Не его выбор

— Мышка?

Моё сердце отбивает ритм драм‑энд‑бейса — жёсткий, сбивчивый, будто пытается проломить грудную клетку. В ушах нарастает глухой стук, во рту мгновенно пересыхает, перед глазами всё плывёт, размывается, как акварель под дождём.

Мышкой меня называет только один человек. Муж моей сестры. Точнее — бывший муж. А если ещё точнее — мужчина, в которого я влюбилась, едва его увидела. Да, такое случается либо на страницах романов, либо с совсем наивными девочками — такой я и была в момент нашего знакомства.

Мне едва исполнилось семнадцать. Жизнь казалась волшебной сказкой: розовые пони, разноцветные единороги, бесконечное лето, где всё возможно. Я верила, что мир полон чудес — пока не заметила его взгляд.

Сестра взяла меня с собой на вписку к друзьям — «чтобы развеяться», как она сказала. Я тогда ещё толком не бывала на таких тусовках: всё казалось ярким, шумным, немного пугающим и в то же время манящим. Музыка гремела, кто‑то смеялся, кто‑то спорил у холодильника, а в углу кто‑то пытался играть на гитаре. Я стояла у стены, чувствуя себя лишней, и вдруг…

Он сидел возле окна. В стороне от общей суеты, в мягком свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь занавески. Казалось, время замедлилось. Он что‑то рассказывал собеседнику — тот кивал, улыбался, но я уже не видела никого, кроме него.

Высокий, с небрежно растрёпанными волосами, в простой чёрной футболке, которая сидела на нём так, будто её шили специально для него. Он слегка откинулся на стуле, скрестив руки на груди, и в этот момент повернул голову — наши взгляды встретились. Всего на секунду, но мне хватило. Внутри что‑то щёлкнуло, зазвенело тревожной струной. Я поймала себя на мысли: «Вот он. Тот самый». И в тот же миг сердце забилось чаще, а в груди разливалась сладкая, почти детская радость.

Но радость рассыпалась в прах в одно мгновение. Потому что его взгляд, такой тёплый и внимательный, скользнул по мне — и тут же переместился на мою сестру. Он посмотрел на неё иначе: с неподдельным интересом, будто она — единственная в комнате. А я? Я была словно невидимая. Тень своей красавицы‑сестры.

Ирония судьбы: я увидела его первая. Заметила, замерла, почувствовала, как мир меняется. А он выбрал её.

Он ухаживал за ней долго, красиво, по всем правилам. Каждый день после свиданий с ним она возвращалась домой с новым букетом. То нежные тюльпаны — ещё влажные от утренней росы. То пышные пионы, тяжёлые и ароматные, которые заполняли запахом всю прихожую. То строгие красные розы — безупречные, как и сам он.

Даша только о нём и говорила — «Егор сказал…», «Егор подарил…», «Егор обещал…» — а я каждый раз будто получала удар под дых.

Потом они начали встречаться. Через месяц — стали жить вместе. А через полгода…

Они пришли к нам на семейный ужин. Сидели напротив, держались за руки, светились от счастья. И с улыбкой объявили:

— Мы подали заявление в ЗАГС.

В этот момент мир будто потемнел. Воздух стал густым, тяжёлым, его невозможно было вдохнуть. В груди что‑то треснуло, разорвалось на части. Я с трудом удержалась, чтобы не разрыдаться прямо за столом. Улыбалась, кивала, говорила какие‑то слова — сама не помню какие. Внутри же всё кричало, билось в агонии.

Я еле добежала до туалета. Захлопнула дверь, прижалась к ней спиной и наконец дала волю слезам. Меня буквально выворачивало наизнанку. Боль была почти физической — будто в душу воткнули рыболовные крючки и теперь медленно, безжалостно тянули их, выворачивая меня, разрывая на части.

Тогда мне казалось, что жизнь закончена. Что ничего светлого впереди нет и уже никогда не будет. Что я никогда больше не полюблю, а таких, как он, больше просто не существует.

