у моста копошились какие-то темные фигуры.
– Двенадцать человек. Трое с мушкетами. Остальные вооружены, чем Бог послал – от сабель до вил. Левый фланг – там дядька с пивным животом, явно слабое звено.
Я рванул поводья влево. Тело само знало, что делать — шпага взметнулась, парируя удар здоровенного детины с секирой.
– О, блин! – мысленно ахнул я. – Я только что отбил удар секиры! Как вообще…
– Не отвлекайся! Впереди стрелок!
Я инстинктивно пригнулся, услышав хлопок выстрела. Пуля просвистела над головой.
– Ну вот, теперь я ещё и от пуль уворачиваюсь? — в панике подумал я, выхватывая пистолет. – Ника, я же даже в тире-то ни разу не был!
– Зато Соколов был отличным стрелком. Не мешай ему.
Пистолет сам выстрелил, и стрелок рухнул в снег.
– Офигеть! Я убил человека!
– Поздравляю, – сухо заметила Ника. – Теперь ты официально воин её величества. Можешь продолжить убивать или умереть сам – выбор за тобой.
Такой себе юморок от ИИ!
Следующий противник уже замахивался саблей.
– Уклон вправо!
Я рванулся в сторону, чувствуя, как лезвие рассекает воздух у моего уха. Конь подо мной взбрыкнул, но я чудом удержался в седле, одновременно вонзая шпагу в плечо нападавшего.
– Блин, я реально умею это делать! — с дурацкой радостью подумал я.
— В атаку! — донёсся сзади голос Григорьева.
Я обернулся и увидел, как один из бандитов прорывается к карете принцессы.
– У тебя 10 секунд!
Я пришпорил коня, но расстояние было слишком велико.
– Ну его, этот кодекс самурая! – решил я и сделал нечто идиотское. Вскочил на седло и прыгнул на спину убегающему.
Мы грохнулись в снег. Я первым пришёл в себя.
— Кто вас послал? — зашипел я, приставляя кинжал к горлу.
Бандит скривился в ухмылке:
— Сам скоро узнаешь, гвардеец…
Его тело вдруг затряслось. Изо рта потекла знакомая пенистая жидкость.
– Опять яд. Наши "друзья" не оригинальны, — вздохнула Ника.
Я поднялся, оглядывая поле боя.
– Ника, а если я сейчас что-то не так сделал? Вдруг из-за меня какой-нибудь важный исторический персонаж не родится?
– Если бы ты знал, сколько "важных исторических личностей" появилось на свет после пьяных оргий… Расслабься. История – штука живучая.
Капитан Григорьев подъехал ко мне, оглядывая мой изорванный мундир:
— Жив, Соколов?
— Пока да, — я вдруг почувствовал жгучую боль в боку. – А вот это, что ещё за…
Мир поплыл перед глазами. Последнее, что я увидел, было бледное лицо Софии, выглядывающей из кареты.
– Папа, держись! Ты теряешь…
…
– Папа?
Я парил в пустоте, чувствуя лишь лёгкое покалывание где-то на периферии сознания.
– Я умер?
– Нет. Просто твоё тело решило взять тайм-аут. Пока лекарь ковыряется в твоём боку, можем потренироваться.
В темноте возникло изображение: я увидел Петербург, знакомые по учебникам истории лица.
– Вот что произойдёт, если мы не вмешаемся: Екатерина свергнет Петра, Пугачёв устроит бучу, крепостных будут продавать, как скот…
– Стоп. А если мы вмешаемся? Все сразу будут здоровы и счастливы?
Изображение дрогнуло, превратившись в хаотичный калейдоскоп возможностей.
– Вот в этом вся фишка. Мы уже меняем историю. Сегодняшнего нападения не было в "оригинале".
– И что, мне теперь ходить и бояться чихнуть не в ту сторону, чтобы бабочку не раздавить?
– Ну, если честно… да. Но есть хорошая новость, история гнётся, но не ломается. Она как… ну, знаешь, когда в метро объявляют "Поезд дальше не пойдёт", но потом всё равно едет?
– То есть?
– Даже если мы всё запорем, что-то да выплывет. Главное, не устроить ядерную зиму в восемнадцатом веке.
…
Я очнулся от того, что кто-то тыкал мне в щёку пальцем.
— Живёхонек! – проскрипел над ухом голос Степана. – А лекарь-то говорил, что не жилец!
Я попытался приподняться, но острая боль пригвоздила к постели.
