- -
- 100%
- +
Нет. Нет, нет!
— Никакого торта не было, Катя. - Его голос стал почти шёпотом, интимным,. - Ты встретила меня в прихожей, удивлённая, почему я так рано. Я спросил про торт, а ты не поняла, о чём я. На кухне было пусто. Ни мисок, ни следов муки, ничего. Ты смотрела на меня так... - он замолчал, изобразив на лице боль. - Так испуганно. И я тогда промолчал. Решил, что ты просто устала, переутомилась. Но теперь...
Комната поплыла. Стены качнулись, пол ушёл из-под ног. Я схватилась за край стола, чувствуя, как пальцы скользят по холодной поверхности.
— Но ведь это неправда, выдохнула я. - Ты придумываешь. Ты всё это придумываешь!
— Кать, - Игорь достал телефон из кармана, - давай позвоним твоей маме. Сейчас. И спросим у неё.
— Нет, - я попыталась выхватить у него телефон, но он отстранился, поднял руку выше. - Не надо, не звони ей, пожалуйста...
Но он уже нажимал на экран. Я слышала длинные гудки, один, второй, и каждый отдавался в висках, словно удар молота.
— Алло? - Голос моей мамы, сонный, встревоженный. - Игорь? Что случилось?
Он включил громкую связь. Протянул телефон между нами, как вещественное доказательство.
— Галина Петровна, извините, что так поздно, - он говорил виноватым тоном, и это было так фальшиво, так отвратительно, что меня замутило. - Просто Катя... у неё снова началось. Она ищет какую-то коробочку с серёжками, утверждает, что видела её в шкафу. Я пытаюсь объяснить, что ничего не покупал, но она не слушает.
Молчание. Долгое, тягучее. Я смотрела на телефон, и внутри всё сжималось, превращалось в ледяной ком.
— Господи, - выдохнула мама, и в её голосе я услышала то, чего так боялась. Не удивление или недоверие, а жалость. Горькую, безграничную жалость. - Опять? Игорь, милый, я же говорила тебе, что нужно было раньше к врачу. Я ещё полгода назад заметила, что с Катенькой что-то не то.
— Она звонила мне, - продолжала мама, и каждое слово падало в меня, как камень. - Рассказывала такие странные вещи. Про соседку, которая будто бы следит за ней через глазок, и про какие-то следы на двери. Я тогда подумала, что она просто переутомилась, но теперь…
— Мама, - я схватила телефон из рук Игоря, поднесла к губам, и голос сорвался на крик. - Мама, ну это же неправда! Я никогда... я не говорила тебе ничего такого! Мама, пожалуйста, скажи ему, что это неправда!
—Катюш, - мама говорила мягко, осторожно, как с больным ребёнком. - Милая моя, но ты ведь говорила. Ты мне звонила в слезах, я даже хотела приехать к тебе, но ты запретила, сказала, что справишься сама.
Я трясла телефон, будто это могло что-то изменить.
— Нет, мама, я не... я никогда… почему вы все врете?
— Галина Петровна, мы завтра поговорим, - Игорь осторожно забрал у меня телефон. Я была так потрясена происходящим, что не сопротивлялась. Сил не было. - Спасибо вам. Спокойной ночи.
Он завершил разговор и положил телефон на стол. Наконец посмотрел на меня, и в глазах снова был этот холод и пустота.
— Видишь? - сказал он тихо. - Даже твоя мама это подтверждает.
Я стояла посреди кухни, и внутри была пустота. Огромная, ледяная пустота, которая разрасталась, заполняла всё, вытесняла воздух из лёгких.
А может, они правы? Может, я действительно... может, я схожу с ума, и просто не замечаю этого? Может, коробочки никогда не было, а я её выдумала, как то платье, как торт, как всё остальное?
— Иди спать, - Игорь коснулся моего плеча, и я вздрогнула от прикосновения. - Тебе нужен отдых. Завтра всё будет яснее.
Я машинально кивнула, оазвернулась и пошла в спальню, как сомнамбула. Легла в постель, не раздеваясь, натянула одеяло на голову и закрыла глаза, но сон не шёл.
Я лежала в темноте, слушая, как Игорь ходит по квартире. Вода в ванной. Скрип половиц. Щелчок выключателя. А потом тишина.