Вдоволь прокатившись на санках безответной любви, я решила уехать из родного города. Поступила в столичный вуз — лишь бы не встречаться с ним, не видеть их счастливые лица. Это было сродни пытке: каждый случайный взгляд, каждое упоминание его имени — как нож по свежей ране. Реальность оказалась невыносимой.

Прошёл год, и я узнала от мамы, что они развелись.

Что я почувствовала?

Радость. Чистую, яркую, почти первобытную радость.

Это плохо? Я отвратительная сестра? Возможно.

Но эта новость дала мне силы. Доучившись оставшийся учебный год, я собрала чемодан и помчалась домой — на всё лето. С твёрдым намерением встретиться с ним. Зачем? Ответ был очевиден. Я всё ещё надеялась. Особенно теперь, когда он был свободен.

И вот я стою на пороге его квартиры. Он совсем не изменился. Всё такой же красивый и бесконечно мной любимый.

— Ты… что здесь делаешь? — его голос звучит ровно, но в нём отчётливо чувствуется настороженность.

— Приехала на лето домой.

— И… перепутала адрес? — уголок его губ приподнимается в намёке на улыбку.

— Нет. Я к тебе, — выпаливаю я.

Брови его взлетают.

— Ко мне?

Быстро киваю. Егор скрещивает руки на груди и внимательно изучает моё лицо.

— Родители хоть в курсе, что ты в городе?

— Без чемоданов же, — показываю пустые руки. — Значит, заезжала домой. Соответственно, родители меня видели и знают, что я в городе. Логично?

— Ну хоть без чемоданов, — он отступает, распахивая дверь шире. — Заходи. Раз приехала.

Я переступаю порог. Сердце колотится. Что будет дальше — неизвестно. Но я здесь. И я готова рискнуть.

Глава 2

Скидываю кеды на коврике перед дверью. Я впервые в его квартире — хотя адрес знаю наизусть. Столько раз представляла себе это место, прокручивала в голове, как могла бы здесь оказаться… И вот я здесь.

— Так чем обязан такому визиту? — раздаётся за спиной голос Егора. Интонация настороженная, почти колючая. — Тебя Дашка прислала? С проверкой?

Проверка? Он правда так думает? Или это защитная реакция?

Я захожу в гостиную, совмещённую с кухней. Просторное помещение в стиле минимализма: серые и чёрные тона, лаконичная мебель, чёткие линии. Как он сам — собранный, строгий, без лишних деталей, — отмечаю про себя.

Из комнаты выходит девушка — в одних трусах и туфлях на высоком каблуке. Голая. Кровь мгновенно приливает к лицу, я замираю, чувствуя себя так, будто меня окатили ледяной водой.

— Где мой лифчик? — спрашивает она Егора, даже не глядя в мою сторону. Будто я — пустое место.

— Хрен его знает, — бросает Егор, равнодушно пожимая плечами.

Девушка разворачивается и уходит обратно в комнату. А я безмолвно смотрю на Егора. В груди — тугой комок стыда и разочарования. Зачем я сюда приехала? Что я вообще надеялась увидеть? Дура…

— Что? — он смотрит на меня вопросительно, слегка наклонив голову. — Мне двадцать пять, я свободный мужчина, — резко говорит он, будто отвечая на невысказанный вопрос. — Бухаю, курю, трахаюсь и гоняю на байке. Так можешь своей сестрице и передать.

Он всё ещё думает, что я — посланница Даши…

Девушка снова появляется из комнаты — уже одетая, с небрежно собранными волосами и сумкой через плечо.

— Я ушла. Можешь не провожать, — бросает она, даже не глядя на него.

Он кивает, не поднимая глаз.

— Высокие отношения, — не выдерживаю я.

— Это не отношения, — отрезает Егор.

— А как это называется?

