Будешь моим

— Ради уток. А то голодные останутся, не уснут сегодня на пустой желудок, — невозмутимо отвечает он.

Конечно же, ради уточек, куда уж мне до них, — мысленно вздыхаю я.

— Ну да, ну да, — киваю понимающе. — Ты сама доброта, Ванечка.

— Да‑а‑а, я такой, — довольно улыбается и… подставляет мне щёку.

А‑х ты ж смотри, какой котяра! Привык, что я его тут весь день нацеловываю, — фыркаю я про себя, но всё же чмокаю его в щёку.

Ваня довольно жмурится. Улыбаюсь от этой милоты — такой он сейчас домашний и совсем‑совсем не суровый.

— Я с тобой пойду тогда в магазин. Что мне тут одной делать?

— Пошли, — пожимает плечами.

— Ой, а мороженое? Давай купим. Хотели же!

— Хотела же, — поправляет с ухмылкой.

— Ты обещал, что тоже будешь.

Он бурчит что‑то себе под нос, но всё‑таки направляется к продавцу мороженого.

— Я без тебя не буду, сразу предупреждаю, — бросаю ему вдогонку.

Ваня прикрывает глаза и качает головой — явно устал от моей неуёмной энергии.

— Ну что поделаешь, Ванечка, я такая, — подмигиваю я.

Он покупает два мороженых в рожках и на этот раз уже сам берёт меня за руку. Мы идём, улыбаясь, к магазину за батоном.

Эх, как же кайфово… Ну какой же Ванечка хороший, — не перестаю повторять про себя.

— Ну, как вкусно? — спрашиваю я, слизывая языком верхушку своего мороженого.

На секунду мне кажется, что Ваня как будто «завис» — взгляд чуть затуманился.

— Угу, вкусно, — кивает.

— Вот и отличненько. Наслаждайся. Всё для тебя сегодня, — подмигиваю я.

В магазине Ваня покупает батон и воду.

— Вань? — осторожно начинаю я.

— М? — он оборачивается, держа в руках пакет.

— Всё хочу спросить тебя: как дела с тётей?

— Норм. Яська помогла разрулить. Автомастерская моя. Дом — пятьдесят на пятьдесят. Но я ей предложил выкупить её часть. Думает пока.

Какая Яська молодец, помогла, — мысленно закатываю глаза. Не то что я… Непонятно, почему я продолжаю ревновать Ваню к ней. Если они друг другу неинтересны…

Стоп. Что я только что подумала? Ревновать? Какое «ревновать»? Никогда никого не ревновала и не собираюсь. Глупости какие.

Меня просто бесят девочки, которые обращают внимание на Ванечку. Правильно — никакой ревности, просто бесят. Вот.

Оглядываюсь по сторонам и невольно хмурюсь: и правда, сегодня в парке этих особ с лишними волосами на голове как‑то чересчур много. И все так ненавязчиво, но упорно пялятся в нашу сторону.

Нечего пялиться на Ванечку! — мысленно шиплю я. — На своих мужчин смотрите. Этот занят, ему некогда — он со мной!

— Чего задумалась? — прерывает мои воинственные размышления Ваня.

— Да так… — встряхиваю головой, отгоняя нелепые мысли. — Не обращай внимания.

Ваня беззвучно улыбается и искоса поглядывает на меня.

— Я просто напрягаюсь, когда ты так задумываешься, — говорит он.

— Почему? – искренне удивляюсь.

— Боюсь, что ты выращиваешь в своей голове очередную, — показывает пальцами кавычки, — гениальную идею.

Легко бью его по руке.

— У тебя что, синдром Туретта? А то пальцы чего‑то дёргаются.

— Ага. У меня с тобой скоро все синдромы обострятся, — хмыкает Ваня.

Пихаю его в плечо — ну да, этот шкаф фиг с места сдвинешь.

— Ты смотри, я ведь обидеться могу. Перестану тебя веселить и массажи успокоительные делать своими волшебными ручками, — показываю ему свои ладони и шевелю пальцами. — И кто тебя будет потом наглаживать и в щёки нацеловывать?

Ваня вдруг становится серьёзным. А я неугомонно продолжаю нахваливать себя и указывать ему на свою важность:

— И вообще, сколько тебя помню, ты постоянно хмурый ходил, а тут гляди — улыбаешься уже на постоянной основе.