Часы на тумбочке светились зелёным: 01:47. Я не спала, просто не могла. Я была так потрясена событиями вечера, что мне было сложно их переварить. В голове крутились обрывки разговора, мамин голос, слова Игоря. И этот холод внутри, который не давал вздохнуть.
02:23.
Я сбросила одеяло. Встала и босиком, бесшумно прошла по коридору. Игорь спал в гостиной на диване, так он делал последние месяцы, говорил, что я храплю, мешаю ему отдыхать. Сейчас я была благодарна ему за это.
Я прошла на кухню. Включила свет над плитой, самый тусклый. И огляделась.
Катя, тебе нужно успокоиться, выпить воды и подумать. Может, действительно нужно к врачу, может, со мной что-то не так...
Взгляд зацепился за верхний шкафчик слева от холодильника. Там я всегда держала аптечку.
Я потянулась, открыла дверцу. Достала коробку и поставила на стол. Обычная белая коробка с красным крестом. Внутри всё как обычно: бинты, пластыри, зелёнка, активированный уголь. Но среди этих привычных медикаментов выделялась яркая коробочка незнакомых мне таблеток. Я взяла коробочку и покрутила в руках.
Внутри находился белый пластиковый бутылек.. Никогда не видела его раньше.
Дрожащими пальцами я взяла его и повернула к свету.
Так стоп! Секунду! Если все, о чем говорят Игорь и мама правда, то должно ведь быть заключение врача!
Я положила бутылек обратно в коробку и пошла в кабинет. Там в шкафу рядами стояли папки скоросшиватели для каждого члена семьи, внутри которых в хронологическом порядке находились все документы, заключения врача и прочие полезные бумажки.
Такую систему я ввела в то время, когда ребенку диагностировали астму и пока искали подходящего пульмонолога постоянно приходилось с самого начала рассказывать врачу анамнез.
Я достала папку со своим именем и взгляд замер на последнем документе. Дата - две недели назад. В имени пациента - мое имя: Екатерина Сергеевна Волкова.
Ниже, в графе «диагноз»: «тревожно-параноидное расстройство». На заключение стояла печать врача.
Глава 5
Прижав папку с бумагами к груди я медленно опустилась на стул и иот ужаса всей ситуации мне хотелось кричать. Кричать от обиды и непонимания. Но губы мои были сжаты, и наружу не вырывалось ни звука.
Судя по этому заключению, две недели назад я была у психиатра, но я совсем не помню этого. Совсем. Ни дороги в клинику, ни разговора с врачом, ни того, как получала это заключение. Пустота. Чёрная дыра в памяти. А точно ли я там была?
Я еще раз вчиталась в текст: "тревожно-параноидное расстройство", "требуется медикаментозная терапия", "рекомендовано наблюдение". Подпись врача размашистая, неразборчивая. Печать круглая, синяя, вполне официальная.
Нет. Что-то здесь не так.
Я встала, прислонившись к шкафу. Ноги подкашивались, но я заставила себя дышать. Медленно. Глубоко. Если это правда, то почему я совсем ничего не помню? Если это ложь, то как они это подделали?
Взгляд упал на часы: 03:15. Через несколько часов начнётся утро. Обычное утро, где Игорь будет улыбаться своей холодной улыбкой, мама жалеть меня по телефону, а я сходить с ума от неизвестности.
Ну уж нет! Я должна во всем разобраться. Не понимаю еще вот что… если это все не правда, тогда зачем разыгрывать этот спектакль?
Я сфотографировала заключение на телефон, аккуратно вложила документ обратно в папку и вернула её на место. Потом вернулась в спальню, легла и закрыла глаза, изображая сон. Но внутри всё горело. План формировался сам собой, чёткий и ясный: завтра, как только Игорь уйдёт на работу, а сын в школу, я найду независимого врача. Того, кто не знает ни Игоря, ни мою семью. И узнаю правду.
Утро тянулось мучительно долго. Моя мама привезла домой Марка, чтобы тот успел захватиь все для школы. Я делала бутерброды, улыбалась Марку, кивала Игорю. Как и каждый день, я вновь надела маску покорности и спокойствия, хотя под рёбрами билось что-то дикое и отчаянное.
– Как спала? - как бы между прочим спросил Игорь, наливая себе кофе.
– Нормально, - соврала я, и голос прозвучал ровно. - Ты был прав, мне просто нужен был отдых.
