Огонь под пеплом

Глава 5

На следующий день я проснулась задолго до будильника. Сердце колотилось как сумасшедшее. Руки дрожали, когда я красила губы ярко‑красной помадой — той самой, которую вчера выбрала Саша.

«Ты красивая. Сильная. Ты заслуживаешь чувствовать себя уверенно», — мысленно повторила её слова.

Натянула чёрные джинсы‑скинни, обтягивающий топ, сверху — кожаную куртку. Волосы уложила крупными волнами, добавила пару тонких цепочек на шею. Последний штрих — туфли на небольшом каблуке.

Глянула на себя в зеркало… и задержала дыхание.

Это была не та Настя, которую знали все эти годы. Не «хорошая девочка», не примерная студентка, не та, кто всегда старается угодить. Это была женщина, которая знала себе цену.

— Вау! — выдохнула Саша, оценивающе оглядывая меня. — Ты просто огонь. Готова произвести фурор? И не забудь — вечером Гранит ждёт нашу новую звезду!

Я схватила сумку, ещё раз проверила макияж и кивнула. Внутри всё ещё трепетало, но теперь к страху примешивалось странное, пьянящее предвкушение.

Мы вышли из общежития.

Вокруг начали останавливаться люди. Кто‑то шептал, кто‑то откровенно разглядывал. Я поймала взгляд одногруппника — он так и замер с открытым ртом.

Сделала глубокий вдох, расправила плечи и направилась к дверям. Шаги отдавались в висках, но внутри росла странная, почти пьянящая уверенность.

«Это я. Новая я. И я готова это принять. А вечер… вечер покажет, на что я действительно способна».

Целый день в институте прошёл как в тумане. Я то и дело ощущала на себе взгляды — кто‑то украдкой разглядывал, кто‑то перешёптывался, но никто не решался подойти напрямую. Внутри всё ещё дрожало, но с каждым часом это дрожание превращалось в странное, непривычное чувство — будто я наконец заняла место, которое всегда было моим по праву.

Особенно запомнился момент на перерыве, когда ко мне подошла Лиза — признанная модница нашей группы, которая раньше едва кивала при встрече. Сейчас она остановилась, скрестила руки на груди и с искренней улыбкой произнесла:

— Ну, Насть, ты сегодня… вау. Где это ты так преобразилась?

— Просто решила попробовать что‑то новое, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Получилось круто. Тебе идёт, — она окинула меня оценивающим взглядом. — В «Гранит» сегодня придёшь?

Я на миг замешкалась. Ещё вчера я бы точно отказалась — шумные сборища не для меня. Но сегодня… сегодня всё было иначе.

— Приду, — сказала я, и сама удивилась твёрдости собственного голоса.

«Гранит» — заведение неподалёку от института. Днём там можно перекусить, а по вечерам и на выходных собираются шумные компании: музыка, танцы, караоке. Студенты нашего института — основные гости.

Я была там пару раз с Андреем. И мне не особо понравилось. Куча пьяных парней, девчонки, навязчиво льнущие к ним… Всё это казалось чуждым, неправильным. Не для меня.

Но это была я — прежняя.

Сейчас всё изменилось.

Сегодня — другая Настя. Обновлённая. И значит, я буду делать то, чего никогда не делала:

выпью (может, всего один коктейль — но это будет мой выбор);

буду танцевать (даже если поначалу неловко);

буду веселиться (потому что заслуживаю этого).

После пар Саша затащила меня в ближайшую кофейню.

— Ну что, готова к вечеру? — спросила она, помешивая сахар в эспрессо.

Я посмотрела в окно. Город уже зажигался вечерними огнями. Где‑то там, в этой сверкающей темноте, ждал «Гранит» — и новая глава моей жизни.

— Да, — сказала я тихо, но уверенно. — Готова.

Саша улыбнулась, подняла чашку:

— Тогда в шесть выезжаем. И помни: ты не просто идёшь на вечеринку. Ты идёшь показать, какая ты на самом деле.