– Ника, я что, серьёзно ранен?
– Пуля слегка процарапала спину, но никакие органы не задела. Зато теперь у вас будет крутой шрам для баек.
Дверь распахнулась, и в комнату влетела… София. Опять без свиты и без церемоний.
— Господин Соколов! – в её глазах читалось неподдельное облегчение. — Вы живы!
Я попытался что-то сказать, но она вдруг села на край кровати:
— Вы спасли меня. Дважды. Мать говорит, что это ваша обязанность, но я…
Её пальцы сжали край одеяла. Она потянулась к моей руке, но в этот момент вошёл Григорьев.
— А, очнулся! — капитан бросил на меня оценивающий взгляд. — Ваше высочество, вам не следует здесь находиться.
Когда они ушли, я закрыл глаза.
– Ну что, герой, – пошутила Ника. — Теперь ты официально «герой-любовник». Только не увлекайся, ей 14, тебе 24, а моральный кодекс у нас пока что белый и пушистый.
– Ой, заткнись, — мысленно усмехнулся я. – Она ж мне как дочка! Дай лучше подумать, кто эти идиоты с ядом в зубах.
За окном завывал ветер. Где-то там, впереди, был Петербург, город, где мне предстояло решить, насколько далеко я готов зайти ради "хорошей" России.
– Главное давай попробуем без пафоса и лишнего эпатажа, – как будто прочитала мои мысли Ника. – Просто делай – что должно. А там – будь, что будет.
Я усмехнулся. Пошли цитаты из древних соцсетей. Хотя, наверное, это и есть единственно правильный подход.
…
Я усмехнулся, разглядывая потолок. Боль в боку ныла ровно настолько, чтобы не давать забыть о сегодняшней перестрелке.
– Пульс 98 ударов в минуту. Глубокий вдох, — в своей новой манере порекомендовала Ника.
За окном скрипели сапоги часового. Я прислушался. Шаги были неритмичные, нервные. Кто-то явно не мог уснуть после сегодняшнего.
— Ваше благородие! – дверь приоткрылась, и Степан просунул свою мохнатую голову. – Капитан Григорьев передаёт, что завтра выезд в полшестого. Вам разрешил до Питера в санях ехать.
Я кивнул. Значит, капитан решил не рисковать. Раненый офицер действительно был бы обузой на случай новой перестрелки.
Когда Степан ушёл, я прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам постоялого двора. Слух будто усилился. То ли боль от раны, то ли гуляющий в крови адреналин после сегодняшних приключений, но это явно обострило моё восприятие. Где-то на втором этаже раздавался сдавленный спор. Голос Альбедиля я узнал сразу. Второй говорил тише, с явным французским акцентом.
– Зафиксируй этот момент, — мысленно отметил я Нике. – Альбедиль с каким-то французом.
Из коридора донёсся смех, громкий, с налётом истерики. Лопухин с товарищами явно "лечили нервы" после боя. Обрывки фраз долетали до меня:
"…а этот рыжий унтер как даст мне в ухо!.."
"…зелёные шнуры видел? Сам Шувалов их…"
Я приподнялся на локте. Зелёные шнуры?
– Ника, поищи в базе, мог ли кто-то из шуваловских людей быть на этой дороге?
– Исторических данных нет. Но логично предположить…
Раздался резкий стук в дверь, прервавший наши размышления. На пороге стоял сам капитан Григорьев, держа в руках штоф с чем-то тёмным.
— Не спите, поручик? — капитан вошёл, не дожидаясь приглашения. — Это вам от немецкого лекаря. Настойка для спокойного сна.
Он поставил флакон на стол и неожиданно опустился на соседнюю кровать со стоном.
— Чёртовы тати… — прошептал он, потирая колено.
Я молча наблюдал, как капитан достаёт из кармана походную флягу и отпивает большой глоток. Его руки дрожали – не от страха, а от усталости.
— Слушай, Соколов… — он вдруг повернулся ко мне и как-то резко перешёл на «ты». — Ты сегодня был молодцом. Но завтра — сиди в санях. Не высовывайся.
— А что насчёт…
— А ничего. — Григорьев резко встал. — Просто запомни: если что — прикрывай принцессу. Остальное — не твоя забота.
Когда он ушёл, я ещё долго прислушивался к звукам ночного постоялого двора. Где-то за стеной Альбедиль всё ещё о чём-то спорил с французом. В коридоре Лопухин рассказывал очередную байку про "зелёные шнуры". А из окна доносилось бряцание оружия – караул менялся.
