- -
- 100%
- +
– Удобно нападать. Жертва не может развернуться и быстро ответить.
– Ника, это был скорее риторический вопрос.
А вот капитан Григорьев, видимо, и сам пришёл к похожему выводу. В его взгляде отчётливо метались мысли о том, что бумаги «зелёных» хоть и были подписаны императрицей, но там точно ничего не сказано про то, что его полномочия тут прекращаются. А если эти пытаются его подвинуть, то хрен им поперёк горла!
— Взвод, ко мне! — неожиданно скомандовал он. — Окружить этих «гвардейцев»!
В следующее мгновение всё смешалось. «Зелёные» выхватили оружие, но были уже окружены. Их командир крикнул:
— Вы все умрёте за это! Его величество Иван…
Выстрел капитана оборвал его речь. Пуля попала точно в лоб.
— Предатели! — крикнул Григорьев. — Уходим направо, через болото!
Пока гвардейцы связывали двоих уцелевших, я медленно подошёл к карете принцессы. София выглядывала из окна, её глаза были полны страха.
— Всё уже в порядке, ваше высочество, — успокоил я.
Иоганна Елизавета тоже выглядела потрясённой.
— Кто …, кто эти люди? Они же одеты в вашу форму!
— Сторонники Ивана шестого, ваша светлость, — ответил я. — Они хотели сорвать ваш приезд в Петербург.
Капитан Григорьев, подъехав, мрачно добавил:
— Теперь мы хоть знаем, кто стоял за вчерашним нападением.
Он посмотрел на меня с осуждением.
— Поручик, я приказал вам ехать в санях. Извольте занять своё место.
Когда кортеж тронулся, я почувствовал, как боль в боку усиливается.
– Пульс снова учащается, — обеспокоенно сказала Ника.
– Знаю. Но теперь хотя бы с одними неизвестными стало меньше. А я даже шпагой сегодня не помахал!
Болото мы миновали по большой дуге, потеряв почти три часа, зато оставили засаду далеко позади. А впереди, за снежной пеленой, скоро уже начали угадываться очертания пригорода Петербурга.
…
Очнулся я не под рёв труб, не в лазарете и даже не в палатке на снегу. А в небольшой, но неожиданно уютной квартире.
С потолка свисала паутина, окна были заклеены промасленной бумагой, а в ногах на грубо оштукатуренной плите урчал пузатый чугунный котёл. Рядом, на табурете, дремал Степан, держа в руке ложку и миску с какой-то бурдой, подозрительно похожей на овсяный суп.
Я моргнул и снова закрыл глаза. Голову ломило, в боку ныли швы, а мысли путались.
– Доброе утро! — Ника, как всегда, успела поздороваться первой.
В голове опять стрельнуло.
– Ника, а давай ты больше никогда не будешь со мной здороваться и желать «Спокойной ночи»! Мы с тобой и так никогда не расстаёмся, и всегда на связи, и лишние слова нам ни к чему.
– Твоё извечное желание оптимизировать код? Информация только по сути. Принято.
– Где я?
– Двухкомнатная квартира в доходном доме на Васильевском острове. Принадлежала ранее твоей любимой тёте, родной сестры матери, Варваре Львовне. С её смертью полгода назад поручику Соколову достались ключи от этого уютного гнёздышка.
– Гнёздышка? – я опять посмотрел на паутину на потолке. – Не в казарме?
– Офицеры квартируют в городе. Тем более ты служишь в лейб-кампании. Элита…
– Как я сюда попал?
– В дороге ты потерял сознание, когда капитан Григорьев распорядился отправить тебя в госпиталь. Но Степан как-то его убедил, что дома тебе будет лучше.
– Домой? Без сознания? А если бы я умер?
– Денег на офицерскую палату при тебе не было. И твой денщик решил, что …
– Жмот! В сапоге деньги были. И он знал.
– Экономный! Тебе же ещё надо на что-то будет жить…
– Если бы помер, уже бы не понадобились…
– Он хотел, как лучше. Не ругай его уж сильно. К тому же я следила за твоими показателями жизнедеятельности. Тебе ничего не угрожало.
– Ладно. Уломала. Не буду никого ругать. Но…
– Ну вот, очнулся! — донеслось с табурета. — А я уж думал, что вас всё ж в лазарет, да по новой… Поди, не помните даже, как добирались?
