- -
- 100%
- +
— У меня дисплей глючит, — стонет Кира с места водителя, тыкая в него пальцем так, будто это поможет.
Закатываю глаза и съезжаю ниже по сиденью. Мы уже двадцать минут едем от моего дома. Вот к чему приводят купленные папочкой права и машина…
Я тоже мечтаю о машине, но мой папа мне отказал, потому что, якобы, переживает за меня. Ага. Значит, за Киру её отец не переживает — раз сделал ей такой подарок на последний звонок.
Именно это знаменательное событие мы и собрались отметить сегодня нашей дружной тройкой.
— Может, заехать в какой‑нибудь сервис, пусть посмотрят? — спрашивает третья наша подруга, Катя, с видом эксперта.
На улице жарища, как в аду, но из‑за неработающего дисплея Кира не может включить климат‑контроль. Спасибо китайскому автопрому! У папы на его старой машине были обычные крутилки: повернул — и всё, пошел холодох. А теперь вот что делать? У меня мейк скоро поплывёт от этой духоты.
— Давай. Вот как раз какой‑то сервис, — говорит Кира.
Поворачиваю голову.
— СТО… шиномонтаж.
Вздыхаю. Может, хоть там есть кондей? Или хотя бы вентилятор.
Подъезжаем ближе. Кира бибикает так, будто вызывает духов автосервиса. К нам выходят два парня и улыбаются во все тридцать два. Чего им так весело — непонятно. Мне вот не весело совсем.
Кира выходит из машины. Я тоже выхожу — хоть воздухом подышу, пока не превратилась в лужицу. Она жалуется парням на свой дисплей. Мне неинтересно — я и так всё это уже знаю.
— Мальчики, у вас кондей есть на работе? — спрашиваю я.
— Есть. – отвечает мне один из улыбак.
— Супер! А попить ничего холодненького нет?
— Всё есть.
Хлопает дверь машины — Катя решила тоже выйти.
— Ну так что, пошли? — спрашивает парнишка.
— Что тут у нас? — слышу мужской голос над ухом.
Оборачиваюсь.
— Ванька? — улыбаюсь.
— Иван Антонович, — с деловым видом переводит на меня взгляд. — Мелкая, ты что ли? — прищуривается. — ЗдорОво! — хлопает меня, как братишку, по плечу. Я аж подпрыгиваю на месте.
Ну, Ваня в своём репертуаре. Обнял бы хоть… Но это же Ваня — милого там ничего нет. И никогда не было.
Кира переводит заинтересованный взгляд на Щеглова.
Серьёзно? Не‑нет, Кир. Беги. Он только машины свои облизывать может. Явно не твой вариант.
— Дисплей заглючил, — отвечает подруга с милейшей улыбкой.
Они вместе идут к машине. Ваня садится за руль.
Катя толкает меня в плечо. Ещё одна… Бедные мои плечики!
— Вау, какой самец! Откуда ты его знаешь? — восхищается она, глаза горят, как у ребёнка в кондитерском магазине.
Кривлю губы, смотрю на Катю:
Какой еще самец? Так говорит, будто такая опытная дива. А сама, так же как и я, о сексе знает лишь по отзывам да по сериалам, где всё красиво, гладко и обязательно под музыку.
— Друг брата, — отвечаю коротко.
А чего о нём долго-то? Друг моего лучшего брата… Тьфу ты. Брат моего лучшего друга. Да блин. Лучший друг моего брата — вот! С первого класса вместе. И за всё, что они делают, отвечают тоже вместе. Бри-га-да!
Так, я, по ходу, всё-таки получила перегрев.
Оборачиваюсь к парню-улыбаке:
— Так что там с холодненьким у нас?
— В смысле?
Тормоз тоже механизм.
— Пить хочу. Жарко мне. Водички вынеси, плиз.
— А, ща, — отвечает парень, кивая и убегая внутрь.
«А, ща…» — передразниваю его интонацию.
Кира с Ваней возвращаются.
— Ну что там? Всё готово? Можем ехать тусить? — спрашиваю Киру.