– У меня появилась гипотеза, — неожиданно сообщила Ника. – Альбедиль может работать не только на Пруссию.
– Ну надо же? Это ты поняла потому, что он с французом разговаривает? Прям сходу такой детектив разгадала? – Я не мог скрыть сарказма. — Да тут столько разных вариантов может быть…
– Но два покушения подряд! Явно задействованы серьёзные силы!
– Или это всё разные персонажи? Просто так совпало по времени?
– А яд?
– Ну может у них тут так принято, чтобы врагу в плен не сдаваться? Не обязательно, что яд был один и тот же, и что им его дали одни и те же заказчики нападений.
– Пап, ты специально отметаешь мои аргументы, чтобы меня позлить? Я всё-таки на тысячи лет тебя старше! И лучше разбираюсь во многих вещах!
– Ника, не говори ерунды. Ты же моё детище. Практически совершенный нейроинтерфейс. Но ты выдаёшь какую-то примитивную логику.
– А ты считаешь, что тут кругом плетутся сложные многоходовые заговоры и интриги?
– А ты считаешь, что тут все кругом тупые и необразованные неучи и бездари?
– Ну…
– Вот тебе и «ну»! Во все времена у власти стояли далеко неординарные личности. Если среди монархов и попадались какие-нибудь олигофрены и дегенераты, не умеющие управлять страной, а только плясать на балах и светить лицом, то при них наверняка находились те, кто и тащил на себе всю эту ношу. Иногда публично, а иногда и как «серые кардиналы». И эти люди во времена до эпохи компьютеров и матанализа как-то справлялись с этой непосильной ношей своими мозгами. А теперь прикинь, как у них был развит мозг, без костылей в виде калькуляторов и суперкомпьютеров? И с такими монстрами играть в простые игры у нас точно не выйдет. Не надо всё упрощать. Бритва Оккама тут не подойдёт. Скорее всего, тут действительно имеет место многослойный пирог из разных коалиций при дворе и не только при Российском.
– Включаю режим усиленного структурного многофакторного анализа.
Я внезапно прервался, услышав за дверью осторожные шаги. Кто-то явно пытался что-то подслушать у меня под дверью. Хотя подслушать мысленный диалог внутри моей шизофрении было бы затруднительно.
– Анализ завершён, — Ника выдала отчёт буквально через пять секунд.
1. "Партия Ивана VI"
Сторонники свергнутого императора. Вероятные союзники: часть гвардии, старомосковское боярство. Методы: дискредитация Елизаветы через провал династического брака.
2. "Французская партия"
Противники прусского влияния. Вероятные союзники: Шетарди (французский посол), часть дипломатов. Иоганн Германн Лесток. Методы: устранение немецкой принцессы, как прусской ставленницы.
3. "Либеральные западники"
Сторонники ограничения самодержавия. Вероятные союзники: кружок Лопухина, некоторые академики. Методы: попытка поставить под контроль будущего императора.
4. "Старая гвардия"
Противники любых перемен. Вероятные союзники: Шуваловы, часть сената. Методы: сохранение статус-кво любой ценой.
Шаги за дверью замерли, затем медленно отдалились.
– Краткосрочный прогноз завершён, — сообщила Ника. – Наиболее вероятный сценарий: завтра на переправе будет попытка повторного нападения. У заговорщиков это последний шанс убрать принцессу до того, как она попадёт в Петербург. Там её будет достать гораздо сложнее.
Я повернулся на бок, пряча лицо в подушку:
– Ещё про Елизавету Петровну не забудь. Ей же сейчас только тридцать четыре года? В самом расцвете сил! И двор кишит подхалимами и фаворитами. Ты ещё про Бестужева с Воронцовым не упомянула. А там та ещё шахматная партия ведётся.
– С этими двумя всё сложнее. Мало исторических данных. Видимо предстоит разбираться уже на месте.
– Значит, пока готовимся к очередному спектаклю. Но надо помнить, что в этом театре смерть у меня будет уже настоящая. Я ведь второго проекта переноса матрицы сознания не создавал.
– Ну…может, и не всё так однозначно…
– Что ты имеешь ввиду?
– Спи, папа! Приятных снов!
Почему-то в этих словах искусственного интеллекта мне послышалась скрытая ирония.
За окном ветер гнал низкие тучи, закрывая луну. Где-то там, в темноте, уже плелись нити новых заговоров. А утром мне опять предстояло сыграть свою роль в этом опасном представлении.