— Помню, — прохрипел я. — Как в телеге трясло, и лекарь всё пытался меня обмазать какими-то слизнями.
— Это ж не слизни были, а мазь по рецепту самого Бидлоо! – возмутился Степан. – Сильно помогает. Даже барон Черкасов хвалил.
Я с трудом поднялся, осматриваясь. Квартира действительно небольшая, двухкомнатная. Потолки высокие, мебель старенькая, но добротная. Видимо, тётушка моя, Варвара Львовна, жила достойно. Или хотя бы старалась.
– Всё выглядит безопасно. За тобой не следят. Вчера приходил гонец из штаба. Оставил письмо от Бестужева и пакет от Разумовского.
– Где они?
– На камине. В кожаном футляре.
Я дотянулся, вскрыл аккуратно первое письмо, которое, разумеется, было опечатано сургучом.
«Поручик Соколов. Вы проявили мужество, сообразительность и чувство меры в момент, когда другие растерялись. Ваш поступок не остался незамеченным. Императрица благосклонна. Однако в силу обстоятельств вы временно отстранены от участия в мероприятиях при дворе.
Приказом по лейб-кампании вас ждёт награда. Так что, лечитесь. Через три дня вас навестит курьер с инструкциями.
Будьте благоразумны.
А.П.Б.»
Я перечитал письмо трижды.
Потом вскрыл второй конверт.
Там был приказ за подписью самого Алексея Григорьевича Разумовского о моём трёхдневном отпуске по ранению. Сухо. Ёмко. И чертовски тревожно.
– Это значит, что тебя не отстранили окончательно. Не зря рисковал собой.
– Знаю, Ника. Но три дня бездействия – это прям роскошь. Надо подумать, как их использовать. Но, для начала, показывай дорогу к отхожему месту. Сперва займёмся гигиеной.
…
В полдень в дверь постучали, и вскоре в комнату ввалился добродушный громила, с лицом, будто его лепили кулаками, и широченной улыбкой.
– Андрей Зайцев, лейб-гвардеец, твой сослуживец.
— Соколов! — с ходу заорал он. — Ну ты даёшь! Говорят, аж троих завалил!
— Один сам убился, второго я толкнул, а третий от испуга потерял сознание, – отозвался я, с трудом поднимаясь.
— Всё равно молодцом! Вот, кстати, – он полез за пазуху и вытащил мешочек с позвякивающими монетами. – Помнишь, я тебе ещё с прошлого года двадцать рублей должен был? Так вот, держи. Лечись!
Я взвесил мешочек на ладони. Деньги. Настоящие. Тяжёлые.
— Благодарю, Андрей. Не ожидал.
— А я вот решил, что лучше отдать, пока ты меня на дуэль не вызвал, — хохотнул он. — Ладно, выздоравливай. И не пей эту дрянь, что тебе денщик варит. Запашок от неё — беее…
Степан с упрёком посмотрел на гостя и сдвинул брови. Но тот только опять расхохотался и, махнув на прощание рукой, уехал.
Когда он ушёл, я сел к столу и открыл тетрадь.
— Деньги… — пробормотал я. – Что, Ника, будем делать? Играть в великого интригана с дыркой в кармане даже Распутину было бы стыдно.
– Согласна. Рекомендую составить список потенциальных источников дохода. Начать можно с малого капитала.
– Так, только не предлагай начать варить самогон или мыло! Тут тебе не каменный век!
– Ну, алкоголь и предметы личной гигиены во все времена были популярны.
– Ой! Начиталась когда-то историй про попаданцев? Лучше поищи там у них что-то более подходящее для нашей ситуации.
Через пять секунд Ника выдала результат анализа вариантов развития бизнеса. И он меня серьёзно нагрузил.
Идеи по заработку:
Перепродажа дефицитного товара. Сахар, чай, табак. Если наладить цепочку с Ригой или Архангельском, можно делать надбавку на транспортировке. Риски: торговля – это работа купцов. Дворянину зазорно. Потребуются посредники. А это дополнительный контроль логистики и товарооборота.
Создание страхового товарищества. Система взаимопомощи в гвардии. Каждый платит рубль в месяц, а в случае гибели семье выплатим пятьдесят, или сто. А пока живы – деньги у нас.