Она положительно кивает.
Обрадовавшись, иду вприпрыжку — насколько это позволяют мои каблуки — к машине.
И тут в спину мне выстреливает щегловский бас:
— А Мар в курсе про твои тусы?
Вот какое тебе дело, а?
Оборачиваюсь, надеваю улыбку малышки Малики — самую невинную, какую могу изобразить:
— Конечно, в курсе, — хлопаю ресничками, будто ангел.
— Хм. И видел, во что ты одета? — он рассматривает меня, но не с сексуальным подтекстом, а как рассматривает меня отец, когда я иду гулять с подругами, или старший брат, который готов прибить любого, кто косо на меня посмотрит.
— А что не так с моей одеждой?
— Кажется, ты к своему топику забыла надеть штаны.
Улыбчивый тормоз выносит мне попить. Аллилуйя!
— Вань, это называется платье, — поясняю я, делая глоток ледяной воды и чувствуя, как жизнь возвращается в моё обезвоженное тело.
— Платье — это то, что ниже жопы. И на тебе сейчас явно не оно.
О боже… Солдафон. «Жопы»… Как красиво. Прямо поэзия рабочего класса.
— Ой, Вань, всё. Отвянь. Ещё ты меня не напрягал, мне Марата выше крыши.
— Ты как со старшими разговариваешь? — летит мне в спину.
— Иди в жопу, Вань, так понятнее? — бросаю через плечо и сажусь в машину к девочкам, чувствуя себя победителем в этой словесной дуэли.
— Вот же душнила какой, а! — возмущаюсь я, захлопывая дверь.
— Ты про этого красавчика? — спрашивает Кира, явно не разделяя моего негодования.
И эта туда же! «Мозги подруг, вернитесь, а?»
— Никаких красавчиков я здесь не заметила, — фыркаю.
— Да ладно тебе. Скажи ещё, что не поплыла, когда увидела его, — не унимается Кира, подмигивая, как заговорщик.
Закрываю глаза рукой.
— Поплыла… Я тоже видела, — включается Катя.
Ох и дурочки…
— Это друг брата. Он ошивается у нас дома всю мою жизнь. Солдафон и кирзовый сапог. От чего мне там плыть? Разве что от него — и побыстрее, чтобы не оборачиваться.
— Да ладно тебе. Тело видела какое? У наших таких нет. – мечтательно вздыхает Кира.
— А мне нравятся наши. Ухоженные, красивые, пахнущие парфюмом, а не машинным маслом.
— Не, наши — это не то… — продолжает подруга.
— Да он налысо бреется, только потому что не в курсе, что существует шампунь.
— Малика, ты преувеличиваешь. Кира права, мне тоже он понравился. Такой… прям настоящий мужик. На плечо закинул и в берлогу свою отнёс. А наши — хлюпики.
Во гонят девки…
— Ну, если он вам так зашёл, — хмыкаю, скрещивая руки на груди. — Можете попытать удачи, а я куплю себе попкорн и буду ржать над вами.
— И почему это сразу ржать? — возмущается Кира.
— Да потому что всё, что не имеет двигателя, Ваню не интересует, — пожимаю плечами. — Я вообще ни разу не видела его с девушкой. А если бы увидела — пожалела бы бедняжку. Я уверена, что он даже не в курсе, что такое ласковые слова и комплименты.
— Думаешь, такого невозможно влюбить? — не сдаётся Кира, настраивая зеркало заднего вида.
— Нет, конечно, ничего невозможного. Всё зависит от исходных данных. Но на вас он точно не поведётся.
— На нас не поведётся, а на кого тогда поведётся? На тебя? — Кира смотрит на меня, хитро прищуриваясь.
— Если захочу. Вы же меня знаете, — уверенно отвечаю с королевским видом.
Катя хлопает в ладоши:
— О‑о‑о, новая ставка?
Бли-и-ин, начинается!