…
Утро встретило нас колючим ветром и низко нависшими свинцовыми тучами. Я сидел в санях, кутаясь в тулуп, и наблюдал, как гвардейцы готовятся к выезду. Боль в боку напоминала о себе при каждом толчке, но было терпимо.
– Температура минус пятнадцать градусов по цельсию. Периодически шевели пальцами ног, — предупредила Ника.
Капитан Григорьев объезжал строй, отдавая последние распоряжения. Его голос звучал хрипло после вчерашнего:
— Сегодня идём через старый мост. Первый взвод в авангарде, второй прикрывает карету. Поручик Соколов в обозе.
Лопухин, проезжая мимо моих саней, ехидно ухмыльнулся:
— Что, герой, на саночках отогреваться будешь?
Я только пожал плечами:
— Капитан приказал. А ты, Лопухин, сегодня особенно красив. Небось, всю ночь наряжался и личико пудрой обсыпал?
Он скривился и поскакал дальше, а я продолжил наблюдать за приготовлениями. Особенно интересно было следить за Альбедилем. Тот нервно метался между повозками, что-то шепча своим людям.
— Ника, обрати внимание на того унтера справа. Он слишком часто поглядывает на карету принцессы.
– Фиксирую. Кстати, сани слева. Там сидит тот самый француз, которого мы слышали ночью.
Действительно, из-под полога выглядывало незнакомое лицо с острыми чертами. Наш взгляд встретился, и француз поспешно отвернулся. Почему его допустили ехать вместе с посольством, я так и не понял. Возможно, он какие-то бумаги предъявил капитану. Надо будет уточнить.
В этот момент дверь постоялого двора распахнулась, и появилась София в сопровождении матери. Девочка бледная, но держится стойко. Её взгляд скользнул по строю, ненадолго задержавшись на мне.
– Твоё участие вчера не прошло даром, — заметила Ника. – Она теперь видит в тебе союзника.
— Трогаем! — раздалась команда капитана.
Сани дёрнулись, и мы двинулись в путь. Постепенно постоялый двор скрылся из виду, уступив место бескрайним заснеженным полям. Ветер стих, но холод становился только ощутимее.
Примерно через час пути произошло нечто странное. Из леса выехала группа всадников в зелёных мундирах.
– Те самые "зелёные шнуры", — сразу предупредила Ника.
Но вместо атаки они просто влились в наш кортеж, заняв позиции у кареты принцессы. Капитан Григорьев что-то оживлённо обсуждал с их командиром.
– Что за чертовщина? — удивился я.
В этот момент обоз остановился у развилки. Вперёд уходила наезженная дорога к старому мосту, а направо шла едва заметная тропа через замёрзшее болото.
Григорьев подъехал к карете:
— Ваше высочество, мы меняем маршрут. Дальше пойдём по льду.
Иоганна Елизавета высунулась из окна:
— Это безумие! Мы провалимся!
— Лёд проверен, ваша светлость. Это безопасно, — настаивал капитан.
В этот момент раздался крик:
— На мосту люди!
Все обернулись. Вдалеке, на основном пути, действительно виднелись силуэты.
Григорьев выхватил пистолет:
— Всем стоять! Первый взвод — ко мне!
Но прежде, чем кто-то успел двинуться с места, произошло неожиданное. "Зелёные шнуры" вдруг окружили карету принцессы.
— Что это значит?! — возмутился капитан.
Их командир холодно ответил:
— По приказу её величества. Принцесса и её свита теперь будут под нашей защитой.
Иоганна Елизавета, высунувшись из окна, сперва побледнела, не понимая о чём говорят эти русские, но тут же взяла себя в руки:
— Капитан, объясните, что происходит!
Григорьев медленно подъехал к оцеплению.
Командир «зелёных» усмехнулся.
— Бумаги у нас в порядке, капитан. А вот ваши полномочия на этом заканчиваются. Мы едем прямо!
Напряжение росло. Гвардейцы сжимали оружие, готовые к схватке.
– Ника…?
– Это ловушка. Засада там, на мосту. А эти хотят заставить нас не сворачивать с пути. Вчетвером они не справятся с охраной принцессы, а вот на мосту скорее всего их уже ждут сообщники, – мгновенно проанализировала Ника.
– Опять мост? Этим бармалеям на мостах прям мёдом намазано? Что ни мост – то засада!