Я кивнула. В голове уже крутились мысли: что надеть, как уложить волосы, какой выбрать аромат. Но главное — страх отступил.

Сегодня был первый день новой меня.

А вечер обещал стать её настоящим дебютом.

Глава 6

Мы с Сашей зашли в «Гранит». Внутри уже гудела музыка, мерцали огни, толпа колыхалась в ритме басов. Я на миг замерла на пороге, впитывая атмосферу: смех, звон бокалов, запах коктейлей и парфюма.

Для вечера я выбрала чёрную кожаную юбку, красный топ с декольте, распустила волосы, накрасила губы красной помадой. Каждый элемент образа — словно брошенный вызов самой себе. Сегодня я хочу прожить другую жизнь.

Саша тут же потянула меня к барной стойке:

— Два мохито, пожалуйста, — заказала она, подмигнув бармену. — Ну что, Насть, как ощущения?

Я огляделась. В зеркале за стойкой видела своё отражение: уверенная поза, прямой взгляд, улыбка, которую сама едва узнавала.

— Странно, — призналась я. — Как будто это не я. Но в то же время… именно я.

— Вот это правильно! — Саша подняла бокал. — Ты не притворяешься. Ты просто показываешь ту часть себя, которую раньше прятала.

Мы отошли к свободной зоне у стены. Я пригубила мохито — прохладный, с лёгкой кислинкой, он освежил и немного снял напряжение.

— О, смотри, кто вышел на охоту, — Ромео и Арти, — хмыкнула Саша, кивая в сторону входа.

Я обернулась. В «Гранит» вошли Роман Чернецкий и его друг Артём. Высокие, уверенные, с той особой небрежной грацией, которая всегда притягивает взгляды.

Я не очень хорошо их знала. Только по слухам: пятикурсники, оба — завсегдатаи местных вечеринок. И ещё — то, о чём шептались почти в каждом потоке: в их постели побывали, кажется, все девушки нашего института. А может, и не только нашего.

— Ну что, будешь делать вид, что не заметила? — поддела меня Саша, приподняв бровь.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной:

— А смысл? Они даже не знают, как меня зовут.

— Зато теперь узнают, — подмигнула подруга. — Особенно если ты подойдёшь к барной стойке именно сейчас. Ну же, вперёд. Покажи им, кого они упускали все эти годы.

Музыка сменилась на более ритмичную. В воздухе витало напряжение — смесь алкоголя, парфюма и предвкушения. Я сделала глубокий вдох, поправила прядь волос и медленно направилась к бару. Не спеша, но и не медлительно. Уверенно.

Бармен кивнул, ожидая заказа. Я оглянулась через плечо — Роман и Артём стояли у входа, о чём‑то переговаривались. На секунду наши взгляды пересеклись. Я не отвела глаз.

— Мохито, пожалуйста, — спокойно произнесла я, поворачиваясь к бармену.

Саша подошла сзади, едва сдерживая улыбку:

— Вот это да. Ты просто… сияешь.

— Я просто живу этот вечер, — ответила я, беря бокал. — И не собираюсь прятаться.

В этот момент музыка стала громче, огни замигали в такт ритму. Я подняла бокал, словно в молчаливом тосте — себе, новой, смелой, настоящей.

И сделала первый шаг на танцпол.

Ритм проникал в каждую клеточку тела, задавая свой закон, свой порядок — и я следовала ему без раздумий. Движения получались плавными, естественными, будто я наконец‑то вспомнила то, что давно знала, но забыла.

Свет прожекторов скользил по коже, смешивался с теплом от танцующих рядом людей. Я закрыла глаза и просто чувствовала: бас в груди, эхо мелодии в висках, воздух, пульсирующий в такт музыке.

Не было мыслей о том, как я выгляжу, кто на меня смотрит, что скажут завтра. Не было страха, что сделаю что‑то не так. Только музыка. Только этот момент. Только я — настоящая.

