Без игры

Вы любите современные романы о любви? О, я просто обожаю их — с чашечкой какао, под пледом и с мыслью: «Ну сейчас‑то точно будет что‑то новенькое!»

Но есть один тег, который я обхожу за три километра. Даже не открываю книги с ним — будто на обложке написано: «Осторожно, токсичность!» Угадали? Да, сводные. И причина проста: я сама — несчастная обладательница такого «сокровища».

С того дня, как он появился в нашем доме, моя жизнь превратилась в бесконечный квест под названием «Как выжить рядом с идеальным монстром».

«Любовь — это когда человек трогает твою душу», — пишут в романах. А как можно влюбиться в того, кто мечтает подставить тебя на каждом шагу? В кого‑то, кто вызывает желание… ну, скажем, повторить трюк из «Симс»: убрать лестницу из бассейна и продать её, пока обидчик барахтается. Жаль, в реальной жизни такой чит‑код не работает.

Кровожадная? Отнюдь. Просто представьте: вам девять лет, вы — папина принцесса, его «бусинка», центр вселенной в масштабе одной семьи. А потом… бац! В жизни папы появляется женщина. И не одна, а со своим противным отпрыском.

Мама умерла при родах, и мы с папой были друг у друга — два одиночества, превратившиеся в семью. Я — его радость, он — моя опора, наш маленький мир, где всё понятно и надёжно. А потом — новая жена Лида и её тринадцатилетний ангелочек Ян. Белобрысый, голубоглазый, с улыбкой, от которой тают сердца и плавятся мозги у взрослых.

Перед папой и Лидой он — само очарование: вежливый, улыбчивый, послушный. Но стоит им отвернуться — и ангелочек превращается в маленького дьявола. Оскорбления, подставы, едкие замечания — его арсенал был богат, как меню в пятизвёздочном ресторане. А папа… папа верил ему. Ведь Ян — «хороший мальчик»: учится на отлично, занимается спортом, учителя ставят в пример.

— Вот, посмотри на Яна, — повторял папа. — Почему ты не можешь быть такой же ответственной?

Спасибо, пап. Очень мотивирует. Прямо крылья за спиной выросли — чтобы улететь куда‑нибудь подальше.

Переезд в новый дом, новая школа, где меня сразу окрестили «богатой высокомерной сучкой» — всё это было бы невыносимо, если бы не Марьяна. Она стала моим спасательным кругом, единственным человеком, которому я могла выговориться, не боясь осуждения. С папой же поговорить стало невозможно: он был занят новой семьёй, и я вдруг оказалась где‑то на периферии его внимания.

Со временем шалости Яна стали изощрённее — как у злодея, который прокачал уровень в злодействе. Он портил мне свидания, подставлял перед отцом… Летом я чуть не улетела на стажировку в Китай — мечта всей жизни! — но Ян устроил очередной спектакль: в клубе кто‑то сфотографировал меня с папиным конкурентом (я там оказалась случайно, честное слово!), а на следующий день братец с торжествующим видом показал фото отцу.

Мне 19, ему — 50. Серьёзно? Кто в это поверит? Но отец поверил. И вместо Китая я осталась в родном городе — злая, обиженная и с мечтой, разбитой вдребезги.

В прошлом году мы с папой и мачехой собирались в Дубай, но перед вылетом выяснилось: страница с фото в загранпаспорте исчезла. Пришлось вернуться домой — прямо на вечеринку Яна в честь его дня рождения. Совпадение? Не думаю. Только зачем ему это? Ну и веселился бы себе в своё удовольствие, а я загорала бы в это время на пляже. Но он будет не он, если всё мне не испоганит.

А сегодня — новое фиаско. Я возвращаюсь с сорванного свидания. Меня пригласил знакомый Яна, Максим. Но мой брат‑акробат, конечно, не мог оставить это просто так. Наплел ему какой‑то несусветной чуши.

