- -
- 100%
- +
— Полина!
Блин. Я так надеялась проскочить в свою комнату мимо папы незамеченной — с грацией ниндзя, с незаметностью пушинки. Но, судя по всему, провал полный. Он вышел из кухни, скрестив руки на груди, взгляд тяжёлый, неумолимый, будто у судьи перед вынесением смертного приговора. Быть беде — это точно. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия, а сердце пустилось в безумный танец, словно пыталось вырваться и сбежать без меня.
— Да, папочка… — голос чуть дрогнул, хоть я и старалась говорить уверенно, будто не я вчера вместо лекции по экологии была на открытии нового кафе с панорамными окнами.
— Мне звонил декан твоего института.
— И?.. — выдохнула я, затаив дыхание, будто от этого зависела судьба вселенной.
— Он сказал, что у тебя по нескольким предметам тройки.
— Ну, это ведь неплохо? Правда? — я выдавила улыбку, отчаянно надеясь на его снисходительность. В голове пронеслось: «Тройка — это же почти четвёрка, а четвёрка — почти пятёрка, так ведь?»
— Да. А по остальным у тебя двойки! Полина, зачем ты вообще пошла учиться на эколога, если в начале второго курса уже не хочешь учиться и пропускаешь занятия? Ты не сдашь зимнюю сессию — и всё, тебя отчислят.
— Папочка, я подтяну все предметы и сдам сессию. Обещаю! — в голосе звучала отчаянная решимость, будто я собиралась не к экзаменам, а в крестовый поход.
— Конечно, сдашь. Иначе я тебя лишу всех карманных денег и заберу твою машину.
— Папочка, только не забирай моего Жучка! — в глазах защипало, я едва сдерживала слёзы. Машина была для меня не просто транспортом — это была свобода, частичка меня, мой личный ковчег спасения от родительских нравоучений.
— А ещё ты перестанешь постоянно гулять и зависать на вечеринках! Только учёба. Всё ясно?
— Да, папочка… — прошептала я, чувствуя, как внутри всё обрывается, будто кто‑то резко дёрнул стоп‑кран в поезде моей беззаботной жизни.
— Марш в свою комнату!
Я поплелась наверх, каждая ступенька будто давила на плечи грузом неотвратимой беды. Казалось, даже перила смотрели на меня с осуждением.
На середине лестницы наткнулась на братца. Его ухмылка только подлила масла в огонь моего и без того кипящего раздражения — хотелось швырнуть в него чем‑нибудь, но под рукой были только собственные слёзы.
— Слышал, тебя отчисляют.
— Пока нет! Тебе какое дело? — огрызнулась я, стараясь скрыть дрожь в голосе. В голове мелькнуло: «Вот бы ему сейчас тоже прилетело от папы — сразу бы перестал ехидничать!»
— Да никакого. Зачем было идти на эколога? Пошла бы в мой институт культуры и искусств.
— И что бы я там делала?
— То же, что и в экологическом. Ничего.
Он начал смеяться, беззаботно, легко. Меня будто кипятком окатило от злости и обиды. «Вот бы его группу сейчас пригласили на крупный фестиваль, а он забыл слова песни!» — мысленно пожелала я, но тут же устыдилась своих коварных мыслей.
— Ха‑ха. Ну что, нашли себе нового ударника? — бросила я, пытаясь уязвить его в ответ, словно бросала маленький камешек в океан его самодовольства.
Улыбка тут же сползла с его лица. В глазах мелькнула боль, которую он тут же попытался спрятать за маской равнодушия.
Шесть лет назад брат вместе с друзьями воплотил в жизнь давнюю мечту: они создали рок‑группу. Всё начиналось в нашем старом домике на дереве — там, среди скрипучих досок и пыльных уголков, рождались первые мелодии и смелые планы. Именно поэтому они и назвали группу Tree House— в память о том волшебном месте, где всё началось.