Анонимное издание брошюр. Псевдообразовательная литература: «Ораторское искусство для дворян», «Как вести беседу при дамах», «Гигиена без суеверий». И тому подобная беллетристика и коучинг. Вполне может быть востребовано в эпоху отсутствия интернета. Если удастся наладить печать с иллюстрациями, то можно выпускать для дам модные календари, альманахи.
Организация благородного клуба. Место для бесед, шахмат, карточной игры за плату. Не игорный дом, но и до масонов ещё далеко. Контролируем повестку и знакомства. Возможно, на его основе потом сколотим своё "тайное общество".
Ну и самое популярное блюдо среди попаданцев всех времён и народов (после самогоноварения) – финансовая “пирамидка”. Риски: в суд не потащат, а просто убьют. Необходимы посредники, которых будет не жалко потерять.
– Все варианты, естественно, требуют осторожности. Особенно печать и заёмные схемы. Надо только помнить, что в этой эпохе за сатиру сажают, а за подлог – четвертуют.
— Ну и отлично, — пробормотал я. — Кстати, про клуб — это интересно! Весело заживём!
…
Глава 4
Александр Шувалов перечитывал донесения о посольстве и нервно закусывал губу.
Соколов? Шувалов его хорошо помнил по лейб-кампании. Только откуда вдруг у него наглости столько? И ведь, как сыграл, сукин сын! И первый принцессу поприветствовал, и от убийцы этого сумасшедшего спас, и пулю даже на себя принял. Герой! Тьфу-ты!
Пишут, якобы он Бестужевский выкормыш. Неужто можно было такую интригу так завернуть, что предусмотреть всё, и живым остаться? Или тут господь вмешался?
Александр Иванович недавно стал, по сути, куратором Тайной канцелярии от имени самой императрицы и уже видел себя в недалёком будущем преемником самого Ушакова.
А тут события были, прямо скажем, сильно выдающиеся.
Какой-то молодой гвардеец вдруг ни с того ни с сего начал вести себя крайне вызывающе. А ведь ранее за ним никогда такого не замечалось. По донесениям от агентов из лейб-кампании, этот Соколов никогда особой прытью с службе и не отличался. Пил, как все. В карты иногда играл. В связях с распутными девицами замечен в меру. Ничего особенного. А тут вдруг такой экспромт? Видать, Бестужев и впрямь на эту юную Софию Августу Федерику планы имеет обширные. Значит, знает что-то такое… Ой, не спроста это!
И Шувалов позвонил в небольшой колокольчик на столе.
— Епифанцева ко мне, живо! — рявкнул он на секретаря, заглянувшего в дверь.
…
Проснулся я от запаха, такого густого, теплого, домашнего. Варёная крупа, табак, запах дешёвого дегтя и ещё чего-то, что я не сразу смог распознать. Смешение утреннего быта и сырой петербургской зимы. За окном светлело, а в боку, на удивление, больше не стреляло. Видимо, я действительно начинаю приходить в себя.
– Ваше благородие, подымайтесь. Остынет ведь, – донёсся голос Степана из-за двери. Голос был уставший, но с ноткой заботы. – Кулешик сварил. На воде, правда, но с сальцом.
Я натянул на себя штаны, вытер лицо влажной тряпицей и выглянул в прихожую. Старый денщик возился у очага, помешивая что-то в глиняной миске.
– Эх, Степан, готовить что ли тебя нормально научить?
— А кто ж кормить-то будет, коли не я, — буркнул он, не оборачиваясь. — Всяко лучше, чем воду пустую ложкой черпать. В походах, бывало, и из гвоздей варили, абы горячо было.
Я сел за стол. Молча ел, слушал потрескивание печи, вдыхал пар каши. Тепло от еды шло не только в желудок, оно просачивалось прямо внутрь всего тела, в кости.
– Как самочувствие? — тихо отозвалась Ника.
– Лучше. Даже слишком. Что-то меня погулять потянуло.
– Вот и хорошо. Сегодня было бы полезно немного походить. Понаблюдать. Разведка, как ты говорил, основа любой войны.
– Всё-то ты помнишь!
– Ты меня сам такой создал!