Я двигалась, не стараясь копировать кого‑то, не пытаясь выглядеть «как надо». Это были мои движения, мой танец, моя ночь.

Краем глаза заметила, как Роман и Артём остановились у барной стойки. Роман на миг задержал взгляд на мне, но я не отвела глаз — просто продолжила танцевать, позволяя музыке вести меня.

Саша подошла сзади, улыбнулась и, ничего не говоря, встроилась в мой ритм. Мы танцевали рядом, не договариваясь, но чувствуя друг друга — две подруги, две новые версии себя.

Песня сменилась, но я даже не заметила перехода. Всё слилось в один поток: свет, звук, дыхание, движение.

В этот момент я поняла:

Я могу быть другой.

Я могу быть свободной.

Я уже другая.

Музыка била в виски, а я улыбалась — искренне, широко, без оглядки.

Это был мой танец.

Мой вечер.

Моя новая жизнь.

После танца я подошла к барной стойке забрать свой мохито. Саша шла за мной, тихо переговариваясь с кем‑то из знакомых. Я сделала глоток — прохладный, с лёгкой кислинкой, он освежил и немного снял напряжение.

— Привет.

Я повернула голову и увидела, что возле меня стоит Рома, а чуть сзади него — Артём. В его взгляде — заинтересованность, но без навязчивости. Я вдруг поймала себя на том, что невольно выпрямляю спину, чуть приподнимаю подбородок.

— Привет, — отвечаю я, и в голосе звучит не вопрос, а лёгкая настороженность. Внутри — ни паники, ни дрожи. Только странное, почти щекочущее волнение.

— Хорошо танцуешь, — говорит Рома, слегка улыбаясь.

— Спасибо, — киваю, стараясь не выдать, как сильно бьётся сердце.

Я не нервничаю. И мне не страшно. Но я действительно не знаю, как влезть в роль, которую хочу сыграть: роль кокетливой, открытой, смелой девушки. Как это делается? Мысленно перебираю образы из фильмов, воспоминания о тех, кто всегда чувствовал себя уверенно на вечеринках. Нужно просто… быть.

— Ты первокурсница? Я раньше тебя не видел ни здесь, ни в нашем институте, — спрашивает Рома, чуть наклоняясь ко мне.

— Нет. Учусь на третьем курсе, экономический факультет, — отвечаю, и в этот момент ловлю себя на том, что не отвожу взгляд.

— Удивительно, как я не заметил такую девушку, — его голос звучит мягко, без намёка на дежурную фразу.

— Я — Рома, — он протягивает мне руку.

Я беру её. Ладонь тёплая, сухая, прикосновение уверенное, но не навязчивое.

— Настя.

И в этот момент в бар заходит мой Андрей — и с ним за руку идёт Лиза, моя одногруппница, модница и красавица, которая ещё днём спрашивала, буду ли я здесь сегодня. Она хотела, чтобы я их увидела.

Их взгляды скользят по залу, останавливаются на мне. Лиза на секунду замирает, потом чуть сжимает пальцы Андрея, словно говоря: «Смотри».

— Эй, всё нормально? — слышу голос Ромы.

Передо мной по‑прежнему стоит он — брюнет с карими глазами, волосы слегка отросшие, чёлка лезет в глаза. Белая рубашка с закатанными рукавами, чёрные джинсы. Он смотрит на меня — не на Лизу, не на Андрея, а только на меня.

В голове — вихрь. Что делать?

Но потом приходит чёткое осознание: если хочу жить другой жизнью, я должна это сделать. Хватит ходить на цыпочках по краю обрыва. Надо прыгать. Нужно понять, что бы сделала девушка, которой я хочу стать, на моём месте, и притвориться, что я — это она.

Я быстро приближаюсь к нему. Одним движением беру руками его лицо — тёплое, чуть шершавое от лёгкой щетины. Смотрю в глаза — карие, расширенные от удивления. И целую.