А теперь ударник Юра огорошил их новостью: у него больше нет времени на репетиции. Он встретил девушку, и та категорически не одобряет его увлечение музыкой. Для ребят это стало настоящим ударом — словно кто‑то взял и вырвал страницу из их общей истории. Ведь они мечтали об этом с детства, верили, что однажды их музыка зазвучит по‑настоящему, а не только в наушниках соседей через стенку.
— Не нашли. Мы просмотрели несколько кандидатов, но они нам не нравятся. Так что, если у тебя будут подходящие варианты, маякни.
— Ага. Непременно, — буркнула я, теряя интерес к разговору.
В голове пронеслось: «Может, предложить им нашего декана? Он так громко говорит, что наверняка умеет держать ритм…»
Я зашла в комнату, плюхнулась на кровать, уткнувшись лицом в подушку. В груди клубилась буря: страх, злость, отчаяние, вина. Глаза защипало, и я разревелась, не сдерживаясь.
И что мне делать? Как подтянуть хвосты? Как сдать сессию?.. Вопросы крутились в голове, словно хищные птицы, не давая ни секунды покоя. В какой‑то момент мне даже показалось, что я слышу их карканье: «Отчислят! Отчислят!»
В это мгновение полного отчаяния мне позвонила подруга Кристина. Я вывалила ей всю свою беду — про разговор с папой, про угрозы с деньгами и машиной, про грядущую сессию, которая вот‑вот похоронит мои студенческие надежды, а заодно и мою беззаботную жизнь.
— Ой, да ладно тебе. Не расстраивайся, — беззаботно отозвалась Кристина.
— Легко сказать… — вздохнула я, крутя в пальцах край пододеяльника.
— Ты что, не можешь попросить какого‑нибудь ботана с твоего курса, чтобы он тебя подтянул? Ты ведь красотка — тебе стоит улыбнуться, и заучки выстроятся в очередь. Прямо парад отличников с транспарантами: «Хочу помочь Полине!»
Я невесело усмехнулась:
— Уфф… Я не знаю. Есть у меня один на примете — лучший студент института, мой однокурсник. Но, если честно, я даже не помню, как его зовут. То ли Игорь, то ли Илья… В моей голове он числится как «тот самый гений с первой парты».
— Так можно и не знать имени однокурсника? — фыркнула Кристина. — Его все называют Очкарик или Ботан. Поэтому я имени и не знаю. Фамилия… то ли Белов, то ли Беляков, то ли Беляев. В общем, человек‑загадка, ходячий ребус.
— Всё понятно, — протянула я. — И как ты собираешься попросить парня помочь? «Эй, ты?» — передразнила она меня с таким мастерством, что я невольно рассмеялась. — Или, может, подашь ему сигнал дымовой шашкой: «Спасите, тону в двойках!»?
Я невесело усмехнулась:
— Ну, как‑то так. А какие у меня есть варианты? — вздохнула я, снова погружаясь в уныние. Внутри всё сжалось, будто я уже видела свой студенческий билет, торжественно выброшенный в мусорное ведро.
— Варианты всегда есть! — бодро возразила Кристина так, словно раздавала бесплатные билеты на райский курорт. — Во‑первых, ты можешь подойти к нему с обезоруживающей улыбкой и сказать что‑то вроде: «Привет! Я Полина. Знаю, что ты суперсилён в учёбе, а я… ну, скажем так, не очень. Поможешь мне не провалить сессию?»
Я скептически приподняла бровь, представив эту сцену:
— «Обезоруживающая улыбка»? Серьёзно? Да он даже не повернёт голову в мою сторону. Для него существуют только книги и формулы. Наверное, он даже во сне решает интегралы!
— Вот именно! — подхватила подруга с энтузиазмом циркового зазывалы. — Слушай, он идеальный вариант! Ты его как девушка не интересуешь — и это плюс! Он очень умный, поможет тебе, и даже на свидание с ним идти не придётся. Никаких неловких разговоров о поэзии Серебряного века или квантовой физике!