Мы с девочками в старших классах развлекались тем, что влюбляли в себя мальчиков. Ну, хобби у нас такое. Выбирали жертву, делали ставки, потом присылали аудио с признаниями в любви от них — и всё. У меня ни одного проигрыша. Я всегда побеждала.
Но это были одноклассники или старшеклассники. Но не Ваня же Щеглов! Такой дуб — фиг раскачаешь. Да и не нравится мне он нисколечки. Не люблю я грубых качков. Но отказываться как‑то… Это я типа заднюю дам, да? А я так не могу — репутация на кону!
— Да, на изи.
— Хо‑хо. Реально спорим на Ваню? — воодушевляется Кира, хлопая в ладоши. — Это будет эпично!
— Да. Правила всё те же.
— И какие ставки в этот раз, дамы? — спрашивает Катя.
— По пять штук, — бросаю я невозмутимо.
— Рублей? — хмыкает Кира, приподнимая бровь.
— Баксов.
— Ого.
Ой, да ладно. Для них обеих такая сумма — не проблема. На шмотки больше тратят. А я выиграю и куплю себе наконец‑то машинку, которую папа мне зажал. Не дорогую, конечно. Но надо же с чего‑то начинать.
— А что по срокам? Месяц, как обычно? — спрашивает Кира, включая автопарковщик. Машина тихонько жужжит, пристраиваясь к бордюру.
Мы, оказывается, уже приехали к клубу. Я и не заметила.
— Давайте три. До конца лета. Всё‑таки Щеглов — крепкий орешек. Его не возьмёшь одним взглядом и улыбкой. Тут стратегия нужна.
— Что, уже сдулась? — хихикает Катя.
— Да сейчас, — фыркаю я, открывая дверь машины. — Влюбится в меня как миленький!
______
Дорогие читатели, приветствую вас в моей новой истории. Не забывайте ставить⭐️книге и добавлять в библиотеку.
Спасибо!🧡
Глава 2
Бедная моя головушка — с утра бо‑бо. Последний бокал шампанского вчера был явно лишний. Но валяться в кровати и болеть мне некогда — график плотный, миссия важная. Надо придумывать план по влюблению в себя Вани. Раньше начну — раньше кончу. А я на выпускной, может, хочу уже на машинке прикатить. А это значит, что нельзя терять ни денечка.
Завтракаю с родителями. В очередной раз завожу с папой разговор о покупке машины для меня — и в очередной раз он меня мягко, но уверенно посылает в далекое пешее приключение. И зачем только, спрашивается, по его мнению, я получала права, если водить мне не даёт? Между прочим, в отличие от Киры, права мне не купили — я сама сдавала. Теорию с первого раза, вождение со второго, но всё честно, без связей и подсказок. И почему же тогда нет? Кто их поймёт, этих родителей… Ну и ладно. Сама себе выиграю на машину.
Захожу в свою комнату, надеваю коротенькие джинсовые шортики, топик и высокие босоножки на танкетке, укладываю волосы, подкрашиваю тушью ресницы и тинтом губы.
Перевожу на общий наш игровой счёт пять тысяч — такие правила: деньги переводим сразу. Я свои собирала долго и нудно: откладывала с тех, что папа даёт на расходы, попросила всех на восемнадцатилетие дарить мне исключительно деньги, не покупала себе те вещи, которые хотела. Даже айфон у меня старой модели, а не последний, как у девочек, — зато свои, честно накопленные.
Захожу в наш чат Queens, пишу: «Старт». Вызываю такси, еду к Ване в автомастерскую. Сама даже не понимаю, что буду делать и как его в себя влюблять. Плана нет. Вариантов ноль. Но я же Малика Кафарова — я что‑нибудь придумаю. Должна придумать. Обязательно.
Пока еду в такси, закрываю глаза и думаю, думаю, думаю…
Ваня Щеглов. Что я вообще о нём знаю?
Ничего, кроме того, что в его голове, кроме схем двигателя, особо ничего нет. Живёт он своими машинами — это его стихия, его вселенная, его религия.
Служил в армии — отсюда, видимо, эта его прямота, суровость и привычка говорить коротко и по делу.