— Трах без обязательств, — пожимает плечами, будто это самая обычная вещь на свете.

Значит, вот такая у него теперь жизнь. Ни чувств, ни планов, ни будущего…

— Тебе виднее.

На столе стоит бутылка с прозрачной жидкостью и два стакана. Подхожу ближе, беру бутылку — джин. На одном из стаканов — след красной помады. Морщусь от отвращения. Сколько их тут было? Сколько таких вот «без обязательств»?

— Инспекция окончена? — усмехается Егор, наблюдая за мной.

— Я тут не по поручению сестры, — поднимаю на него глаза.

— Да что ты? — его брови ползут вверх, в голосе — недоверие и насмешка.

Егор подходит ближе, опирается о кухонный островок.

— Тогда, может, выпьем? За встречу?

Смотрю ему в глаза. Удивительно — раньше я не могла себе этого позволить. Думала, если посмотрю ему в глаза, он сразу прочитает все мои чувства бегущей строкой. Но сейчас… сейчас я выдерживаю его взгляд.

— Наливай, — говорю беспечно. — Только стакан поменяй.

— Естественно, мышка, — он улыбается, тянется к шкафу.

— И не называй меня так, пожалуйста, — говорю резко и уверенно. — Меня зовут Марьяна.

— Я в курсе, — он поворачивается ко мне, всё ещё улыбаясь.

— И мне уже не семнадцать, — добавляю я.

— Серьёзно? А сколько? — спрашивает со смешком.

— Достаточно. Я не ребёнок.

— Достаточно для чего? — в его голосе звучит лёгкая провокация, но глаза уже не смеются — они изучают меня.

Егор останавливается передо мной, протягивает стакан с джином на дне. Очень близко. Наверное, впервые в жизни настолько близко. Я даже чувствую запах его геля для душа — свежий, хвойный. Он пахнет лесом после дождя…

— Для того, чтобы выпить за встречу и вести с тобой беседы о твоей холостяцкой, чудесной и наполненной яркими моментами жизни, — отвечаю я с лёгкой иронией.

Егор улыбается. Красивый засранец. Я беру стакан с напитком, делаю глоток, морщусь.

— Джин мог бы быть и получше, — замечаю я.

Я впервые в жизни пробую этот напиток. И судить вообще не могу — просто хочу немного позлить его, увидеть реакцию.

— Эй, это хороший джин! — возмущается он, но в глазах уже пляшут смешинки.

— Ну‑у, на любителя, — я улыбаюсь. — Как и ты.

Он смеётся — громко, искренне, откинув голову назад.

— Острый язычок. Я и не знал, — говорит он, всё ещё улыбаясь.

Я делаю ещё глоток — на этот раз не морщусь, просто держу терпкий вкус на языке, изучаю его.

— Думал, ты пай‑девочка припевочка.

— Я тоже была о тебе другого мнения, — отвечаю я, выдерживая его взгляд.

— Как интересно… — он делает шаг ближе. — И какого же?

— Не думаю, что это важно, — пожимаю плечами непринуждённо, но чувствую, как внутри всё трепещет.

— Марьяна, — он будто пробует моё имя на вкус, медленно смакует. — Ещё по одной?

Смотрит мне в глаза. Твою мать. Он впервые смотрит мне в глаза — и с интересом. Не мимо, не сквозь, а прямо в душу. Но я не обольщаюсь. Это может быть просто вежливость. Или скука. Или ещё что‑то, что не имеет ко мне отношения.

— Я пас. Мне пора, — ставлю пустой стакан на столешницу чуть резче, чем нужно.

— Уже? — в его голосе слышится неподдельное удивление.

— Ага, — киваю и направляюсь в коридор.

Егор идёт следом, опережает меня, открывает дверь. Даже не останавливает. Засранец.

— Так чего приходила? — спрашивает, прислоняясь плечом к дверному косяку.