И Максим просто не пришёл на свидание, хотя я его ждала. А когда я позвонила ему, он буркнул:

— Извини, у меня ни кошелька толстого, ни яиц седых в арсенале нет. А Ян сказал, тебя интересуют только такие.

Ну, и пошёл ты на хрен вместе со своим Яном!!! Р‑р‑р, я очень злая!!!

Обидно? Ещё как.

Откуда мой братец‑гаденыш вообще это взял, что я люблю взрослых и богатых мужчин? Да, у меня был роман с мужчиной постарше. Но Ян точно не мог этого знать. Мне тогда едва исполнилось восемнадцать, я была влюблена по уши. Он долго ухаживал за мной и стал моим первым и пока что последним. Это было всего один раз — и через двадцать минут я в ужасе и без клочка волос убегала из его квартиры: его беременная жена и сын вернулись из отпуска раньше времени.

Анекдот, да? Только тогда мне было не до смеха. Боль разрывала меня на части, будто кто‑то взял и разорвал сердце пополам. Он говорил, что свободен, а я, наивная дурочка, верила.

С тех пор я не влюбляюсь и не верю мужчинам. Сначала меня предал мой папа, постоянно выбирая не меня, потом — бывший. А теперь ещё и Ян, который методично уничтожает любую надежду на что‑то светлое. Все его знакомые давно обходят меня стороной. Один только Макс попытался, но быстро соскочил.

Подъезжаю к дому, выскакиваю из машины так резко, что чуть не оставляю дверь открытой нараспашку. Иду по дорожке к баскетбольной площадке — его любимому месту в нашем дворе. В груди кипит злость, как лава в одном из котлов ада.

— Ну, держись, мелкий слизняк! — цежу сквозь зубы.

И точно — он там. Набивает мяч, прицеливается, кидает в корзину. Попал.

— Ага. Молодец, — бормочу я. — Пять баллов за меткость, минус сто за человечность.

Он оборачивается, расплывается в довольной ухмылке:

— О, Лизок, уже вернулась со свидания? Быстро же ты Максу надоела!

— Ты гад!!! Я тебя ненавижу!

— Сестричка, поверь, это взаимно, — хохочет он. — И ты мне это говоришь каждый день. Ещё не надоело? Придумала бы что‑то новенькое. Удивила бы меня хоть раз.

Сволочь. Ему ещё и смешно.

Подлетаю к нему и со всей дури бью кулаком в лицо.

— Ай! — вскрикиваю я, тряся кистью.

Бедная моя рука. Кажется, я не Яну по лицу дала, а собственному запястью устроила экзекуцию.

А ему хоть бы хны. С улыбкой потирает скулу:

— Техника так себе.

Разворачивается и направляется в сторону дома. Я, шипя, как рассерженная кошка, иду следом, потирая пострадавшую руку.

— Эй, и куда это ты собрался? Я ещё с тобой не договорила! — рычу в спину.

— А я договорил. Ещё раз тронешь — придётся ответить за свои действия.

— Ой, ты мне угрожаешь? И чем интересно? Ты и так мою жизнь испортил. Куда уж хуже?

Он молча пожимает плечами и заходит в дом. Я — за ним, как тень мести. Поднимается по ступенькам.

— Когда ты уже оставишь меня в покое? — не успокаиваюсь я. Злость бурлит, как газировка, которую хорошенько встряхнули, а потом открыли — шипит, пенится и норовит выплеснуться. — А?

Он по‑прежнему молчит. Это злит ещё сильнее.

Заходит в комнату. Я — за ним, не давая ему ни секунды передышки.

— Сколько можно? Правда? Живи своей жизнью.

Спокойно и лениво улыбается мне уголком рта:

— Я и живу…

И тут начинается апокалипсис. Он стягивает с себя одной рукой майку, потом шорты… И — о боже! — под ними он был голый. Полностью, мать его!!!

— А‑а‑а! — воплю я, инстинктивно закрывая глаза руками. — Кошмар! Я это увидела?! Ма‑а‑а-ма! Мне срочно надо помыть глаза с мылом, желательно с наждачной бумагой и отбеливателем!

