Мне не холодно внутри

Мне не холодно внутри

Ниду шла по пыльной дороге, держа в одной руке подол от сарафана, а в другой палку для Ифти. Она еще только успевала замахнуться, а Ифти уже бежал вперед, взбивая лапами пыльную пену. Вдалеке уже виднелся водораздел, но нужно было еще пройти мимо отвесной скалы Кара-даг, про которую вечно рассказывают местные старухи. Никто в деревне Ий-Ман давно уже и не верит их свистящему шепоту, но все-таки проходить мимо Кара-даг лучше на цыпочках и уж точно ни с кем не разговаривать.

Еще совсем маленькой, когда отец еще был жив, а у бабушки было на сто морщинок меньше, Ниду придумала способ, как не бояться и не забыть, что нельзя говорить ни словечка. Она придумала считалку, которую повторяла про себя до тех пор, пока мрачный каменный склон не заканчивался и не начинался ручей: раз-два-три, мне не холодно внутри… раз-два-три, на меня не посмотри…

Старухи в деревне говорили, что лучше пробежать бегом, близко-близко к подножью, чтобы Кара-даг не смогла тебя увидеть. Ниду как-то спросила у своей бабушки Айнуш, почему все так боятся Кара-даг, почему никто никогда не пытался на нее забраться? И почему все молчат, когда идут за земляникой или можжевеловыми шишками?

– Слава старцу Эппе, пусть господь бережет его душу… – говорила бабуля Айнуш, – Эппе однажды спас одного нашего юношу от взгляда Кара-даг. Но если уж гора решит на тебя посмотреть, ты больше никогда не сможешь быть моей маленькой Ниду.

– А разве скала может посмотреть? А как я узнаю, что она меня увидела? – спрашивала Ниду.

– Ты сразу поймешь, отведи господь! – бабушка Айнуш перекрестила внучку. – Все глаза мира сразу посмотрят на тебя.

Ниду уже подходила к скале, к привычному, абсолютно мёртвому куску пути. Здесь никогда не было никаких звуков, ни ветерка, ни птичьего щебета, ни даже стрёкота цикад.

– Ифти, Ифти! Ну-ка ко мне! Иди рядом! – Ниду было как-то не по себе и она хотела быстрее пройти неприятный отрезок, взяв собаку за веревочную петлю на ошейнике.

– Ифти… – шепотом сказала Ниду и наступила на тень от скалы. Ифти звонко гавкнул, тень вздрогнула, а Ниду так испугалась, что со всех ног бросилась бежать обратно домой, бросив и палку и бочонок для можжевеловых шишек.

Зайдя домой, она сразу открыла плетеную дверь бабушкиной комнаты, чтобы рассказать, как Ифти залаял прямо у подножья Кара-даг. Бабушка сидела на кровати. Её тонкие седые косицы лежали на худых плечах, а огромные глаза не отрываясь смотрели на внучку. Ниду замерла на пороге комнаты и за окном увидела отца – он стоял в зарослях свекловичного тростника и смотрел ей прямо в глаза.

– Раз-два-три, мне не холодно внутри… – Ниду так и стояла на пороге комнаты, – Раз-два-три, на меня не посмотри…

Клюка бабушки Айнуш

Стук деревянной палки всегда выдает идущую за продуктами или прогуливающуюся по берегу старушку Айнуш. Сухое и звонкое “цуи-уа, циа-у” и потом гулкое “тонк-тонк” – это она выходит из комнаты со скрипучими половицами. “Крак-крак-крак” – идет по вымощенной камнями дорожке. “Пуф-пуф-пуф” – срезает через мокрый после дождя палисадник. “Хосс-п, хосс-п” – мелкая галька вдоль кромки моря разбегается от её дубовой клюки.