– Один-один! Пойдём, погуляем!
…
Петербург встретил меня ледяным воздухом и тяжёлым уличным гулом. Лошади фыркают, извозчики перекрикиваются, снег хрустит под сапогами. Пахнет солью и навозом. Эх, лепота!
Почему я сам пошёл, а не послал за продуктами Степана? Видимо, пока и сам не понимал, что хотел купить. А просто заказывать через денщика то, что обычно продают в местных лавках, мне не хотелось. Деньги есть – так чего бы и не поесть нормально. Идти в трактир в моём нынешнем состоянии я был не готов. А вот приготовить себе что-нибудь вкусное, это можно. Последние время в моей холостятской жизни я готовил мало, всё больше перебивался фастфудом. Но раньше готовить я очень любил, а мастерство, как говориться, быстро не пропьёшь.
У поворота копошилась шайка мальчишек. Самый рослый, лет десяти, в рваной шапке и с замызганным лицом, едва не налетел на меня. Замер, выпрямился.
— Осторожнее, малец! — бросил я, небрежно поправляя рукав.
Он потупился, потом взглянул исподлобья.
— Простите, барин… не углядел. Не нарочно.
— А ты тут местный? Знаешь, где лавка ближайшая, чтоб там хлеба да соли прикупить, а может и ещё чего повкуснее?
Мальчишка замялся, потом кивнул.
— Знаю. Авдотья за углом. Там всё есть. Она… сердитая малость, но не ворует.
Я усмехнулся.
— Как тя звать-то?
— Митька я.
— Ну, веди, Митька. Не обижу.
…
Кинув парнишке мелкую монетку, я толкнул дверь в лавку.
Магазинчик Авдотьи выглядел, как и положено продуктовой лавке на Васильевском — низкий потолок, с обледенелыми ступенями и тусклым окном.
Я открыл дверь, и стук железного колокольца прозвучал неожиданно громко.
За прилавком оказалась женщина лет шестидесяти, с туго замотанной головой и прищуренным взглядом. В лавке покупателей не было. Как-то не сильно место популярное, похоже, у местных покупателей. Наврал пацан?
— Доброе утро, хозяюшка, — сказал я мягко. — Говорят, у вас лучший хлеб в округе.
Она смерила меня взглядом.
— Чего изволите, сударь?
— Соли полфунта, сала фунт, хлеба, моркови полмешка, картошки…
– Ника, а тут картошку вообще продают уже? А то, вон, как она на меня зыркнула-то.
– Продают, но редко. Искать надо долго или заказывать отдельно у купцов, которые с Европой торгуют.
Женщина опустила глаза, потом кивнула и, странно на меня поглядывая искоса, выложила на прилавок нужное.
— Токмо, прошу прощения, сударь, картошки нету. И не было никогда. Кто ж её покупать-то будет.
– Ника, а разве картошку не Пётр первый завёз в Россию?
– Не прижилась. Без широкой рекламы продукт быстро был забыт.
– Блин, а я-то губу раскатал, что на обед картошечки на сале себе пожарю. А чего тогда? Рис? Или как его тут называют сейчас?
– Сарацинское зерно.
— А сарацинское зерно есть?
Женщина уставилась на меня с ещё большим удивлением, чем когда услышала про картошку.
— А пошто оно вам? Дорогущее ведь! На Садовой у купца Ивана Щукина за фунт ентого сарацинского зерна аж девять копеек просют. Лучше, вон, кур у меня возьмите, свежие, ещё утром бегали по двору. Я за такие деньги вам шесть кур отдам, и яиц утрешних ещё три десятка. Берите, сударь, не пожалеете!
– Нихрена себе, тут цены! Потому и покупателей не много, что цены тут конские. Ладно, гулять так гулять! Для здоровья надо будет лапшички домашней замутить.
— Тогда давайте пару куриц пожирнее, три десятка яиц и два фунта пшеничной муки.
И я достал монеты.
– Спасибо, кстати, что вовремя напомнила про здешние меры веса. А то бы сейчас начал точно мерить в граммах…
– Не за что! Обращайся! — и в моей голове будто возникла улыбка чеширского кота.