Он посмотрел на меня изучающе, задержал взгляд на секунду дольше, чем нужно. Потом кивнул:
– Вот и хорошо. Береги себя.
Поцеловал меня в макушку, и я еле сдержалась, чтобы не отшатнуться. Запах его одеколона, когда-то такой родной, теперь вызывал тошноту.
Когда за ним закрылась дверь, я выдохнула. Марк одевался, параллельно листая что-то в телефоне.
– Мам, я пошёл, - наконец пробормотал он, не поднимая глаз.
– Марк, - я коснулась его плеча, и он странно вздрогнул. - Всё в порядке?
– Да, - буркнул он, стряхивая мою руку. - Всё нормально.
Но это показалось мне совсем не нормальным. Что-то в его глазах, в том, как он сжался, уходя от прикосновения, кольнуло меня тревогой, но времени разбираться не было.
– Увидимся вечером, - сказала я, и он кивнул, выскальзывая за дверь.
Клиника находилась на другом конце города. Я специально выбрала ту, о которой ничего не слышала раньше, нашла в интернете первую попавшуюся с хорошими отзывами. Записалась онлайн на ближайшее время через час.
Сидя в такси я все думала о поведении моего мужа, о своем “диагнозе”, о котором я до вчерашнего дня понятия не имела. А может, я действительно больна?
Нет, Катя! Даже не думай так. Сейчас ты все узнаешь.
Приёмная была светлой, пахло антисептиком и кофе. Администратор улыбнувшись поприветствовала:
– Волкова Екатерина? Доктор Климов вас ждёт, третий кабинет.
Врач оказался мужчиной лет пятидесяти, с седеющими висками и внимательными карими глазами. Он жестом пригласил меня сесть и сложил руки на столе:
– Слушаю вас.
Я рассказала о событиях последних дней. Про коробочку с серёжками, которую никто не видит, платье и торт, которых я не помню, мамин голос в телефоне, заключение, которое нашла ночью. Я говорила быстро, сбивчиво, и чувствовала, как внутри нарастает паника: а вдруг он тоже скажет, что я больна?
Доктор Климов слушал молча, изредка кивая. Потом задал несколько вопросов: как я сплю, есть ли галлюцинации, слышу ли голоса. Попросил выполнить простые тесты: нарисовать часы, повторить слова, решить логические задачки.
Когда всё закончилось, он откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.
– Екатерина, - сказал он медленно, - я не вижу никаких признаков психического расстройства. Вы встревожены, это да. Находитесь в стрессе? Безусловно! Но тревожно-параноидного расстройства у вас нет.
Воздух ворвался в лёгкие так резко, что закружилась голова.
– То есть... я не больна?
– Нет, - он покачал головой. - По крайней мере, ничего такого, что требовало бы медикаментозного лечения. Но я бы порекомендовал вам обратиться к психологу, заметьте, не психиатру, а именно психологу. Похоже, вы переживаете серьёзный эмоциональный кризис. Возможно, связанный с семейной ситуацией.
Я сидела, и внутри разливалось что-то горячее, обжигающее. На первый взгляд казалось бы несопоставимые вещи, облегчение и злость.
– Спасибо, - выдохнула я. - Спасибо вам.
Он протянул мне визитку психолога, и я сжала её в кулаке, как талисман.
Обратная дорога прошла в тумане. Я не помнила, как доехала до дома, как поднялась по лестнице. Помнила только одно: я не сумасшедшая. Игорь лжёт, а мама ошибается. Или он ее обманул. Или…
Мысли путались, но одна билась в висках, чёткая и ясная: я буду бороться.
Дома было тихо. Я сбросила обувь, прошла на кухню, поставила чайник. Руки всё ещё дрожали, но уже не от страха, а от ярости. Как он посмел? Как они все посмели?
В половине пятого вернулся Марк. Я услышала, как открылась дверь, как он бросил рюкзак в прихожей. Обычно он сразу шёл на кухню, требовал поесть, болтал о школе. Но сегодня он прошёл мимо, не поздоровавшись.
– Марк? - окликнула я.
Он остановился в дверях своей комнаты, обернулся. Лицо бледное, губы поджаты.
– Привет, - бросил он коротко.
– Как дела в школе?
– Нормально.
– Будешь ужинать?
– Не хочу.