Я замираю на секунду. В голове проносится миллион вариантов ответа. Сказать правду? Соврать? Уйти молча?…

— Соскучилась, — бросаю через плечо, выходя из квартиры.

— Ну, если снова соскучишься и захочешь выпить моего голимого джина, приходи ещё, — раздаётся за спиной его голос.

Ничего себе. Я оборачиваюсь, встречаюсь с ним взглядом. Он серьёзно?

— Я подумаю над твоим предложением, — отвечаю с напускной небрежностью, но губы сами растягиваются в улыбке.

— Только в следующий раз лучше заранее предупреди, ладно? — добавляет он.

— Договорились.

Дверь за мной закрывается. Я прислоняюсь к стене лестничной клетки, закрываю глаза и глубоко дышу. Сердце колотится как сумасшедшее.

Он правда хочет, чтобы я ещё раз пришла?

Глава 3

— Привет, куколка моя! — Лиза идёт ко мне навстречу с распахнутыми руками, сияя улыбкой, будто мы виделись вчера, а не несколько месяцев назад.

Мы с Лизой дружим с пятого класса. Помню, как она впервые появилась в нашем классе — новенькая, отстранённая, в дорогой одежде и с рюкзаком, который, наверное, стоил больше, чем некоторые семьи зарабатывали за месяц. Её привозил водитель, и это сразу настроило одноклассников против неё: «Выпендривается», «Цены себе не сложит», — шептались за спиной.

Но мне всегда было плевать на чужое мнение. Я просто подошла, села рядом и сказала: «Привет, я Марьяна. Давай дружить?» Так всё и началось. С тех пор мы — не разлей вода. Лиза — единственный человек, которому я рассказала всё: о своих страхах, мечтах и о моей глупой, болезненной любви к Егору.

— Привет, дорогая, — я обнимаю её крепко, целую в щёку. — Скучала по тебе.

— И я, — она сжимает меня в ответ, и на секунду мир становится чуть светлее.

Мы устраиваемся в нашем любимом ресторанчике в центре города.

— Ну, рассказывай, — Лиза отпивает глоток вина, её глаза горят любопытством. — Как ты? Как дела? Ты уже его видела?

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. В голове проносятся кадры недавнего визита: неловкость на пороге, странный разговор, запах хвойного геля для душа…

— Видела, — отвечаю коротко.

— Да ладно?! И как прошла встреча? — Лиза подаётся вперёд, ставит бокал на стол, не сводя с меня взгляда.

Я рассказываю ей обо всех подробностях своего визита к Егору — про девушку в трусах и туфлях, про джин со следом помады, про наш странный разговор и неожиданное приглашение прийти снова. Лиза слушает, не перебивая, лишь иногда вскидывает брови или тихо цокает языком.

— И что будешь делать? Поедешь?

— А ты как думаешь? — усмехаюсь я, но усмешка получается горькой.

— Думаю, да, — она хмурится. — Слушай, Марьяша… Ты только не обижайся, но я за тебя волнуюсь. Я помню, как ты страдала, когда он женился на твоей сестре. Боюсь, что всё снова повторится. И ты опять будешь ходить как привидение с разбитым сердцем.

Я замираю, обдумывая её слова:

— Что повторится? Он снова женится на Даше?

— Не обязательно. Просто… Если он тогда тебя не заметил…

— И сейчас не заметит? — заканчиваю я за неё.

Лиза молча кивает, и я отворачиваюсь к окну

— Тогда я была ребёнком, потерявшимся на фоне сестры. А сейчас… Вдруг всё будет по‑другому? Я же должна попробовать, правда?

— Не знаю… Попробуй, конечно. Но, не бросайся с головой, — тихо говорит она.

— Я тебя услышала, — я мягко улыбаюсь. — Ладно, давай пока оставим эту тему. Расскажи лучше, как у тебя дела? Брат всё так же достаёт?