Грубоватый, не особо разговорчивый. Любит задумчиво помолчать и уйти в себя — такой сам себе на уме, и не поймёшь, что в его голове творится.
Наверное, он хороший друг. Раз мой брат с ним столько лет дружит — а брат у меня разборчивый, просто так с кем попало не свяжется.
Ещё Ваня дружит с Яном Мазуром. Только вообще не пойму, о чём их дружба. Ян — хохотун, балагур, душа компании. А Ваня… улыбаться, кажется, и не умеет. Точно. Я же никогда и улыбки его не видела — только эту его фирменную серьёзную мину. Странный, в общем, он.
Внешность: ну, такое, на любителя — типа моих подруг, которые от него в восторге. «Мужик», — говорят они. На первый взгляд это может и интересным показаться — типа диковинкой на фоне наших упакованных мажористых друзей. Но по факту… Ни комплиментов, ни цветов, никакой романтики с таким ты не дождёшься.
Коротко стриженный, практически налысо. Одна рука забита татухами. Бе‑е‑е. А может, и не только рука — мне совсем это не интересно.
Стиль: футболки, спортивки, иногда джинсы. В общем, Ваня совсем и абсолютно не в моём вкусе. Вот совсем не моё.
Но… раз уж я ввязалась в эту авантюру, надо найти к нему подход. Где‑то же у него есть слабое место? Должен быть какой‑то ключик. Может, он любит собак? Или сладкое? Или, может, ему нравится, когда с ним спорят? Или… Да я даже не знаю, с чего начать!
Такси тормозит у автомастерской. Глубокий вдох. «Ну, Малика, — шепчу себе, — пора показать, на что ты способна. Игра началась!»
На входе мне снова улыбается вчерашний улыбака.
— Приветик, — бросаю ему с лёгкой улыбкой.
— Приве-е-ет, — тянет удивлённо, приподнимая брови.
— А где ваш босс? — спрашиваю, перекинув эффектно волосы через плечо.
— Босс? — удивляется он, хлопая глазами.
— Иван… как его там… Анатольевич?
— Антонович. Вон он, — кивает в глубину бокса.
Прохожу вглубь помещения. Вижу какую‑то машину и спину Вани — он под капотом что‑то там колдует, полностью поглощённый процессом.
— Приветик! — подхожу ближе и стараюсь звучать максимально жизнерадостно.
— Мхм, — бурчит он, даже не оторвавшись от работы.
— Как дела?
— Мхм.
Да блин. Ваня такой Ваня. Разговор очень глубокий и содержательный. Стою как дура возле него, чувствуя себя лишней.
К улыбаке подходит вчерашний товарищ, с которым они нас с девочками встречали. Оба стоят, переговариваются и улыбаются. Весело им… А мне вот не очень.
— Вань? — пытаюсь снова привлечь его внимание.
— М?
— Что это за тачка?
Он отрывается наконец от капота, поднимает голову, смотрит на меня и выдаёт:
— О, мелкая. Здорово!
Да неужели? Заметил‑таки. В ситуации с Ваней это уже победа.
— Здорово‑здорово! — улыбаюсь ему, накручивая локон на палец.
— Это Dodge Challenger — культовый американский автомобиль класса мускул‑кар, — начинает Ваня и тут же пускается в рассказ: про год выпуска, про «лошадей» под капотом, про какой‑то чип‑тюнинг, про расход топлива на трассе, про особенности подвески… Про то, как предыдущий хозяин всё запорол, а теперь он это «восстанавливает как надо».
Для меня это всё сплошной белый шум. Но я киваю с умным лицом, будто вникаю в каждую деталь. Мне же офигеть как важна эта информация… Но теперь я хотя бы знаю, как можно оторвать Ваню от машины. Уже что‑то.
Передача «за рулём» наконец‑то заканчивается.
— А ты что тут вообще делаешь? — спрашивает Ваня, вытирая руки тряпкой.
«И что же я тут делаю?..» — мысленно спотыкаюсь.