Он поворачивается ко мне голой задницей и спокойно идёт в душ, будто это самое обычное дело на свете.

— Ты нормальный вообще?! Что ты тут своим червяком передо мной светишь?!

— Это ты вломилась в мою комнату, а не я в твою, — невозмутимо парирует он.

— Это мой дом! Куда хочу, туда и захожу!

Перед моим носом закрывается дверь ванной.

Выбегаю из его комнаты, забегаю в свою, щёки горят, как два красных фонаря на новогодней ёлке. Падаю звёздочкой на кровать, лежу минут двадцать, уставившись в потолок.

— Мама, как теперь это развидеть?! — шепчу я в пустоту.

Глава 2

Возвращаюсь домой после встречи со своей Марьяшей в кафе. Я, конечно же, рассказала ей про очередное сорванное свидание. Но подруге сейчас явно не до моих бед: сама она пребывает в состоянии нереального счастья и бесконечной радости, и всё вокруг ей кажется прекрасным. Она наконец‑то вместе с Егором — бывшим мужем её сестры, в которого она безответно была влюблена несколько лет.

Я искренне за неё рада. Но в то же время мне очень грустно: через несколько недель она уедет на учёбу в столицу вместе с Егором — и я снова останусь одна…

По дороге домой замечаю у нашего дома машину Марата — лучшего друга Яна. В отличие от моего сводного брата, он — нормальный парень. И непродолжительное время встречался с моей Марьяной, пока подруга не сорвалась в деревню к родителям Егора — и не бросила нас всех в том злополучном домике в лесу.

Ах, этот домик… По глупой случайности мы оказались там вчетвером: я, Марьяна, Марат и Ян. Марат забронировал жильё и сказал Марьяне взять с собой подругу. Я так надеялась на приятное общение с нормальным парнем! Но нет — Марат притащил с собой Яна.

Когда Марьяна посреди ночи сорвалась и уехала с Егором, мы остались втроём. На Марата было больно смотреть — даже не думала, что она успела так сильно запасть ему в душу. Они ведь и не так долго были знакомы… В итоге Марат с Яном напились, а я ушла спать. С тех пор с Маратом я не виделась.

Странно, но машины Яна нигде не видно — ни перед двором, ни во дворе. Зато замечаю Марата: он сидит на плетёном кресле перед домом с бутылкой виски, глаза закрыты, голова откинута на спинку.

— Не спи, а то уснёшь, — пытаюсь пошутить я.

Марат открывает глаза, слабо улыбается:

— Привет, Лизок.

— Блин, только ты так меня не называй. Бесит.

— Ладно, как скажешь, — он снова закрывает глаза.

— А ты чего тут сам? Где этот… конь? — киваю в сторону, будто Ян может прятаться за кустами.

— Ты про Яна? Он ещё не приехал. Вот жду его.

— В компании с Джеком Дэниелсом? — подмигиваю я.

— А что? Прекрасная компания, — без улыбки отвечает Марат.

Вижу, что ему совсем не до шуток. Присаживаюсь в кресло напротив, скрещиваю ноги.

— Марат… ты из‑за Марьяши, да? — осторожно спрашиваю я.

Он молчит, крутит бутылку в руках, разглядывает этикетку.

— Марат, — повторяю настойчивее.

— А?

— Она тебе так сильно нравится, да?

— Лиз, я не хочу о ней. Давай не будем. Выпей лучше со мной.

Недолго думая, соглашаюсь:

— Наливай. Только немного. Я не любитель.

Марат наливает. Делаю глоток, морщусь — виски обжигает горло, оставляя горькое послевкусие.

— Вот скажи мне, — медленно, задумчиво начинает Марат, — вот все вы говорите, что мы козлы. А сами почему поступаете с нами как сучки? А?

— Марат, Марьяна — хорошая. Очень! Просто она любит давно другого.