Лицо Лизы мгновенно меняется: щёки вспыхивают алым, ноздри раздуваются, как у огнедышащего дракона, готового испепелить всё вокруг. Она резко откидывает прядь волос и буквально выплёвывает:

— Этот придурок мне не брат, — шипит она сквозь стиснутые зубы. — И никогда им не будет!

Я молча киваю, давая ей выговориться. Знаю, что сейчас начнётся буря — Лиза редко даёт волю эмоциям, но когда это происходит, лучше не вставать на пути.

Мама Лизы умерла при родах, и они с отцом жили всё время вдвоём — двое против целого мира. Их связь была особенной, почти священной. Они понимали друг друга без слов, поддерживали в любой беде. Они были командой, опорой друг для друга.

А потом, спустя десять лет, отец женился во второй раз. Новый район, новая школа, новый дом… Всё вокруг стало чужим. Незнакомая женщина в доме, непривычные запахи на кухне, чужие правила — и этот самый сводный брат как финальный штрих к картине, которая больше не принадлежала Лизе.

Подруга возненавидела Яна с первого дня. Они не просто не ладили — они вели настоящую войну. Мелкие пакости, колкие замечания, молчаливое противостояние за каждый сантиметр пространства.

— Он даже дышать со мной в одном доме не имеет права, — продолжает Лиза, и голос её дрожит от ярости. — Думает, раз отец его принял, то и я должна? Да никогда!

Она резко отпивает вина, чуть не расплескав, и ставит бокал на стол с таким стуком, что тот едва не трескается.

— Козлина он. Ненавижу, — Лиза сжимает кулаки. — Хуже мужика не встречала в своей жизни. Отвратительное чудовище.

— Ладно‑ладно, я поняла. Что он сделал на этот раз?

— Сказал отцу, что я сплю с его конкурентом по бизнесу, — выпаливает она.

— А ты спишь? — машинально спрашиваю я.

— Ты нормальная?! Ему пятьдесят лет! И пузо, из‑за которого он уже лет двадцать свой… ну, ты поняла, может увидеть только в зеркало!

Я не выдерживаю и прыскаю от смеха.

— Тогда зачем он такое выдумал? — спрашиваю я, вытирая выступившие слёзы.

— Потому что он мудак. Ты же в курсе, — она вздыхает, нервно постукивая ногтем по краю бокала. — Отец обещал отправить меня на стажировку в Китай. Но при условии, что я не буду косячить.

— Я так понимаю, в Китай ты не едешь? — уточняю я, уже зная ответ.

— Как ты догадалась? — Лиза ехидно усмехается, но в глазах — чистая горечь. — Гениальная дедукция, Марьяша.

— Так, а почему именно конкурент отца? И почему он поверил ему, а не тебе?

— Потому что были фото, — она опускает голову, крутит в руках салфетку.

— Какие? — мой голос звучит тише, настороженнее.

— Со мной… В вип‑зоне клуба. Рядом с этим типом.

— Охренеть! Рассказывай. Всё по порядку.

Она глубоко вздыхает, будто перед прыжком в ледяную воду:

— Помнишь же мою однокурсницу, Натку? Так вот, она позвала меня к себе на день рождения. А у неё сейчас новый папик — какой‑то бизнесмен. И вот он пришёл на праздник вместе с этим конкурентом отца. Мы просто сидели рядом — я у края стола, он — в кресле напротив. Кроме «здрасьте» даже словом не перекинулись. Но кто‑то нас сфотал вместе — я как раз повернулась к нему что‑то спросить, а фотограф поймал момент, будто мы мило беседуем.

— И кто это сделал? — хмурюсь я.

— Понятия не имею. Но фото уже у Яна. Он их отцу показал с комментарием: «Смотрите, Дима, ваша драгоценная доченька крутит шашни с врагом». Представляешь?

— Вот дерьмо… — я качаю головой. — И отец поверил?

— Конечно, поверил, — Лиза горько усмехается. — Он же «свой», а я… Я теперь под колпаком. Никаких стажировок, никаких поездок. Всё накрылось из‑за одной дурацкой фотки!