Секунда — и мир замирает. Музыка приглушается, огни размываются, а в ушах стучит только одно: «Я это сделала».

Рома на миг теряется, но почти сразу отвечает — мягко, но уверенно. Его руки осторожно ложатся на мою талию, пальцы чуть сжимают ткань топа.

Потом — всё возвращается. Звуки, свет, голоса. Я отстраняюсь, глядя ему в глаза. В его взгляде нет насмешки, нет высокомерия. Только интерес. Живой, неподдельный.

— Ну… — он слегка улыбается, проводя рукой по волосам. — Это было неожиданно.

Прости. Я не должна была. Просто сюда зашёл мой бывший со своей новой девушкой. И я… — я запнулась, чувствуя, как жар приливает к щекам.

Рома слегка наклонил голову, в его глазах не было ни осуждения, ни раздражения — только спокойное понимание.

— Без проблем. Если нужно, я подыграю.

— Спасибо, — выдохнула я, ощущая, как напряжение понемногу отпускает.

— Будешь должна, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни намёка на давление, лишь лёгкая, ободряющая ирония.

— Хватит на них смотреть, — он мягко повернул мою голову к себе. — Допей коктейль, я закажу тебе ещё. И смотри на меня. На меня! Это понятно?

Его голос звучал твёрдо, но в то же время бережно — как будто он знал, что именно мне сейчас нужно.

— Да, хорошо, — кивнула я, сглотнув.

Саша, стоявшая чуть позади, наблюдала за нами с широко раскрытыми глазами, в которых читалось неподдельное удивление. Она едва заметно приподняла брови, словно говоря: «Ты серьёзно?» Но в её взгляде не было осуждения — скорее восхищение и поддержка.

Артём, стоявший рядом с ней, лишь улыбался, наблюдая за происходящим. Они о чём‑то тихо переговаривались, время от времени бросая на нас взгляды.

Я сделала глоток мохито, чувствуя, как прохлада напитка немного остужает разгорячённые мысли. Рома уже жестом подозвал бармена, заказал ещё один коктейль и повернулся ко мне.

— Итак, — его голос прозвучал мягко, но уверенно, — давай веселиться.

Глава 7

Рома схватил меня за руку — тёплое, крепкое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки. Не раздумывая, я последовала за ним на танцпол. Музыка ударила в уши гулкими басами, огни прожекторов рассыпались по полу разноцветными бликами, и мир вокруг мгновенно перестал существовать.

Мы начали танцевать — сначала нерешительно, словно примериваясь друг к другу, а потом всё смелее, всё раскованнее. Рома двигался легко, с природной грацией, а я просто отдалась ритму, позволяя телу делать то, что оно хочет. Мы смеялись — то ли над собой, то ли над нелепостью момента, то ли просто потому, что было безумно весело.

Он постоянно дотрагивался до меня — то легко коснётся плеча, то проведёт пальцами по руке, то на миг прижмёт ближе. Каждое прикосновение отзывалось внутри горячим импульсом. И самое странное — всё это казалось настоящим. Ни капли наигранности, ни тени спектакля для Андрея. Только музыка, только свет, только он.

Я сделала знак бармену и заказала ещё коктейль — на этот раз с терпким цитрусовым вкусом и кубиками льда, которые приятно звенели о стекло. Потом — шот с цветными полосками: жёлтый, зелёный, красный, будто мини‑версия радуги в маленьком стакане. Алкоголь мягко обжигал горло, разливался теплом по венам, снимая последние остатки напряжения.

«Я никогда столько не пила до этого дня», — мелькнула мысль, но тут же растворилась в музыке. Голова слегка кружилась, но это было приятно — как полёт, как невесомость.