Каждый мальчишка в деревне у Холма мечтал походить с такой палкой хотя бы денек: нет ничего удобнее для понарошечной стрельбы или бешеной скачки козлом вокруг уставшей матери. Но старушка Айнуш, с тех самых пор как её любимая внучка пропала у скалы Кара-даг, никогда не выпускала из рук черную резную клюку с гладкой латунной ручкой.

Сегодня солнце почти не светило и казалось, что утро с трудом договорилось с ночью, чтобы, наконец, наступить. Звуки были ватными, воздух – холодным, бельё на веревках деревенских хозяек – мокрым, а детский сон таким же крепким и сладким, как чай старушки Айнуш. Она доедала булочку с изюмом, когда в дверь постучали.

Цуи-уа, циа-у, тонк-тонк-тонк.

–Кто там? – спросила старушка. Никто не отвечал, не дергал ручку в нетерпении и не шуршал бумагой от халвы. Приходить в гости к Айнуш без халвы или хотя бы ореховой нуги в деревушке не рисковали.

– Да кто там, наконец?! – старушка отставила палку в сторону и, держась за поясницу, вдела цепочку в чугунную петлю и осторожно приоткрыла дверь. Поводив через щелку одним глазом то влево, то вправо, Айнуш загремела затворами и попыталась рукой нащупать гладкую ручку клюки в углу. Но натыкалась то на паутину, то на плащ, висевший на ржавом гвозде, то на трость зонтика, то на спящего на табурете кота Эрме. Айнуш растерянно стояла посреди утренней голубоватой темноты прихожей и всматривалась в тот угол, где только что оставила свою палку. Там ничего не было. Айнуш распахнула дверь, тяжело шагнула через порог и по привычке выставила вперед себя руку, держа невидимую клюку. Несколько минут она то оглядывалась на дверь, то всматривалась в заросли свекловичного тростника за калиткой. Ни у соседских домов, ни у колонки с водой не было ни души, даже для молочника еще было, кажется, рановато.

Вернувшись в прихожую и заперев дверь, Айнуш увидела свою клюку, стоящую в углу. Именно там, где еще недавно она и должна была быть. Кот, плащ, зонт, утренние сумерки – всё было на своих местах.

– Ты где была?! – прикрикнула старушка в угол и ухватила палку за латунный нос.

Она так обрадовалась находке, что не стала долго раздумывать над странным исчезновением, списав его на свою невнимательность и раннее утро, в котором иногда всё так перепутается, что кусочки снов нет-нет, да и проскользнут в дневные дела.

Тонк-тонк-тонк – шла Айнуш, крепко держа в руке свою верную помощницу.

– Хоть бы чай не остыл, пока я тут хожу, кто-тамкаю не пойми кому, – посетовала старушка и села в плюшевое кресло. Чай все еще дымился тонкой серой змейкой над светло-коричневым озерцом.

– Ты чего такой горячий? – Айнуш обожглась и отставила чашку. – Интересно, я смогу, наконец, позавтракать?!

На столе, рядом с откушенной булочкой и чаем вдруг появился бутерброд с козьим сыром и кровяной колбасой, гречишные блинчики и сливовое варенье. Старушка Айнуш замерла, вцепившись в плюшевые подлокотники, и не могла пошевелиться. Она с опаской тронула блюдце с вареньем и быстро одёрнула руку. Блюдце как блюдце. Потом быстро клюнула крючковатым пальцем сыр. Это утро было таким странным, что хотелось скорее рассказать о нем соседке Лидэ.

Опершись на свою клюку, Айнуш быстро вышла из комнаты, звякнула калиткой и – пуф-пуф-пуф – зашагала по тропинке. Ей казалось, что палка уже не была такой удобной, как раньше. Она как будто не хотела шагать вместе со старушкой, а капризничала и плясала. Больше не было под руками уверенной, твердой опоры. Айнуш остановилась. Клюка подалась вперед своим резным тельцем и развернула старушку в сторону. Палка стала сама ударяться об землю, каждый раз делая небольшой шаг так, что старушке пришлось только поспевать за своей новой хозяйкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.