…
Баня на Лоцманской была с виду неказистой, но внутри блистала новизной. Она была ближе всего к дому, и я отправился туда, как только донёс купленные продукты до квартиры. Тело уже начало чесаться, и мне срочно нужно было его помыть. Да и для здоровья это полезно. И я решил сделать это перед обедом, чтобы не париться потом, в прямом смысле этого слова, на сытый желудок. Да и Степан пробурчал, что место сие надёжное: «и господа бывали, и из купцов».
Пар шёл густой, воздух вязкий, тяжёлый. Я смело зашёл в парную и сел на нижнюю полку, где жар был поменьше. Хотя раньше я всегда любил крепкий пар да с дубовым веничком в пахучем рассоле, но рана в боку всё-таки ещё давала о себе знать, и я не хотел ей навредить.
— Вы поручик Соколов, ваше благородие? — вдруг спросил кто-то из полумрака, когда я только начал немного потеть.
Я обернулся. Мужчина — лет сорока, с простым холщовым полотенцем, со следами скорого ожирения на заплывшем организме. В голосе – почтение, но и любопытство.
— Да. А что?
— Сказывали… что это вы при принцессе были. Что жизнь ей спасли. Правда ли?
Я не ответил сразу, просто пожал плечами.
— Обязан был делать, что положено.
– Ника! Это кто?
– В базе данных знакомых Соколова отсутствует. Исходя из внешнего анализа – купец средней руки, судя по отпечаткам перстней на пальцах – из зажиточных. Но очень похоже на старательно поддерживаемый образ. – Ника буквально на полсекунды замолчала, делая более глубокий анализ, после чего выдала итоговый результат. – Краткое досье. Епифанцев Роман Арсеньевич, тайный агент, сейчас говорят «соглядатай», канцелярии тайных и розыскных дел. Формально подчиняется главе Тайной канцелярии Андрею Ивановичу Ушакову. А фактически – это человек Шувалова Александра Ивановича. Он его в Тайную канцелярию устроил два года назад.
– Ника! Охренеть! Ты даже такие подробности о человеке можешь знать? Это у тебя программа распознавания лиц работает?
– Не совсем. Просто я умная и начитанная. А ещё мне десятки тысяч лет, и я успела немного изучить историю и людей…!
– Ага, а ещё скромная и воспитанная!
– Вся в отца!
– Два-два! – я мысленно улыбнулся. – Что делать будем? Он ведь не просто так тут нарисовался?
– Скорее всего, случайность. Но и подставу исключать не стоит. Если случайность – можно попробовать наладить контакт. Шувалов нам ещё пригодится, а его люди тем более. А если подстава – это сразу поймём.
– Ты заметила, что уже обо мне во множественном числе говорить стала.
– Ну дык, я же твоя шиза, значит мне можно!
– Два-Три! – я опять усмехнулся. Ника в чувстве юмора мне ещё фору даст.
Общественная баня в Питере в это время уже была не просто помывочным пунктом. Тут начинала складываться своя особенная культура отдыха зажиточной части горожан. Не у всех в городе были свои подворья с банями, многие уже начинали селиться в доходных домах, а там, если только в тазике пополоскаться можно было. Богатые ванные комнаты были ещё редкостью для простых обывателей. А деньжата у многих людей уже позволяли отдыхать в гораздо лучших условиях, чем просто посидеть в трактире.
Я вылил на себя пару тазиков прохладной воды и вышел в предбанник. В снятой мною гостевой комнате меня ждал самовар и немного сладких закусок. Квас я брать не стал, а от спиртного, которое мне предлагал улыбчивый банщик, я сразу отказался, сославшись на ранение.
Но теперь вот передумал.
Графинчик с хлебным вином, слегка запотевший от охлаждающего его льда, нарисовался у меня на столе буквально через пару минут.
Время было уже почти обеденное, и знакомство с нужным человеком в русской бане надо было начинать по правильным канонам.
…
— Роман Арсеньевич! Позвольте вас угостить аперитивом!
Проходивший как раз мимо двери в мою гостевую комнату соглядатай чуть лбом в неё не ударился, когда вдруг услышал своё имя.
— Господин Соколов? — агент после парной был красный, как рак, но в этот момент как-то быстро начал бледнеть. — Мы разве знакомы?
— Ну, сударь, кто же вас не знает! — я сделал приглашающий жест рукой, предлагая присесть напротив меня на скамье. — Дорогому гостю всегда рады!