— Какое свидание?! Не пугай меня! — Я инстинктивно передернула плечами.
В воображении тут же возник образ Очкарика: очки с толстыми линзами, вечно сбившийся набок светлый хвост, одежда, будто позаимствованная у бездомного философа. Представила, как мы идём вместе по улице… Нет, это уже из области хоррора.
— Ну вот, я об этом и говорю! — торжествовала Кристина. — Если его кроме учёбы больше ничего не интересует, то и ломать комедию, изображая влюблённую дурочку, не придётся. Просто бизнес, ничего личного!
— А что я предложу ему взамен? Не думаю, что его вдохновит мой очаровательный смех.
— Деньги! — выпалила Кристина, как будто открыла великую тайну.
— Отличная идея! — Я невольно рассмеялась. — Судя по тому «модному луку», что он носит, деньги ему ох как пригодятся. Возможно, он даже не знает, что существуют магазины с новыми вещами.
Мы попрощались с Кристиной, и я, счастливая, выдохнула с таким облегчением, что чуть не сдула пыль со стола.
— Завтра же попытаюсь воплотить свой гениальный (или безумный?) план в жизнь! — провозгласила я, вскинув кулак в воздух.
Включила музыку — зазвучал бодрый поп‑хит — и пустилась в пляс по комнате, сбивая подушки и едва не врезаясь в шкаф. В этот момент мне казалось: даже Очкарик с его интегралами не устоит перед моей решимостью!
Глава 2
В институте всю первую лекцию я готовилась к подвигу — надо было подойти к Очкарику и выпросить помощь. В голове крутились варианты речи: от царственно‑вежливого «Не будете ли вы так добры…» до драматического монолога с падающей на плечо слезой.
И вот он — момент истины! Илья (или Игорь? чёрт их разберёт!) собрался выходить из аудитории. Я расправила плечи, сделала лицо «я‑совершенно‑спокойна‑и‑уверена‑в‑себе» и окликнула его:
— Эй, приветик!
— Привет, — отозвался он, даже не замедлив шага. Будто я — просто часть интерьера, вроде плаката по технике безопасности.
— Эм… Игорь, не мог бы ты мне помочь с учёбой? Иначе меня отчислят. Пожалуйста! — выдала я заготовленную фразу с выражением «котёнок, потерявший маму».
Он остановился, обернулся и посмотрел на меня с таким видом, будто я попросила его объяснить теорию струн на языке жестов:
— Извини, Прасковья, у меня нет на это времени, и мне это не интересно.
— Я не Прасковья! — вырвалось у меня с негодованием, достойным шекспировской трагедии.
— А я не Игорь.
— Блин, значит, Илья.
— Значит, Илья. Молодец! Угадала со второй попытки, — в его голосе сквозила еле заметная ухмылка. Ну точно — издевается!
Он снова развернулся, явно собираясь сбежать в безопасное место под названием «где‑нет‑Полины».
— Постой, ну послушай! Мне правда нужна помощь. Иначе папа лишит меня всех карманных денег и отберёт Жучка.
— Если жучок — это не скарабей, то мне вообще всё равно, — бросил он через плечо с невозмутимостью буддийского монаха.
— Это машина!
— Тем более всё равно.
— Ну, Илья! — я сделала шаг вперёд, пытаясь поймать его взгляд.
— Ну, Полина! — он наконец остановился и посмотрел на меня так, будто пытался разгадать инопланетный код.
Я уставилась на него глазами кота из «Шрека» — максимально жалобно, с лёгким прищуром «я‑самый‑несчастный‑котёнок‑на‑свете».
— Почему я должен тебе помогать? — спросил он, приподняв бровь, как профессор на экзамене.
— Ну… ради денег? — выпалила я, хватаясь за последнюю соломинку.