Он смотрит на мои шорты — снова как отец или Марат. Никакого мужского интереса. Ну да, у меня же ноги были бы колёса — было бы интереснее, это я понимаю.
— Ты, кстати, по заднице сейчас получишь! — вдруг выдаёт Ваня.
Мои брови ползут на лоб.
— С чего это вдруг?
— За «иди в жопу» вчерашнее.
— Ой, Вань, кто старое помянет… — отмахиваюсь. А самой страшновато — не хотела бы я по попе получить такой лапищей.
— Я к тебе вообще‑то по делу!
— По какому? — хмурится, продолжая вытирать руки.
— Кстати, ты же вроде хозяин всей этой… богадельни? А чего с тачкой ковыряешься ты, а не твои миньоны?
— Во‑первых, это не богадельня, а автомастерская широкого профиля, — строго поправляет Ваня, бросая тряпку на верстак. — Во‑вторых, я не ковыряюсь — я контролирую процесс и лично довожу до ума особо интересные экземпляры. Ребята у меня толковые, но некоторые вещи лучше делать самому.
Честно? После двух его монологов я уже, кажется, перехотела машину. Всё, чего я хочу сейчас, — бежать из этой небогадельни, сверкая каблуками. И я бы так и сделала. Но! Я ни за что не проиграю первый раз в своей жизни. Кира и Катя меня засмеют. А я этого не допущу. Мне нужна только победа.
Поэтому вдыхаю поглубже, снова надеваю улыбку обольстительницы и красотки Малики:
— Вань, ты так интересно рассказываешь! Так бы слушала и слушала тебя весь день.
Ваня удивлённо смотрит на меня, явно не ожидая такого поворота.
— Правда, очень интересно, — продолжаю, стараясь звучать искренне. — Если бы не моё дело, я бы слушала тебя до завтра.
— Мелкая, чего подлизываешься? Не расскажу я Мару про твои тусовки и кукольную одежду, — хмыкает он.
— Какую одежду? — не понимаю.
— Ну вот эту, — кивает на мои ноги. — Топик вчерашний и трусы сегодняшние. Ты что, у кукол своих их тыришь?
Стою онемевшая. «Тыришь»? Как же прекрасна его речь… Ну, настоящий мужик, не то что наши тюбики. Прям мечта, да? … Уф-ф-ф. Сил мне, пожалуйста.
— Давай мы не будем обсуждать мой внешний вид. Если тебе не нравится, то это твои проблемы. Другим нравится, — перевожу взгляд на его миньонов, машу пальчиками в их сторону.
— Ты своим видом отвлекаешь моих пацанов от работы, — строго замечает Ваня.
— А тебя? — включаю Малику‑соблазнительницу.
— Что меня? — хмурится.
— Тебя тоже отвлекаю? — говорю тихим, чуть хрипловатым голосом, наклоняясь чуть ближе.
— Да, — рявкает он так, что я аж подпрыгиваю. — Отвлекаешь. Я всё жду, когда ты объяснишь, зачем пришла.
Да… Тихим голосом, улыбками этот пень не раскачать. И красивыми ногами тоже. А чем раскачивать? Идея рождается сама собой.
— Так я это… машину хочу купить себе, — шепчу ему, будто за углом стоит папа и он всё сейчас услышит.
— Машину? Ты? — удивлённо вскидывает брови.
— Да.
— Зачем?
— Ой, Вань… — вздыхаю, делая вид, что смущаюсь. — Ну как, зачем? В универ ездить. В общем… в пределах пятнадцати тысяч долларов. Подскажешь, что лучше выбрать?
Жду, что Ваня начнёт сейчас перечислять мне модели, и уже мысленно готовлюсь заткнуть уши воображаемыми берушами.
— Какая на хрен машина? — рычит он. Я снова подпрыгиваю. Блин, ещё пару раз так рыкнет — и я точно сбегу. — Ты водить‑то умеешь?
— Умею.
— Да-а-а-а? — смотрит с явным недоверием.
— Да-а-а-а! И права у меня есть.