— Слушай, — я накрываю её руку своей, — это же полный бред. Не переживай ты так. Отец немного успокоится и поедешь ты в свой Китай.

— Надеюсь… — тихо отвечает Лиза, и в её голосе слышится такая уязвимость, что у меня сжимается сердце.

Выпиваем бутылку вина на двоих, смеёмся, вспоминаем смешные и не очень случаи из школы. Мы обе сознательно обходим темы бывшего мужа моей сестры и её сводного брата. Но всё равно весь вечер я перманентно думаю о Егоре.

— Ты помнишь, что на следующих выходных встреча выпускников? — вдруг спрашивает Лиза.

— Да, ты говорила.

— Пойдёшь?

— Ну да, если ты пойдёшь, — отвечаю я.

— Не знаю, — она морщит нос. — Ты же в курсе, как я «люблю» своих одноклассников. Если только ненадолго.

Мы расплачиваемся, выходим на улицу. Вечер уже окутал город мягким сумраком, фонари отбрасывают тёплые круги на асфальт. Я вдыхаю летний воздух, и вдруг отчётливо понимаю: мне хочется увидеть Егора. Прямо сейчас. Позвонить ему. Услышать его голос.

Нахожу в контактах его номер — хотя его цифры я давно знаю наизусть.

Глубокий вдох. Нажимаю «Вызов». Гудки тянутся бесконечно — каждый будто нож по нервам.

— Да… — наконец раздаётся в трубке, и от его голоса по спине бегут мурашки.

— Егор, привет.

Пауза. Долгая и гнетущая.

— Привет… А кто это?

— Я? Эм… Марьяна.

— А! Мышка. Привет. Что‑то хотела?

Блин. Хотела. Конечно, хотела. Но теперь слова застревают в горле.

— Ну‑у‑у, ты меня в гости приглашал, помнишь? — я стараюсь придать голосу лёгкость, но получается жалко, почти умоляюще.

— Хм. Да, приглашал, — он замолкает, и я буквально слышу, как он ищет повод отказать. — Давай только не сегодня. Сегодня занят.

— Завтра? — я цепляюсь за последнюю надежду, сама понимая, что это бессмысленно.

— На этой неделе вообще никак, — отрезает он, и в его голосе звучит усталость — будто я уже надоела ему одним своим существованием.

«Ну что, Марьяша, отшили тебя? Как тебе? Ты ему на хрен не нужна. Не знает, как от тебя отмазаться. Где твоя гордость?» — внутренний голос безжалостно бьёт точно в цель.

— Ясно… — выдавливаю я, и в этом коротком слове умещается всё: обида, стыд, разочарование.

Быстро отключаю телефон, пытаюсь сделать вдох — но не выходит. Грудную клетку словно оплетает чем‑то горячим, ядовитым. Оно отравляет до такой степени, что мне от самой себя становится противно. На что я, глупая, надеялась?

Глава 4

Встреча выпускников проходит в загородном этно‑ресторане — месте, где традиции переплетаются с комфортом. Центральный крытый зал впечатляет масштабом, а по всей территории разбросаны уютные летние беседки. Именно одну из них — с видом на пруд — предусмотрительно забронировала Света, наша неутомимая активистка, специально для нас. Через пруд перекинут ажурный мостик, добавляющий пейзажу очарования.

Я сижу рядом с Лизой. Она оживлённо рассказывает про своего нового знакомого, с которым вчера ходила на свидание. А я киваю в нужных местах и пытаюсь вникнуть в суть, но мысли то и дело уносятся прочь. После моего звонка Егору прошло уже две недели. Он чётко дал понять, что ему моя компания не интересна.

В тот момент во мне что‑то щёлкнуло — я решила вспомнить про свою гордость и больше не навязываться. Никаких сообщений. Никаких звонков. Никаких попыток пересечься случайно. И уж тем более — никаких визитов к нему домой. Но выкинуть его из головы никак не получается.