Он молчит. Но мне почему‑то кажется, что я слегка перегнула палку: из задумчивого он становится каким‑то грустным.

— Вань? — легонько глажу его по предплечью, пока мы опираемся на перила мостика у пруда.

— М?

— Что вдруг с настроением?

— Ты так непрозрачно намекнула, что я никому на хрен не нужен и что я по жизни унылый тип, что как‑то стало не по себе, — тихо отвечает Ваня не глядя на меня.

— Вань, — становлюсь серьёзной, — да чего ты? Я ведь не это имела в виду.

Он поворачивается ко мне, смотрит в глаза.

— А что ты имела в виду?

— Ну‑у‑у… — не знаю даже, как ему ответить, чтобы не наговорить лишнего. — Я имела в виду, что… тебе не так плохо со мной, как ты пытаешься демонстрировать.

Ваня поджимает губы, отрицательно качает головой, глядя на пруд.

— Мне нравится с тобой общаться, и, кажется, я этого не скрываю… Я не из тех, кто будет общаться с человеком из вежливости. Не хотел бы — не общался.

Он кидает кусочек батона уткам, но попадает одной из них в голову. Я еле сдерживаю смех, прикрываю ладошкой рот, откашливаюсь.

— Вань… Это не та игра, где нужно убивать уток, и пёс с довольной мордой не выползет сейчас внизу экрана, демонстрируя их в лапах.

Ваня начинает смеяться, я тоже.

— Только не говори, что играла в эту игру?

— А то. У нас была старая восьмибитка родителей. Мы как‑то в гараже её откопали с Маратом и резались несколько дней подряд.

— Что, и пестик был?

— Нет, блин, мы пальцем стреляли — по блютузу подключались.

Ваня хрипло смеётся.

— Язва.

— Есть такое, — подмигиваю.

Я тоже отламываю кусочек хлеба и кидаю уткам — и случайно тоже попадаю одной по голове. Мы одновременно прыскаем от смеха.

— Мы, похоже, в одну игру играем, — хохочет Ваня.

— Блин, зачем нам потом комната смеха, если мы с уток уже животы порвали, — вытираю слёзы от смеха.

— Та да. Пошли лучше на каком‑нибудь аттракционе прокатимся? — аккуратно касается моей руки.

— Пошли. Я сто лет не каталась!

Ваня сначала молчит, а потом тихо говорит:

— А я вообще не катался…

Замираю от услышанного, смотрю на него, не моргая.

— В смысле? Никогда совсем?

— Не‑а. Мама умерла, когда мне было три. А папа очень много работал… У него просто не было времени.

Блин… Как так? Грустно это всё очень…

— А сам почему не ходил? С друзьями?

— А у меня тоже особо не было времени. После школы и на выходных папе помогал. Но я не в обиде. Мне тогда и не нужно было ничего, кроме машин. Когда было свободное время, с пацанами в баскет играл или в качалку ходил.

— Но у нас ты частенько был.

— Да, к вам я очень любил приходить… — Ваня задумывается, взгляд его словно уходит куда‑то вдаль, в воспоминания. — Всегда мечтал о такой семье, как ваша.

Я опускаю глаза. Человек мечтал о такой семье. А я это имею каждый день и не ценю. Ещё и бурчу на своих родаков. «Приду домой — первым делом обоих поцелую», — решаю про себя.

— А ещё о брате всегда мечтал… Мар мне заменил его… — после небольшой паузы Ваня пытается снова улыбнуться. — Ладно, давай не будем о грустном, мы же не для этого сюда сегодня пришли. Погнали за билетами, — кивает он в сторону кассы.

— Ты знаешь, что ты попал сегодня? — смотрю на него с хитрым прищуром.

— Почему это?

— Пока не покатаемся на абсолютно каждом аттракционе из парка, я тебя не выпущу.

— И что же ты сделаешь?

— Уток на тебя натравлю. Они уже прикормлены.

— Ладно. Не хочу тебя гневить, повелительница уток. Но боюсь, что аттракцион «Солнышко» мне немного мал, — указывает на детское колесо обозрения с крошечными кабинками.

— Ой, да ладно тебе! Зато будет что вспомнить.