Он шагнул в комнату, но я поймала его за руку:
– Марк, подожди. Что-то случилось?
– Ничего, мам, - он попытался высвободиться, но я держала крепко.
– Сынок, пожалуйста, поговори со мной.
Он дёрнулся сильнее, и куртка сползла с плеча. Я машинально потянулась, чтобы поправить и вдруг замерла.
Футболка под курткой съехала, обнажив край спины. И на бледной детской коже, между лопаток, я увидела синяки.
Ровный ряд синяков круглых, тёмных, почти чёрных. Словно кто-то методично, один за другим, ставил отметины.
Кольнуло в сердце, мне было физически больно на это смотреть.
– Марк, - голос сорвался на шёпот. - Что это?
Он резко дёрнулся, натягивая футболку, и посмотрел на меня, и в его глазах был такой страх, такой животный, первобытный ужас, что внутри всё оборвалось.
– Ничего, - прошептал он. - Мам, это ничего.
– Кто тебя бьет? - Я присела перед ним на корточки, взяла за плечи. - Марк, умоляю, скажи мне, кто?
Он молчал, губы задрожали. Слёзы навернулись на глаза, но он сжал веки, не давая им пролиться.
– Марк, пожалуйста, - я гладила его по щекам, и сама чувствовала, как слёзы текут по моему лицу. - Я же твоя мама. Я защищу тебя. Ну скажи мне.
Он всхлипнул. Потом наклонился ближе, и его губы коснулись моего уха:
– Мам, если я расскажу, - прошептал он, и в голосе был такой ужас, что мурашки побежали по коже, - он сказал, тебе непоздоровится..
Глава 6
Ночью я никак не могла уснуть. Лежала рядом с Игорем, слушала его ровное, спокойное дыхание и смотрела на стену, где тени от уличных фонарей складывались в причудливые узоры. Рядом со мной спал человек, который зачем-то пытается доказать мне, что я сумасшедшая. Спал спокойно, как праведник. А я лежала и еле сдерживалась, чтобы не скинуть с него одеяло и не закатить скандал.
Но все таки сердце мое болело не от этого. Марк. Мой маленький Марк, который ещё год назад прибегал ко мне, чтобы я подула на разбитую коленку, сегодня пришел избитый и передал чьи-то ужасные слова: «тебе непоздоровится».
Эти слова крутились у меня в голове по кругу, как заевшая пластинка. Кто? Кто посмел сказать моему ребёнку такое? Кто посмел поднять на него руку семь раз Семь раз! Я считала эти синяки, считала, и каждый отпечатывался в моей памяти, как клеймо.
К пяти утра я придумала, что буду делать. Я прямо с утра поеду в школу, к первому уроку. Я не уйду оттуда, пока не узнаю, кто издевается над моим сыном.
В шесть тридцать я уже была на ногах. Поспать мне так и не удалось. Сварила кофе, который пить не смогла, и просто сидела, грея руки о чашку. Спустя пол часа, когда Игорь вышел на кухню, я выдавила улыбку и подвинула ему тарелку с яичницей.
– Сегодня раньше встала, - заметил он, листая ленту новостей на планшете. - Что-то планируешь?
– Хочу заехать в торговый центр, - я отвернулась к раковине и принялась намывать чашку от кофе, чтобы он не увидел моего лица. - Может, всё-таки потрачу твой подарок.
– Умница, - он отхлебнул кофе. - Видишь, как полезно отдохнуть. Сразу мысли в порядок пришли.
Я кивнула, не доверяя своему голосу. В груди клокотало что-то такое, что одного неверного слова хватило бы, чтобы я бросилась на него с кулаками, но я сжала зубы и улыбнулась. Улыбнулась, как улыбалась все эти годы. И впервые поняла, насколько хорошо я научилась притворяться.
Когда дверь за ним закрылась, я опустилась на стул и несколько минут просто сидела, тяжело дыша. Потом встала, подошла к комнате Марка.
Он ещё спал, свернувшись клубочком под одеялом. Его лицо во сне казалось совсем детским, беззащитным. Я стояла в дверях и смотрела на него, а мое сердце сжималось так, что становилось трудно дышать.
Я узнаю правду, сынок! Я не дам тебя в обиду!
Школа встретила меня привычным гулом. Дети галдели в раздевалке, родители торопливо прощались, охранник у турникета лениво проверял пропуска. Я прошла мимо всех, чувствуя, как начинает крутить живот от волнения.