Мы снова вышли на танцпол. Рома в танце становился всё ближе. Его движения — плавные, уверенные — будто обволакивали меня, задавали свой ритм. Он приблизился сзади, и я почувствовала тепло его тела, его дыхание на своей шее. Я двигалась, не задумываясь, позволяя себе то, чего никогда не позволяла раньше: тёрлась о него в такт музыке, ощущая, как от каждого прикосновения кожа будто загорается.

«Зачем я это делаю?» — спросила я себя. Но ответ был прост: потому что мне нравилось. Потому что это была я — новая, смелая, пьяная, свободная.

Его руки скользнули по моей талии, потом — по бедру. От него исходил неповторимый аромат: тёплый сандал, пряная корица и что‑то ещё, неуловимое, чисто его. Этот запах смешивался с запахом пота, парфюма, ночного клуба — и превращался в самый возбуждающий аромат на свете.

Я обернулась к нему, встретив его взгляд. В полумраке его глаза казались почти чёрными, но в них плясали огни танцпола, как звёзды в ночном небе. Он улыбнулся — медленно, с каким‑то новым, почти интимным пониманием.

— Ты прекрасна, — прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха.

Музыка била в виски, огни сливались в калейдоскоп, а мир сузился до размера этого мгновения: его рук на моей коже, его дыхания на моей шее, его слов, которые я, возможно, никогда больше не услышу.

Он обхватил одной рукой мой затылок, второй крепко держал за талию — и в этом жесте не было ни намёка на нерешительность. Его пальцы слегка сжали мои волосы, а ладонь на пояснице прижала меня ближе, почти вплотную.

Я замерла на миг — сердце колотилось так, что, казалось, его удары отдавались в висках. Но уже в следующее мгновение всё растворилось: музыка, огни, люди вокруг… Остались только его губы — горячие, настойчивые, но не грубые.

Поцелуй начался медленно, почти осторожно — словно он пробовал меня на вкус, изучал. Потом ритм ускорился. Его язык скользнул мне в рот, и по телу прокатилась волна жара, от которой задрожали колени. Я невольно прижалась к нему ещё сильнее, чувствуя, как его грудь вздымается в такт дыханию.

Руки сами потянулись к его плечам, пальцы впились в ткань рубашки, будто пытаясь удержаться на краю этого головокружительного ощущения. В голове — ни одной чёткой мысли, только вспышки: аромат сандала и корицы, тепло его ладоней, биение его сердца напротив моего.

Он слегка наклонил голову, углубив поцелуй, и я ответила — без стеснения, без оглядки. Всё, что копилось внутри последние недели, месяцы, годы, вырвалось наружу в этом прикосновении.

Я целовала его так, будто от этого зависела моя жизнь, будто только здесь и сейчас я наконец могла быть собой — настоящей, смелой, желанной.

Музыка сменила ритм, но мы не замечали. Время остановилось. Были только его руки, его губы, его дыхание, смешивающееся с моим.

Когда он наконец отстранился, я едва удержалась на ногах. В глазах потемнело на секунду, а потом вспыхнули тысячи разноцветных точек, как от ярких прожекторов. Он смотрел на меня — зрачки расширены, губы чуть припухли от поцелуя — и в его взгляде было что‑то новое, горячее, почти ошеломлённое.

Я провела языком по своим губам, ощущая на них его вкус — терпкий, мужской, незабываемый. И улыбнулась. Не кокетливо, не наигранно — искренне, с тем внутренним сиянием, которого сама от себя не ожидала.

Когда он наконец отстранился, я едва удержалась на ногах. В глазах потемнело на секунду, а потом вспыхнули тысячи разноцветных точек, как от ярких прожекторов. Он смотрел на меня — зрачки расширены, губы чуть припухли от поцелуя — и в его взгляде было что‑то новое, горячее, почти ошеломлённое.

Я провела языком по своим губам, ощущая на них его вкус — терпкий, мужской, незабываемый. И улыбнулась. Не кокетливо, не наигранно — искренне, с тем внутренним сиянием, которого сама от себя не ожидала.