— Любит давно другого… — эхом повторяет он. — Да я и не о ней сейчас. Я вообще. Почему вы, нежные и хрупкие создания, делаете нам так больно? А потом удивляетесь, что мы циничные козлы…

— Ну, вот друг твой лучший — самый яркий представитель циничных козлов, — киваю я в сторону дома. — Но никто же не виноват, что он стал таким? Он таким всегда был.

Марат смотрит на меня внимательно, прищурившись. В его взгляде — что‑то вроде смеси усталости и понимания.

— На самом деле он не козёл и не циник, — тихо говорит Марат. — И да, у него тоже есть причины быть таким.

Интересненько… О чём он? Не помню, чтобы ему кто‑то разбивал сердце. По‑моему, вокруг него всегда крутилось куча девчонок. И недостатка он в них не знает.

— Так и что его сделало таким? Тяжёлое детство? Уж явно не разбитое сердце, — решаю уточнить.

— Почему? — Марат наклоняется вперёд, его голос звучит почти умоляюще.

— Потому что у него его нет, — отрезаю я.

Делаю ещё глоток, морщусь.

— Уф-ф-ф, как же я устал уже от ваших перепалок, — вздыхает Марат. — Если бы кто знал…

— Так и я устала. Никакой жизни с ним. И личной в том числе. На днях опять испортил мне свидание. Поговори с ним, может, он съедет к себе на квартиру? Зачем покупал её, если не живёт там? Вот я бы с удовольствием съехала отсюда. Но папа против. Не разрешает. А если бы братец свалил, всем было бы только на руку — и ему, и мне, и ты бы выдохнул.

Марат, глядя на меня, отпивает из бутылки:

— Лиз… ты такая наивная? Он отсюда не съедет. Не поверю, что ты не понимаешь этого.

— Конечно, понимаю. Он же как вампир, издевается надо мной, я нервничаю, а он питается моей энергией. Зачем ему уезжать? Ему это по кайфу, да? Издеваться надо мной всю жизнь?

Марат отводит глаза. У меня стойкое ощущение, что он хочет мне что‑то сказать. Но в этот момент я слышу звук подъезжающей машины.

Приехал мой «вампир».

— Ладно, мне пора. Сейчас начнётся опять. А ты не расстраивайся. Ты обязательно встретишь своего человека, — говорю Марату, мягко гладя его по руке. Хочется как‑то его утешить.

— И что это вы тут делаете вдвоём? — раздаётся не очень радостный голос Яна.

Он останавливается в нескольких шагах от нас, скрещивает руки на груди. Взгляд — острый, цепкий: сначала на меня, потом на Марата, задержавшись на нашей соприкасающихся руках. В глазах — раздражение.

Марат резко одёргивает руку.

— Я жду тебя, — отвечает он Яну.

— Давненько, видать, ждёшь — уже больше половины бутылки прикончил. Или это вы на двоих? — Ян приподнимает бровь, иронично ухмыляясь.

— Ладно. Я ушла к себе. Нет никакого желания снова вступать в глупые перепалки, — поднимаюсь с кресла.

— Беги‑беги, — бросает братец мне вслед.

Он переводит взгляд на Марата — теперь в нём читается что‑то более серьёзное, почти предупреждающее. Между ними повисает немая сцена.

Разворачиваюсь, иду в свою комнату, сажусь на кровать, открываю Мак. Пальцы машинально скользят по тачпаду, пока я прокручиваю в голове слова Марата. Кто же сделал Яна таким говнюком? И почему свою обиду и злость он выплёскивает именно на меня?

Дверь со стуком ударяется о ограничитель — ко мне в комнату врывается братец. Он резко останавливается в проёме, упирается рукой в косяк, тяжело дышит. Его глаза метают молнии, губы сжаты в тонкую линию, на скулах играют желваки.

— Я долго терпел твои подкаты к моим друзьям, — цедит он сквозь зубы. — Но за Марата забудь! Даже в сторону его не смотри. Поняла меня?

«Что он несёт? Какой Марат и к кому, блин, я подкатывала? Все его товарищи первые ко мне подходили всегда!»