— Денег? — он посмотрел на меня, как на человека, предложившего купить воздух.
— Ну да! Они ведь тебе не помешают. На новую одежду, например. Может, хоть джинсы нормальные купишь…
Его лицо стало непроницаемым, как стена.
— Так, всё! До свидания! Успехов в сессии. Надеюсь, после неё мы больше не встретимся.
— Да постой! Чего ты такой непримиримый, не пойму? Хочешь, я тебя поцелую? Если ты поможешь мне сдать сессию.
Он замер, потом медленно обернулся и посмотрел на меня так, будто я предложила ему попробовать блюдо из кузнечиков.
— Это меня интересует ещё меньше, чем деньги.
«Вот засранец!!!» — пронеслось у меня в голове. Я даже почувствовала, как внутри закипает вулкан негодования.
Я скрестила руки на груди, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства (и остатки самолюбия):
— Хорошо! И что же тебя интересует?
— Кроме учёбы — ничего! И ты мне в этом плане вряд ли пригодишься.
В его голосе звучала такая ледяная уверенность, что я на секунду потеряла дар речи. «Ну и ладно! — подумала я, гордо вздёрнув нос.
— Найду кого‑нибудь другого. Кто‑нибудь точно оценит мою красоту, шарм и… э‑э‑э… настойчивость!»
Так как за весь день никого подходящего я так и не смогла найти, я была в полном отчаянии и поджидала Илью под институтом.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены здания в золотисто‑розовые тона. Я топталась у выхода, периодически поглядывая на часы и нервно теребя ремешок сумки. «Ну где же он? Может, уже ушёл другим выходом?
Наконец дверь распахнулась, и показался он — в своём неизменном свитере, с рюкзаком, из которого торчали конспекты, и с выражением «я‑весь‑в‑мыслях‑о‑дифференциальных‑уравнениях» на лице. Вид у него был такой, будто он только что вывел формулу вечной молодости, но никому об этом не расскажет — слишком занят.
— Илья! — бросилась я к нему, чуть не сбив с ног первокурсницу с пачкой листовок. Бедная девочка отлетела в сторону, а я даже не успела извиниться — спасение собственной студенческой жизни явно важнее чьих‑то рекламных планов.
Он вздрогнул, поднял глаза и, узнав меня, тяжело вздохнул:
— Опять ты?
— Опять я! — бодро отозвалась я, пытаясь скрыть дрожь в коленях. Внутри всё трепетало, как лист на ветру, но лицо я держала — почти как дипломат на переговорах. — Слушай, я тут подумала… Может, всё‑таки дашь мне шанс?
— Шанс на что? — он скептически приподнял бровь. — На то, чтобы ты снова предложила мне деньги или поцелуй?
— Ну… — я замялась, лихорадочно соображая. Мозг работал на пределе, перебирая варианты быстрее, чем калькулятор в руках бухгалтера. — Может, есть что‑то, что тебя заинтересует? Хобби, увлечения? Ты же наверняка чем‑то занимаешься помимо учёбы!
Он замер, будто я спросила его, как добраться до Марса пешком. На секунду мне показалось, что он сейчас достанет карту галактики и начнёт объяснять маршрут.
— Помимо учёбы? — переспросил он. — Ну, я… читаю.
— Отлично! — ухватилась я за соломинку, как утопающий за спасательный круг. — Я тоже! Можем читать вместе. Ты будешь объяснять мне сложные места, а я… э‑э‑э… буду восхищённо кивать.
— Восхищённое кивание не входит в мой список желаемых активностей, — отрезал он с невозмутимостью робота‑учителя из фантастического фильма.
— Ладно, — я сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — Давай начистоту. Мне реально нужна помощь. Без шуток, без приколов. Если я завалю сессию, папа заберёт машину, лишит денег и, чего доброго, отправит к бабушке в деревню — «на перевоспитание». А там даже интернета нет! Представляешь? Ни соцсетей, ни онлайн‑лекций, ни даже возможности загуглить «как выжить без интернета»!