Марк шёл рядом, опустив голову. Он не сказал мне утром почти ни слова. Только вздрогнул, когда я предложила сама отвести его в школу, словно я предлагала ему что-то страшное.
– Мам, не надо, - пробормотал он у самых дверей. - Пожалуйста.
– Надо, сынок, - я сжала его руку. - Мне нужно поговорить с Анной Викторовной.
Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах ту же панику, что и вчера. Будто я собиралась сделать что-то непоправимое.
– Мам, не надо, - повторил он шёпотом. - Только хуже будет.
Эти слова резанули меня по живому. Только хуже будет. Откуда десятилетний ребёнок знает такие фразы? Откуда у него этот взгляд полный безысходности и боли?
– Иди в класс, - я наклонилась и поцеловала его в макушку. - Я просто поговою. Обещаю, тебе ничего не будет.
Он кивнул, но я видела, что он мне не совсем верит.
Я подошла к рассписанию, чтобы отыскать в каком кабинете сейчас классный руководитель моего сына. Мне повезло, она вела урок как раз у нашего 4”Б”.
Поднявшись на второй этаж я отыскала нужный кабинет и, постучав пару раз для приличия, приоткрыла дверь. Анна Викторовна стояла у доски, что-то записывая. Несколько учеников уже сидели за
партами, шептались, листали учебники. Я нашла глазами Марка, он сидел у окна, опустив голову, и водил пальцем по краю парты.
– Анна Викторовна, - позвала я. - Можно вас на минуту?
Она обернулась. И я увидела короткое, мгновенное замешательство. Будто она надеялась, что я не приду.
– Екатерина Сергеевна, - она натянуто улыбнулась. - Доброе утро. У меня сейчас урок начинается, может быть…
– Анна Викторовна, это срочно, - я подошла ближе. Дети притихли, прислушиваясь. - Буквально пять минут. Может выйдем в коридор?
Я видела, как она колебалась, её взгляд метнулся к двери, потом к классу, потом к часам на стене. Наконец она кивнула и вышла за мной.
В коридоре уже было пусто, звонок только что прозвенел. Я повернулась к ней, и слова посыпались сами собой:
– Анна Викторовна, вчера я обнаружила у Марка множественные синяки на спине, как от ударов. Он не говорит, кто это сделал, но это явно произошло в школе. Что у вас тут происходит?
Она побледнела. По-настоящему побледнела, кровь отхлынула от её лица так, что я увидела веснушки, которых раньше не замечала. Но через секунду она уже взяла себя в руки.
– Екатерина Сергеевна, мальчики в этом возрасте, знаете ли, бывают активные. Возможно, на физкультуре что-то…
– Это не от физкультуры, - я смотрела ей прямо в глаза. - Я что не отличу удары кулаком от ударов от, например, мяча. Да и что вообще значит синяки от физкультуры? У вас вообще за детьми не смотрят?
Она проигнорирвала мою последнюю фразу.
– Я не видела никаких драк в классе, - она отвела взгляд.
– А вне класса? На переменах? После уроков?
– Знаете, дети сейчас сложные. Бывают конфликты, недопонимания…
– Анна Викторовна! - я повысила голос, и она вздрогнула. - Моего сына кто-то избивает в школе. У него на спине семь синяков. Семь! И он боится сказать, кто это сделал. Так боится, что сегодня умолял меня не приходить сюда. Вы классный руководитель. Вы обязаны знать, что происходит в вашем классе. Это ваша прямая обязанность!
Она молчала. Сжимала и разжимала пальцы, вцепившись в край блокнота, который держала. И стараласт не смотреть на меня.
– Я… давайте мы организуем разговор. С завучем, со школьным психологом. Я постараюсь на этой неделе…
– На этой неделе?! - я задохнулась. - Вы серьёзно? Моего сына бьют, а вы предлагаете подождать?
– Екатерина Сергеевна, у меня сейчас урок, - она наконец подняла глаза, и я увидела в них мольбу. Самую настоящую мольбу. - Прошу вас, не здесь. Не сейчас. Я… я свяжусь с вами. Обещаю.
И она скользнула обратно в класс, плотно прикрыв за собой дверь. Я стояла, глядя на эту дверь, и не могла поверить тому, что только что услышала.