Хочу оправдаться, сказать, что это не так, но потом решаю, что он заслуживает того, чтобы я его немного побесила. Встаю с кровати, медленно подхожу ближе, растягиваю губы в самой ангельской улыбке и с невинным видом спрашиваю:

— Почему? По‑моему, Маратик очень даже ничего. Красивый, холостой, неглупый, образованный. Семья у него не бедная — папа точно оценит.

Я попала в яблочко! Его взгляд становится ещё более разъярённым, а ноздри раздуваются.

— Только попробуй! — рычит он, делая шаг ко мне.

С лукавой улыбкой гляжу ему прямо в глаза. Медленно провожу рукой по боку платья, нащупываю потайную молнию. Одним плавным движением расстёгиваю её — ткань скользит по телу и бесшумно падает к моим ногам. Остаюсь перед ним в кремовом ажурном комплекте белья, который практически ничего не скрывает.

Глаза Яна округляются, зрачки расширяются и становятся практически синими. Он сглатывает, на шее пульсирует вена. На мгновение в комнате повисает звенящая тишина — слышно только наше прерывистое дыхание.

— Какого хрена ты творишь? — говорит он осипшим голосом, пытаясь сохранить грозный вид.

Но взгляд невольно скользит по моему телу — сначала задерживается на груди, чуть дольше, чем нужно, изучает линию плеч и ключиц. Затем медленно спускается ниже, обводит контур талии, словно физически ощупывая изгиб. На бёдрах его взгляд замирает на долю секунды — и тут же, будто опомнившись, спешит дальше, скользит по ногам, задерживаясь на голых ступнях. Поймав мой насмешливый взгляд, он резко возвращает глаза к моему лицу, щёки чуть краснеют — то ли от злости, то ли от смущения.

— Это ты вломился в мою комнату, а не я в твою, — отвечаю ему с улыбкой, повторяя его же слова, чуть наклонив голову набок.

«То‑то же, Ян. А нечего было передо мной своей сосиской трусить. Теперь и я нарушу твой покой, засранец. Иди и мучайся!»

Разворачиваюсь к двери в ванную, нарочито медленно иду, покачивая бёдрами — пусть посмотрит, пусть запомнит.

Открываю дверь, бросаю через плечо:

— Слюни подбери.

Захлопываю дверь перед его носом, прислоняюсь к ней спиной и прислушиваюсь. За дверью — тяжёлое дыхание, несколько шагов туда‑сюда, потом глухой стук кулака по дереву.

— Лиза! — его голос звучит глухо, но отчётливо. — Это ещё не конец!

Улыбаюсь, отхожу от двери, включаю воду в ванной и смотрю на своё отражение в зеркале. Капли воды стекают по стеклу, размывая очертания.

Если честно, я не ожидала такой реакции от него на меня в белье. Вроде же ничего особенного — в купальнике он меня видел сто раз, да и в домашней одежде я перед ним постоянно расхаживала. А тут… Будто щёлкнул какой‑то переключатель. Взгляд его был явно возбуждённым, почти голодным, цепким, изучающим.

Ну‑ну, ещё посмотрим, кто кого…

— Один — один, братишка, — шепчу с улыбкой, проводя пальцем по запотевшему зеркалу. — Игра только начинается.

Глава 3

Отец с Лидой уехали к друзьям на дачу. Дома мы с Яном остались одни. Но даже в своей комнате я слышу звуки мужских голосов и раскаты смеха.

Решаю спуститься на кухню выпить воды, заодно посмотреть, кто там у нас. Прохожу по коридору, слышу обрывки фраз, звон стаканов — похоже, вечер обещает быть долгим.

В гостиной на диванах вокруг стола разместились друзья Яна: Ваня, Олег и ещё пара знакомых ребят. На столе — стаканы с янтарной жидкостью, колода карт, веер денег, рассыпанных между пепельницей и тарелкой с орешками.

— О, Лизок! Привет! — машет мне рукой Ваня, расплываясь в широкой улыбке. Его глаза уже слегка затуманены, но улыбка — искренняя.