— Это не показатель.
— Я сама сдала и вождение, и теорию — без денег, понял? — мысленно показываю ему язык.
— Ладно, — хмуро кивает. — Сдашь мне теорию и вождение. И тогда решим, готова ты к вождению или нет.
— Что, сдам тебе? — теряю дар речи.
— Теорию и вождение.
— Вань, а ты… — хочу продолжить: «Не охренел ли?», но вовремя останавливаюсь. Не хочу, чтобы мою попу всё‑таки отбили эти лапищи.
И делаю то, что давно хотела. Разворачиваюсь и иду к выходу, стараясь сохранять достоинство.
— Че, машина уже не нужна? — смеётся мне в спину.
Гад!
— Не нужна, — отвечаю не оборачиваясь. — Я к тебе по ошибке зашла.
Глава 3
Домой я приехала очень злая. На Ваню — потому что он непробиваемый дундук. На себя — что так легко и быстро сдалась. Его смешок мне в спину не выходит у меня из головы. И мне хочется на самом деле доказать ему, что он ошибается и водить я умею. Он задел моё самолюбие и вообще общается со мной как с ребёнком каким‑то — раздражает, гад!
Швыряю сумку в угол, скидываю босоножки и плюхаюсь на диван. Ну ничего, я ему ещё покажу. Я не какая‑то там пустышка, которая сдаётся после первой неудачи.
Захожу в чат с девочками. Они хихикают, задают вопросы:
Ну что, Малика, уже признание в любви получила?
Или он сразу кольцо принёс?
А фото с подписью «Я люблю Малику» где?
А я психую, потому что осознаю: зря в это влезла. Ваня — не мальчик, которого можно окрутить моими штучками. Но как же не хочется проигрывать…
Ррр… Злюсь. Беру чистый лист, угольный карандаш и начинаю рисовать. Угольная графика всегда меня успокаивала — это мой личный антистресс и хобби. Рисую, рисую, рисую, не задумываясь. «Ваня — гад!» — мысленно повторяю, а рука выводит линии. Карандаш скользит по бумаге, оставляя тёмные, резкие штрихи — будто я пытаюсь выцарапать свою злость на этом листе.
Смотрю на лист — и понимаю, что нарисовала Ваню возле того самого «культового американского автомобиля класса мускул‑кар». Он получился неожиданно… живым. Вот эта складка между бровей, чуть приоткрытый рот, как будто он что‑то объясняет, рука на капоте… Рычу, комкаю лист, кидаю в мусорку.
— Нашла, блин, кого рисовать… Чокнутая.
Снова начинаю прокручивать в голове наш сегодняшний диалог.
Хотя… стоп! Это ведь шанс. Он хочет, чтобы я сдала ему экзамен? А это ведь возможность для сближения!
Особенно во время сдачи вождения можно попытаться позаигрывать с ним: типа случайные прикосновения и всё такое. Хм… Почему нет? Вряд ли Ваню, конечно, проймут прикосновения — он, наверное, и не почувствует ничего. Там кожа как у бегемота, а лапищи — как у шимпанзе. Но… всё равно это повод с ним сблизиться и подружиться.
Точно! Мне нужно с ним подружиться. Быть милой, слушать его рассказы про машины. А мужчины любят, когда им заглядывают в рот и слушают. Кто знает, может, это и есть ключик к Ване. А ещё мне нужно больше информации о нём вытянуть, втереться к нему в доверие.
Так, — размышляю, расхаживая по комнате, — если он такой упёртый, значит, надо действовать не через кокетство, а через интерес. Показать, что я не просто «мелкая», а человек, который готов вникать в его мир.
Точно. Завтра же поеду к нему. А зачем завтра? Могу и сегодня.
Так‑с… Да, точно, сегодня и поеду. Чего время зря терять?
Открываю правила ПДД, чтобы освежить в памяти. Пробегаю глазами по разделам, отмечаю особо каверзные вопросы.
— Так, так, так… Надо вспомнить про знаки приоритета, про правила обгона, про скоростные режимы в городе и за его пределами.