Илья на секунду задумался, потом усмехнулся:
— То есть ты предлагаешь мне стать твоим спасательным кругом от деревенской ссылки?
— Именно! — я просияла, как лампочка, которую наконец подключили к сети. — Ты будешь моим героем. Ну, почти. Без плаща и суперспособностей, но с учебником по высшей математике.
— А что я получу взамен? — он скрестил руки на груди, явно наслаждаясь моей растерянностью. В глазах читалось: «Давай, удиви меня».
Я окинула его взглядом — свитер с вытянутыми локтями, потрёпанные джинсы, рюкзак, который видел лучшие времена… В голове защёлкали шестерёнки: «Так, что у нас есть? Кулинарные навыки? Есть. Умение уговаривать? В процессе развития. Способность разглядеть потенциал в человеке? О, это у меня в крови!»
— Могу предложить… — я запнулась, лихорадочно перебирая варианты. — Ну… я неплохо готовлю! Могу приносить тебе домашние пирожки. С картошкой, с капустой, с мясом…
Он фыркнул:
— Пирожки? Серьёзно?
— Серьёзнее некуда! — я выпрямила спину, стараясь выглядеть максимально убедительно. — Это будут не просто пирожки. Это будут пирожки спасения! Один укус — и ты почувствуешь себя Мессией студенческого мира. А если съешь два — возможно, обретёшь способность объяснять интегралы даже тем, кто спит на лекциях.
Илья рассмеялся — впервые за всё время нашего знакомства. Звук был неожиданно тёплым и совсем не похожим на его обычное ледяное «мне‑это‑неинтересно».
— Знаешь, — сказал он, всё ещё улыбаясь, — я боюсь, что ты меня отравишь.
«Вот же гад!!!» — пронеслось у меня в голове, но я сдержалась. Улыбка — наше оружие, Полина, улыбка!
— Ладно, постой! Есть ещё предложение, — я решила идти ва‑банк.
— Слушаю.
— Давай я поработаю над твоим имиджем. Ну, там причёска, одежда, всё такое.
— А что не так с моим имиджем? — он посмотрел на меня с искренним недоумением.
— Проще было бы сказать, что с ним так, — парировала я.
— И зачем мне его менять?
— Ну, чтобы… нравиться девушкам, — я попыталась придать голосу максимум убедительности.
— Девушки не входят в список моих приоритетов, — отрезал он.
— Да брось, ну наверняка же тебе кто‑то нравится в институте. Я из тебя такого красавчика сделаю, что она прибежит к тебе первая и сама позовёт на свидание.
Я посмотрела внимательно на Илью. Если присмотреться, то не такой уж он и страшный. А точнее — совсем не страшный. Блондин, зелёные глаза, длинные волосы, которые обязательно надо подстричь, очки сменить на линзы, нормальные джинсы, кеды и пару приличных толстовок вместо жутких свитеров. И вуаля! Перед нами новый герой студенческого мира — не хуже, чем в романтических сериалах.
— У меня нет времени на все эти глупости — это раз. Два — я не собираюсь тратить деньги на новые шмотки, это бесполезное вложение, — он покачал головой.
— Я! Я потрачу! Ты же не хочешь брать деньги. Тогда я заплачу за новую одежду, причёску и линзы.
— Линзы у меня и так есть.
— Тогда зачем ты носишь этот ужас?
— Мне нравятся очки. Это стильно.
Я начала хохотать — искренне, от души, как смеются только те, кто видит абсолютную абсурдность ситуации.
— Серьёзно??? Ты в стиле разбираешься так же, как я в экологии.
— Да. Только я не учусь на стилиста, и мне не светит отчисление, — парировал он.
— Так ты мне поможешь или нет? Предупреждаю: я от тебя не отстану. Если откажешь, приду к тебе под окна и буду петь всю ночь песни. Я пою очень мерзко.