— Может, ко мне? — спросил он хриплым голосом, и в его тоне звучала не просьба, а скорее сдержанная настойчивость, будто он боялся спугнуть момент.

Я на секунду замешкалась, ощущая, как внутри борется два начала: осторожный внутренний голос, напоминающий о последствиях, и пьянящее чувство свободы, которое кричало: «Живи сейчас!»

— Да, — выдохнула я, и это «да» прозвучало как освобождение. — Только мне нужен ещё один шот, цветной.

Он усмехнулся, чуть приподняв бровь, будто ожидал именно такого ответа. Кивнул бармену, не отводя от меня взгляда. Пока тот смешивал напиток, я поймала своё отражение в зеркальной стене: раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза, волосы, слегка растрёпанные от его пальцев. Я выглядела… счастливой. По‑настоящему.

Шот поставили передо мной — три слоя, как радуга: жёлтый, зелёный, красный. Я подняла его, словно в молчаливом тосте, и выпила залпом. Алкоголь обжёг горло, но следом пришло приятное тепло, растекающееся по венам, усиливающее ощущение полёта.

Рома протянул мне руку. Я вложила в неё свою — твёрдо, без колебаний.

Мы двинулись к выходу, оставляя позади огни танцпола, музыку и всех, кто был частью моей старой жизни. Впереди — неизвестность, но именно она сейчас казалась самой притягательной.

Глава 8

Моя голова… Как же она болит. Чёрт! Что со мной? Почему всё тело ломит, будто меня пропустили через мясорубку? Меня побили? Я пытаюсь приоткрыть один глаз — и тут же жалею об этом: резкий свет режет зрачки, заставляя зажмуриться.

Где я? Опустив взгляд, вижу руку, которая меня обнимает. И это не рука Андрея. Сердце делает кульбит. Я поворачиваю голову — Рома.

Чёрт, нет! Нет‑нет‑нет! Только не он! Переспала с самым отъявленным бабником института. Как я могла? Блин. Нет. Может, я просто уснула?.. Поднимаю одеяло — и внутренности сжимаются в ледяной комок.

Я голая. Вряд ли я просто так легла спать.

В голове начинают всплывать обрывки вчерашнего вечера — как кадры из чужого фильма, слишком откровенного и бесстыдного.

Всю дорогу в такси мы целовались на заднем сиденье. В какой‑то момент я даже залезла на него сверху и оседлала. Он целовал меня — страстно, настойчиво. Я стонала и тёрлась о его джинсы, теряя последние остатки разума.

Наконец‑то мы приехали на квартиру к Роме. Поцелуй. Ещё поцелуй. Одежда летит куда попало — топ, юбка, бельё…

Мы голые на кровати, и его руки везде, а мои — в его волосах, на его плечах, на его спине…

Какой стыд. Позор. Ужас.

Я тихонечко выскальзываю из‑под его руки. Дрожащими пальцами нащупываю на полу свою одежду. Юбка. Топ. Туфли. Беру их в руки и бесшумно направляюсь к двери.

И в этот момент открывается дверь комнаты рядом.

Твою мать, только не это. Только бы не встретиться с Артёмом. Я не хочу слушать его шуточки, не хочу, чтобы весь институт уже сегодня узнал, что я натворила.

Но из комнаты выходит не Артём. А блондинка с гнездом на голове и с обувью в руках — точно, как у меня.

Саша???

О нет! Что же мы наделали? Зачем столько пили?..

Глаза Саши округляются. Она прижимает указательный палец к губам: «Тш‑ш‑ш».

Мы переглядываемся — в её взгляде тот же ужас, то же отчаяние, то же жгучее желание исчезнуть. Без слов понимаем друг друга.

Тихо, почти на цыпочках, мы прокрадываемся к выходу. Каждая скрипучая половица кажется громогласным обвинением. Каждая тень — свидетелем нашего позора.