Воспоминания о нашем недолгом общении в его квартире путают мысли. Тот вечер казался каким‑то другим миром: Егор впервые смотрел на меня не как на сестру Даши. И я позволила себе надежду — глупую, наивную, — что между нами может что‑то измениться, что он наконец‑то мной заинтересуется…

Но после моего звонка реальность вернулась с новой силой. Холодная. Отрезвляющая.

Лиза касается моего локтя:

— Ты вообще меня слушаешь? — в её голосе звучит лёгкая обида.

— Прости, — я заставляю себя улыбнуться, моргаю, прогоняя мысли о Егоре. — Просто задумалась. Так и что, он тебе нравится или нет?

Она вздыхает, откидывается на спинку стула и крутит в руках ложку:

— Марьяша, я же говорю. Свидание было чудесным. Андрюша очень романтичный и милый парень. Привёл меня в тот маленький итальянский ресторан у набережной — знаешь, где подают пасту с трюфелями? Он заранее заказал столик, заказал вино, которое я люблю…

— Звучит волшебно, — я пытаюсь сосредоточиться на её рассказе, заставляю себя всмотреться влицо подруги, поймать её настроение.

— Да, — Лиза мечтательно улыбается, но тут же мрачнеет. — И всё испоганил мой засранец сводный, мать его, брат.

— А Ян тут при чём?

— Так вот и я о том же. Какого чёрта он припёрся в тот же ресторан, что и мы? Ещё и с какой‑то мымрой белобрысой!

— И как он испортил ваше свидание? Просто своим присутствием?

— Не‑е‑ет, — Лиза кривится, нервно мнёт салфетку в кулаке, потом резко расправляет её, будто пытается взять себя в руки. — Этот… гад не просто появился — он подсел к нам за столик, как будто так и надо! И началось…

Она передразнивает голос Яна, делая его нарочито высокомерным:

— «О, любимая сестричка, какое милое совпадение! А это кто тут у нас? Твой новый ухажёр?» — и уставился на Андрюшу так, будто тот блохастый котёнок, а не взрослый парень.

Лиза глубоко вздыхает, сжимает губы, вспоминая:

— А потом пошли вопросы — один гаже другого: «Сколько зарабатываешь? Можешь позволить себе такси после ужина или пешком пойдёшь? Почему цветы не подарил? Или бюджет не позволяет?»

Её голос дрожит от злости:

— Представляешь? Он прямо при Андрюше заявил, что я, мол, «по натуре своей предпочитаю мужчин постарше, посолиднее и побогаче». И всё это с такой мерзкой улыбочкой, будто он самый остроумный человек на планете! А дальше, — Лиза понижает голос, — он наклонился ко мне и шепнул так, чтобы Андрюша точно услышал: «Не слишком ли быстро нашла замену своему папику?» Подмигнул и добавил: «Хотя, этот хотя бы без пуза…»

Она резко откидывается на спинку стула, глаза сверкают от негодования:

— И самое отвратительное — он делал вид, что это всё шутки! А его белобрысая вешалка только хихикала в кулачок, как дрессированная мартышка.

— Да он просто конченный, — цежу я сквозь зубы. — Как можно быть таким мерзким?

— Вот и я о том же! — подруга с силой ставит бокал на стол. — Ой, Марьяшка, он мне жизни не даёт… Уже молюсь всем существующим богам, чтобы он женился наконец‑то и свалил из дома, и я буду избавлена от его ежедневного присутствия в моём доме и жизни.

— Может, ему просто нравится тебя доставать?

— Да не просто нравится — это его любимое хобби! — Лиза театрально закатывает глаза.

Кладу руку ей на плечо, слегка сжимаю:

— Слушай, а давай в выходные куда‑нибудь сходим вдвоём? Кино или кафе? Отвлечёмся от всех этих… братьев и чужих бывших.