Беру сумочку, телефон, вызываю снова такси. По дороге заезжаю в кофейню, покупаю коробочку капкейков. Выбираю самые нарядные — с розочками и шоколадной крошкой. «Вдруг он сладкое любит — подобреет. Угощу его и „миньонов“».
Такси подъезжает к автомастерской второй раз за день. Захожу. Вани возле «культового американского автомобиля класса мускул‑кар» не вижу. А «миньоны» сидят за столиком в углу на диване и обедают.
Это что, Дошик, что ли? Блин, желудки же угробят…
Открываю коробку с капкейками, угощаю. Парни оживляются. Улыбака, берёт капкейк, откусывает и блаженно закатывает глаза:
— Спасибо, принцесса. Оч вкусно, — говорит, жуя. — Ты ангел, честное слово!
— На здоровьечко! — улыбаюсь я. — А где Ваня?
— В своём кабинете наверху, — кивает второй парень, запивая капкейк кофе из одноразового стаканчика.
— Окей, спасибо! — киваю парням. — Приятного аппетита!
Ясно‑понятно. Иду наверх. Кабинетов несколько, табличек нет. И где он? Ладно, начну с самого дальнего. Стучу, открываю дверь. О, бинго! С первого раза попала.
— Это снова я, — захожу с улыбкой, стараясь выглядеть непринуждённо.
Ваня сосредоточенно смотрит в какие‑то бумаги, что‑то черкает карандашом, хмурит брови. Поднимает глаза:
— Пришла сдавать экзамены? — снова опускает взгляд, листает страницы.
— Да, — киваю бодро, ставлю коробку с пирожными на край стола. — Съездила вот за капкейками тебе. Решила задобрить экзаменатора. Вдруг он подобреет и поставит «зачёт» без лишних вопросов. — подмигиваю, но Ваня даже не улыбается.
— Блин, вот неугомонная ты, — качает головой, но уголок рта чуть дёргается — будто он сам не может решить, сердиться ему или всё‑таки улыбнуться.
— Да, я такая, — пожимаю плечами, оглядываю кабинет. На стене — плакат с какой‑то спортивной тачкой, рядом — полка с запчастями и пара фотографий в рамках: Ваня с отцом у старого жигуля, Ваня с моим братом и Яном на фоне горы.
Сажусь на кресло возле окна. Ваня продолжает хмуриться, перелистывая страницы. Рассматривает какие-то чеки.
— И? — делаю паузу. — Как будет проходить экзамен?
Ваня снова отрывается от бумаг. Лицо уставшее, расстроенное. Он проводит рукой по волосам, вздыхает.
— Мелкая, давай завтра, а? Сегодня без настроения совсем.
Без настроения? Значит, у меня есть шанс его поддержать по‑дружески. Так же?
— У тебя проблемы какие‑то?
— Та да… Не бери в голову.
Подхожу к его столу. На нём — куча бумаг, ключи, какая‑то деталь двигателя, чашка с остывшим кофе.
— Скушай капкейк — и настроение улучшится. Гарантирую.
Вздыхает.
— Мелкая, мои проблемы твои капкейки не решат. И сладкое я не люблю.
Так хочется опять уехать и снова послать всё к чёрту. Но я вижу — что у него и правда какие‑то проблемы: плечи опущены, взгляд потухший.
— А что любишь?
— В смысле? — хмурится.
— Ну… сладкое не любишь. А что любишь?
— Хм. Что люблю, что люблю… — откладывает карандаш на стол и смотрит задумчиво в потолок. — Плов твоей мамы, кебаб, долму, кутабы.
Конечно. Ваня провёл у нас столько времени… Естественно, что еда моей мамы ему так нравится. Своей‑то он и не помнит практически. Она умерла, насколько я знаю, когда он был ещё ребёнком, а недавно умер и отец, который и оставил ему эту автомастерскую.
— Ладно. Буду иметь в виду. Но плова у меня с собой нет. Но капкейк всё‑таки попробуй.