Дверь щёлкает за спиной. Мы оказываемся на улице — холодный утренний воздух бьёт в лицо, как пощёчина. Саша вздрагивает, я закусываю губу, чтобы не разрыдаться.

— Пойдём отсюда, — шепчу я, и голос звучит чуждо, будто не мой.

Она кивает. Мы идём вдоль дома, не глядя друг на друга, но плечом к плечу — две погрязшие в стыде подруги, которые переступили черту, о которой уже жалеют.

Солнце уже поднимается над крышами, обливая всё бледно‑розовым светом. Мир просыпается — свежий, чистый, будто ничего не знает о моих ночных ошибках. А я… я чувствую себя грязной, разбитой, потерянной.

— Как мы могли?.. — наконец выдавливаю я, голос дрожит.

— Ты что‑нибудь помнишь? — тихо спрашивает Саша, её голос пробивается сквозь гул моих мыслей.

— Ну, совсем немного… картинка размыта, — отвечаю я, не поднимая взгляда. Мне хочется исчезнуть, раствориться в утреннем тумане.

— Везёт тебе, — в голосе Саши слышится странная смесь зависти и сочувствия. — Я вот помню всё очень отчётливо. Каждую секунду. И мне бы так хотелось это забыть… — она делает паузу, и я чувствую, как её взгляд прожигает меня насквозь.

— Всё было так плохо? — осторожно спрашиваю я, боясь услышать ответ.

— Нет, — она резко выдыхает, — всё было просто супер. — В её голосе — горькая ирония. — Но ты прекрасно знаешь, какие они. Мы этой ночью просто пополнили список очередных дур. — Она замолкает на секунду, потом добавляет: — У тебя, кстати, засос на шее и на губах.

— Блин, не‑е‑ет! — Я инстинктивно касаюсь пальцами губ, потом шеи. Ощущение такое, будто эти следы горят, выдавая меня с головой. — Я даже в зеркало не посмотрела, когда выбегала…

— Андрей… — Я зажмуриваюсь, и перед глазами вспыхивают кадры вчерашнего вечера: его холодный взгляд, когда мы с Ромой садились в такси. — Он вчера всё видел. Твою мать. Наши танцы, поцелуи, то, как мы вместе уехали…

— Да пошёл он, — Саша резко взмахивает рукой, в её голосе звучит непривычная жёсткость. — Увидел — и отлично. Он вообще‑то с девушкой пришёл. Ты ему ничего не должна.

— Он мне не простит этого, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает ком. В глазах щиплет, но я сдерживаю слёзы — не хочу показывать слабость.

— Насть, у тебя не все дома, кажется, — Саша поворачивается ко мне, её брови удивлённо приподняты. — Что он должен тебе прощать, я не пойму? Вы ведь расстались.

— Я предала нашу любовь, — шепчу я почти беззвучно. Внутри — хаос: стыд жжёт изнутри, обида колет сердце, но где‑то глубоко шевелится странное, пугающее облегчение.

Саша вдруг громко, почти истерически смеётся. Потом резко замолкает, прикрывает рот ладонью, будто испугавшись собственного звука.

— Ты неисправима, — говорит она тише, но в голосе всё ещё звучит недоумение. — «Предала любовь»… Насть, ты серьёзно? Он бросил тебя, сказал, что ты скучная и в тебе нет огня. Вот вчера он и увидел, какая ты на самом деле. И в ком ещё нет огня. Вы с Ромой вчера очень круто зажигали. Это был огонь.

— Всё! Прошу, не надо о нём!!! Пожалуйста, — мой голос срывается, в нём — отчаяние и мольба. Я не хочу больше слышать его имя, не хочу прокручивать в голове его лицо, его слова, его взгляд.

— Ладно, — Саша делает глубокий вдох, её тон становится мягче, почти заботливым. — План такой на сегодня: общага, душ, кофе, пицца, кровать, сериалы. И ни слова о вчерашнем. Мы просто… перезагружаемся.