— Меня не пугает пение. У меня две младшие сестры помешаны на поп‑музыке, я их концерты слушаю каждый день.
— А они мерзко поют?
— Они поют мерзкие песни.
— Ясно! Так мы договорились? — я посмотрела на него с надеждой, чуть склонив голову набок — фирменный приём «я‑такая‑милая‑не‑можете‑мне‑отказать».
Он помолчал, потом вздохнул и сказал:
— Допустим. Но у меня есть условия.
— Какие? — я насторожилась, но в душе уже запели райские птицы.
— Во‑первых, никаких песен под окнами. Даже если провалишь сессию. Во‑вторых, ты не будешь пытаться меня «переделать» без моего согласия. Я сам решу, что мне носить и как выглядеть.
— Ладно, — кивнула я, с трудом сдерживая торжествующий вопль. — А в‑третьих?
— В‑третьих, ты будешь серьёзно заниматься. Никаких «ой, я забыла», «ой, мне лень» и «давай завтра». Если я трачу на тебя время, оно должно окупаться.
— Конечно! — я просияла. — Я буду самой прилежной ученицей в мире. Честное‑пречестное!
— И ещё… — он замялся, будто подбирая слова. — Если вдруг обнаружится, что ты абсолютно безнадёжна в учёбе, я прекращаю занятия. Без обид.
— Без обид! — я энергично закивала. — Но предупреждаю: я упрямая. Если что — буду ныть, канючить и напоминать о пирожках.
— Пирожки — это аргумент, — он едва заметно улыбнулся. — Ладно, попробуем. Завтра в библиотеке. В четыре. И не опаздывай.
— Не опоздаю! — выпалила я, едва не подпрыгивая от радости. — И пирожки будут! С мясом, картошкой и… чем ещё ты любишь?
— С борщом.
— О, нет, дорогой. На борщ я не подписывалась. Только пирожки. И завтра после занятий — едем по магазинам и в салон. Идёт? — выпалила я, едва сдерживая торжествующую улыбку.
Илья посмотрел на меня так, будто я только что предложила ему сдать экзамен по предмету, которого нет в расписании.
— По магазинам? В салон? — переспросил он, словно пытаясь осознать масштаб катастрофы. — Ты серьёзно?
— Абсолютно! — я энергично закивала. — Нельзя же вечно ходить в свитере, который видел ещё перестройку. Мы сделаем из тебя человека! Ну, в смысле… ещё более красивого человека.
— Я и так человек, — буркнул он. — И мне комфортно.
— Комфорт — это прекрасно, но представь: ты в стильных джинсах, в крутой толстовке, с новой причёской… Девушки будут падать в обморок, преподаватели — ставить пятёрки просто за внешний вид, а деканат…
— Деканат будет недоумевать, куда пропал тот странный парень в растянутом свитере, — перебил он с лёгкой усмешкой.
— Вот именно! — подхватила я. — Это будет наш маленький эксперимент. Если не понравится — вернёшься к старым вещам. Но хотя бы попробуй!
Он задумчиво потёр переносицу над очками — этот жест уже начал казаться мне милым.
— Ладно, — наконец произнёс он.
— Так что, завтра в четыре в библиотеке, а потом — шопинг‑марафон!
— Марафон? — он вскинул брови. — Звучит как наказание.
— Звучит как приключение! — парировала я. — И не вздумай сбежать. Я найду тебя даже в параллельной вселенной.
— Боюсь представить, как, — хмыкнул он, но в глазах мелькнуло что‑то похожее на интерес.
— Правильно бойся! Я и мои пирожки всегда найдём тебя!
— Твои пирожки? — он изогнул бровь, явно наслаждаясь абсурдностью диалога.