Епифанцев нервно сглотнул и огляделся по сторонам.
Проходившие мимо голые мужики не обращали на нас ровно никакого внимания, беседуя о чём-то своём.
— Ну, что же вы, милейший, не скромничайте, я угощаю!
Волшебное слово подействовало на мужика слегка расслабляюще, и он, наконец-то, протиснулся в дверь и присел на краешек скамьи напротив меня.
— Но, позвольте, сударь, откуда вы меня можете знать? Нас знакомили?
— Ну, уважаемый Роман Арсеньевич, вы же откуда-то меня знаете, не так ли? Почему же вы думаете, что я знаю меньше вашего?
На лице тайного агента начали меняться выражения от испуга до принятия и одобрения. Когнитивный диссонанс в действии. Признать в подследственном, за которым ему было буквально только вчера поручено наблюдать, своего коллегу по ремеслу, ему было крайне трудно.
Я разлил хлебное вино по небольшим рюмкам и поднял свою.
— Ну, за знакомство, коллега!
…
Выйти с подследственным на прямой контакт у Епифанцева получилось без особых проблем. Стоило только намекнуть на то, что он в курсе некоторой информации про его подвиги, как поручик должен был клюнуть и попытаться завести нужный самому агенту разговор.
Но то, что объект будет знать его по имени отчеству, а также о роде его занятий, Роман Арсеньевич даже и подумать не мог. Он-то обычно всегда представлялся всем купцом Никанором Давыдовым из Переславля. И раскрыть тут его инкогнито было явно некому. Все, кто знал его настоящее имя уже давно почили. Кроме Шувалова.
Да, что там говорить! Даже у Ушакова в картотеке Тайной канцелярии он значился, как Епифанцев Борис Петрович.
Поэтому произнесённое вслух этим поручиком тайное имя тайного агента стало для последнего откровенным шоком.
…
— А он ему и говорит: «А я вовсе и не сплю»!
И мы оба вполне искренне рассмеялись над старым анекдотом, который я, естественно, переделал из поездного в казарменный.
— Ух, Николай Васильевич, и горазды вы байки травить! — едва отсмеявшись в очередной раз, заявил мне тайный агент. — И откуда столько в вас этого?
— Служба! Всяко бывало! — не буду же я ему рассказывать про бесконечную базу анекдотов у Ники. – А вы, Роман Арсеньевич, довольны ли службой? Или притеснения есть какие?
— Да, Господь с вами, какие притеснения? — Епифанцев даже голову в плечи вжал и опять по сторонам заозирался.
— А вот давеча слышал от кого-то при дворе, что, дескать, Александр Иванович Шувалов в будущем году на повышение пойдёт. Вот и подумалось мне, что ныне в канцелярии и будут людишек с места на место переставлять. Глядишь, и вам, милейший Роман Арсеньевич, местечко где повыше найдётся вдруг.
Я практически без напряга принял местные манеру речи и словарные обороты, будто всю жизнь так говорил. Наверняка, опять от реципиента перешло, как с немецким.
А у собеседника, вишь, как глазки-то заблестели. Видать, хорошо водочка пошла в организм, раз агент аж дышал уже через раз, боясь упустить хоть одно моё слово.
— Да откуда ж такие слухи? Небось напраслина какая? — а сам аж губы облизнул, видать, на сухость его, бедолагу, пробило.
— Ну отчего же сразу напраслина? Андрей Иванович Ушаков уже в возрасте почтенном. Годика через два уже и на покой соберётся. А кого, как ни Александра Ивановича Шувалова на место сие назначит государыня наша. Ибо преданнее отчизне и честнее человека и нету рядом никого. Ну, разумеется, кроме вас, Роман Арсеньевич.
– Как бы его сейчас удар не хватил. Давление у него резко подскочило.
– Это не от спиртного?
– От спиртного давление понижается. Но ты же и так это знаешь! … Погоди, или ты так шутишь сейчас? – Ника слегка запнулась. – Ясно! Три-Три.
– Погоди, мужику и правда чё-то поплохело. Надо лекарство срочно.
— Гришка! — я громко позвал банщика. — Принеси огурцов солёных! Вишь, господин хлебным вином подавился.