— Достали со своим «Лизком», — бурчу себе под нос, но всё равно машу им ручкой, натягивая дежурную улыбку.

— Иди к нам! — подзывает Олег, хлопая ладонью по месту рядом с собой.

Подхожу поближе. Оборачивается братец — и с откровенно недовольным лицом рассматривает мой внешний вид. На мне белый кроп‑топ и короткие розовые стрейчевые шортики — вполне обычные для дома, но, видимо, не для глаз Яна.

— Ты забыла надеть юбку, — констатирует он, приподнимая бровь.

— Это вообще‑то шорты.

— Это не шорты, а трусы, — зло хмыкает он. — Переоденься приличнее.

Такого никогда не было — ему всегда было вроде как пофиг, во что я одета. Решаю подёргать тигра за усы. Присаживаюсь возле него на подлокотник дивана так, что голыми ногами соприкасаюсь с его ногами в шортах. Он дёргается, будто током ударило. Взгляд скользит по моим ногам, потом возвращается к лицу.

— Ну, братик, ты чего? — провожу легонько пальчиками по его предплечью.

Рука покрывается мурашками. «Бляха‑муха. У него мурашки. От меня? Охренеть»

Он смотрит напряжённо мне в глаза.

— Что ты делаешь? — спрашивает шёпотом, почти неслышно среди общего гомона.

— Успокаиваю тебя, — улыбаюсь, не отводя взгляда.

Мы смотрим друг другу в глаза. Я играю с интересом — мне всё это очень нравится. Нравится, как он реагирует, как напряжены его плечи, как дрожат ресницы. Вот и месть подоспела: он мне всю жизнь портил — теперь моя очередь.

В дом заходит ещё один друг Яна — Дима — и отвлекает его от меня своим появлением.

— Привет, Димон!

— Привет, братишка, — Дима хлопает Яна по плечу. Все ребята с ним здороваются, Ваня уже ставит ему стакан. Он садится на диван, оглядывается, замечает меня.

— Лизок, там к тебе какой‑то чувак на байке приехал, — бросает небрежно.

— Какой? — спрашиваем одновременно с Яном, и наши взгляды на секунду встречаются — удивлённо, почти синхронно.

— Да я откуда знаю, — отвечает Дима, пожимая плечами. — Стоит возле ворот, говорит: «Лизу позови».

Я встаю, иду к двери. Ян наблюдает за мной — я чувствую его взгляд спиной, тяжёлый, цепкий.

— Эй, оденься пойди! — кричит возмущённо.

Показываю ему средний палец через плечо и иду к воротам.

— Егор? — удивляюсь я. Ничего себе.

— Привет!

— Привет. А ты разве не с Марьяной в Москву уехал?

— В Москву? — Егор удивлённо приподнимает брови. — Она в Москве?

— Да. Я думала… вы вместе. Что‑то случилось?

— Я ничего не понимаю. Она тебе что‑то говорила?

— Нет. Я её вчера набрала — она сбросила и написала смс, что едет в Москву. Позже перезвонит. Но так и не перезвонила.

— Ясно. Спасибо, — Егор хмурится, проводит рукой по волосам.

Он надевает шлем, запрыгивает на байк и газует — резко, почти нервно. Я стою, смотрю ему вслед. Очень всё это странно. Что произошло у них? Ещё несколько дней назад подруга светилась от счастья, рассказывала, как у них всё прекрасно…

Разворачиваюсь к калитке — но дорогу мне преграждает братец.

— Кто это был? — его голос звучит жёстко и требовательно.

Сначала хотела ему объяснить — рассказать, что это был Егор и он ищет Марьяну. Но потом вспоминаю про свою игру. Улыбка сама появляется на губах. Подхожу к нему вплотную, веду пальчиком по его груди — медленно, нарочито.

— А что, ты ревнуешь? — заглядываю ему в глаза, выдерживаю взгляд.

— Та харе, Лиза, — он отскакивает от меня, как от оголённых проводов, отворачивается. Потирает лицо рукой. Идёт в дом, ссутулившись, будто внезапно устал.