На этот раз Илья рассмеялся по‑настоящему — открыто и звонко. И я поймала себя на мысли, что этот звук мне нравится куда больше, чем его обычное ледяное «мне это неинтересно».
— Ладно, Полина. Завтра в четыре буду ждать тебя и твои пирожки.
— До завтра, «экспериментальный образец»!
— До завтра, «вечная должница», — бросил он через плечо.
Я направилась к парковке, где стоял мой «Жучок», — пока ещё со мной, и папа его у меня не отобрал. И, надеюсь, не отберёт.
А потом я села в машину и улыбалась, как человек, только что выигравший главный приз в лотерее жизни. «Так, — мысленно отметила я. — Первый этап пройден. Теперь надо придумать, как не опозориться на занятиях и не заставить его пожалеть о своём решении. И где найти хороший салон красоты, который работает допоздна…»
Глава 3
На следующий день, как и договаривались, мы с Ильёй встретились в библиотеке. Тема занятия — оценка воздействия человека на окружающую среду. Я принесла не только конспекты, но и контейнер с пирожками — маленький бонус к насыщенной учебной программе.
Илья уже сидел за столом у окна. Перед ним в безупречном порядке выстроились учебники, блокнот и пара ручек — с его маниакальной аккуратностью любой перфекционист бы прослезился. Увидев меня, он слегка приподнял бровь:
— Пирожки? — спросил, принюхиваясь.
— Самые настоящие, — с гордостью ответила я, доставая контейнер. — Попробуй. Гарантирую: после такого мотивационного перекуса даже сложные экологические модели покажутся понятными и дружелюбными.
Он осторожно взял пирожок, осмотрел его, будто решал задачу по математическому моделированию антропогенного воздействия, потом откусил. Пару секунд молчал, оценивая вкусовые характеристики, затем кивнул:
— Неплохо. Даже очень.
— Вот видишь! — я торжествующе улыбнулась. — Еда — это ключ к продуктивности. А теперь за работу?
Мы раскрыли учебники. Я честно старалась вникать в объяснения — про нормирование выбросов, методы оценки жизненного цикла, системы экологического менеджмента… Но время от времени взгляд невольно скользил по Илье: сосредоточенное лицо, пальцы, быстро выписывающие схемы и формулы на бумаге… «Так, Полина, — одёрнула я себя. — Концентрируемся на антропогенном воздействии, а не на чертах лица!»
Спустя час мозг начал закипать. Передо мной расплывались графики загрязнения атмосферы, а в ушах звучал монотонный голос лектора: «Основными источниками выбросов являются промышленные предприятия, транспорт, энергетика…»
— Слушай, — не выдержала я, — может, сделаем перерыв? А то мои нейроны уже сигнализируют о капитуляции.
— Нейроны не сдаются, — усмехнулся он. — Они адаптируются. Но перерыв можно.
Я с облегчением откинулась на спинку стула, разомкнула напряжённые плечи.
— А теперь, — заявила я, вытащив блокнот, — переходим к следующему этапу нашего плана. Шопинг‑марафон!
Илья вздохнул так глубоко, что, кажется, даже книги на полке вздрогнули.
— Ты серьёзно думаешь, что я прямо сейчас пойду выбирать одежду? После обсуждения парниковых газов и углеродного следа?
— Абсолютно! — я вскочила и начала собирать вещи. — Во‑первых, ты заслужил награду за терпение. Во‑вторых, нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. В‑третьих, у меня уже есть список магазинов, где точно найдётся что‑то подходящее — экологичное, стильное, с минимальным воздействием на твою психику.
— Список? — он посмотрел на меня с подозрением. — Ты что, готовилась?
— Конечно! — я подмигнула. — Я всегда действую по плану. Ну, почти всегда. Иногда вмешиваются пирожки.
Он рассмеялся, и я снова отметила, как меняется его лицо, когда он не прячет эмоции за привычной маской безразличия. В этот момент он выглядел… живым. И почему‑то особенно симпатичным.