«Похоже, моя игра всё‑таки работает», — думаю с триумфальным удовлетворением. Кто молодец? Я молодец! Ух, держись теперь, братишка! Будешь скоро есть с моих рук.

К ребятам больше не подхожу — захожу на кухню сделать себе кофе. Жду, пока кофемашина с тихим гулом доработает цикл, наполняя воздух густым ароматом арабики. Открываю холодильник, проверяю, что есть вкусненького перехватить. Наклоняюсь ниже за оливками — и абсолютно чётко чувствую на себе взгляд в спину.

Вид сзади, скажем так, очень провокационный: кроп‑топ натянулся на спине, шортики едва прикрывают бёдра. Поворачиваюсь — Ян сверлит меня глазами. Такое чувство, что раздевает. Его взгляд скользит по изгибам, задерживается на пояснице, потом резко возвращается к лицу.

— Когда ты уже угомонишься? — его голос резкий, будто удар хлыста.

— Ты о чём?

— С мужиками со своими… — он делает шаг ко мне, сунув руки в карманы.

— А чего я должна с ними угомониться? — я подхожу ближе, выдерживая дистанцию в полметра. — Я молодая, здоровая, красивая девушка. Самое время для мужчин, не находишь?

— Ведёшь себя как…

— Кто? — резко перебиваю я, вскидывая подбородок.

— Как недотраханная, — цедит он сквозь зубы. — Перед моими друзьями полуголая расхаживаешь, на свидания через день бегаешь, по клубам таскаешься с конкурентами отца. Ещё и байкеры какие‑то под дом к тебе приезжают.

От его слов во рту разливается горький привкус обиды. Почему он меня оскорбляет? Разве я это заслужила? У меня за всю жизнь всего один раз было — да и то по любви.

— А почему это так тебя волнует? А? — я делаю ещё шаг, почти касаясь его груди. — Почему ты об этом думаешь?

— Мне вообще плевать. Не компрометируй меня перед друзьями. Вот и всё.

Смотрю на него, он на меня. Его глаза соскальзывают с моих глаз на губы — на долю секунды, но я это замечаю.

— Может… — подбираю слова, чувствуя, как пересохло в горле, — вся проблема в том, что ты меня хочешь?

Ян отшатывается от меня, будто я ударила его.

— Я? Тебя? Предлагаешь в очереди постоять? Нет уж, спасибо, — его голос звучит жёстко, но взгляд мечется, не может найти точку опоры.

Обидно… очень. Я же вижу, как он на меня реагирует — как напряжены плечи, как участилось дыхание, как пульсирует вена на шее. Но почему так себя ведёт?

— Почему ты меня оскорбляешь, Ян? Что я тебе сделала? — мой голос звучит тише, почти шёпотом.

Он на секунду замирает, избегает моего взгляда, потом резко вскидывает голову:

— Что тебя оскорбляет? То, что я тебя не хочу?

— А по‑твоему мнению, «недотраханная» — это был комплимент? — я чуть не задыхаюсь от обиды. — Да и то, что не хочешь, — враньё. Я же вижу, как ты на меня смотришь.

— Сложно не смотреть, когда по дому ходит полуголая девица, — он отворачивается к окну, будто ищет спасения в виде за стеклом. — Это просто физиология. Ничего личного.

Молчу. Воздух между нами густеет. Чувствую, как дрожат пальцы, а сердце стучит гулко и неровно. В висках пульсирует кровь, а в горле пересохло так, что сложно сглотнуть.

— Ничего личного, значит? — переспрашиваю тихо, почти шёпотом. — Тогда почему ты даже сейчас смотришь на меня так, будто хочешь поцеловать?

Наши взгляды снова сталкиваются — и в этот момент искра, которая тлела между нами, вспыхивает ярче. Ян делает шаг вперёд, сокращая оставшееся расстояние почти до нуля.… но тут раздаётся звонок в дверь, разрывая напряжение, как ножом.