Она боялась. Учительница с двадцатилетним стажем боялась говорить со мной. И это было не тем страхом, что бывает у людей, которым стыдно за свою халатность. Это было что-то другое.
Кто-то напугал ее.
Я спустилась вниз как в тумане. В голове гудело, ноги не слушались. Прошла мимо охранника, не ответив на его вежливое «всего доброго». Толкнула тяжёлую дверь и вышла на крыльцо.
Зимний воздух обжёг лицо, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Я стояла, опираясь на перила, и смотрела на школьный двор, где мамочки увозили на санках младших, где носились старшеклассники с рюкзаками, где жизнь шла своим чередом. А внутри меня всё трескалось.
Я медленно пошла к парковке. Машина стояла в дальнем углу, я специально припарковалась подальше, чтобы пройтись, выдохнуть. Сейчас этот путь казался бесконечным.. Я уже почти дошла до машины, когда сбоку, между чужими автомобилями, мелькнула фигура. Я машинально обернулась и увидела пожилую женщину в синем рабочем халате под расстёгнутой курткой. Она была из тех незаметных, но таких важных женщин, кто по утрам моет полы и собирает забытые варежки в раздевалке.
Она смотрела прямо на меня.
– Девушка, - позвала она негромко. - Подождите.
Я остановилась. Она быстро подошла, оглядываясь по сторонам, как будто ждала, что её сейчас за это накажут. Лицо у неё было простое, морщинистое, с покрасневшим от мороза носом.
– Вы - мама Марка из четвёртого «Б»? - спросила она.
– Да, - выдохнула я. - Да, я.
Она ещё раз обернулась. Посмотрела на школьное крыльцо. Потом на дорогу. Потом снова на меня, и в её взгляде я увидела что-то такое, отчего сердце ёкнуло.
– Я все видела, - сказала она тихо, почти шёпотом. - Я видела, кто бьёт вашего мальчика.
Глава 7
У меня внутри всё оборвалось.
– Кто? - голос сел. - Кто, скажите, ради Бога…
– Из параллельного класса парень, - она говорила быстро, отрывисто, словно боялась, что её сейчас прервут. - Высокий такой, темноволосый. Артём, кажется. Я несколько раз видела. То в коридоре у туалета, то на лестнице чёрного хода. Один раз увидела в раздевалке после физкультуры. Мне кажется, он его специально подкарауливает.
– Артём… - я повторила имя, пытаясь безуспешно вспомнить мальчиков из параллели. - А учительница что?
И вот тут лицо женщины изменилось. Она вдруг скривилась поджала губы и снова воровато оглянулась.
– А вот это, девушка, самое странное, - сказала она ещё тише. - Я ведь к ней подходила. Один раз сказала: вон в коридоре мальчишки дерутся, разнимите. А она… она сделала вид, что не услышала. Просто прошла мимо. И в другой раз так же. Будто ей кто-то приказал не вмешиваться. Я уж сорок лет в школах работаю, всякое видала. Но такого… такого не было.
Меня так поразил ответ, что я смотрела на эту женщину и не могла найти слов.
– Спасибо, - выдавила я. - Спасибо вам огромное. Как вас зовут? Я могу как-то…
– Никак, - она шагнула назад, замахала рукой. - Я вам ничего не говорила, поняли? Ничего. У меня внуки в этой школе, мне работа нужна. Если кто узнает, что я с вами разговаривала…
– Я никому не скажу, - быстро пообещала я. - Клянусь.
Она кивнула и пошла прочь, прижимая к себе ведро. Маленькая, сгорбленная фигура в синем халате, исчезающая за углом школы.
Я не помнила, как доехала до дома.
В голове билась лишь одна мысль: кто же этот Артем? И как это узнать? Классный руководитель тут не помощник, это она мне ясно дала понять. Тогда что?
Вообще по хорошему надо сходить к директору и во всем разобраться. И обсудить с Игорем. С ним поход к директору будет убедительнее.
Игорь вернулся в десять вечера. Я ждала его на кухне. Не убирала посуду, ничего не прибивала, просто сидела за пустым столом, под включенной лампой.
– Что-то случилось? - он бросил пиджак на стул, увидев меня. - Чего сидишь в темноте?
Я смотрела, как он наливает себе минералку. Такой спокойный и аккуратный, что сейчас, именно сейчас мне почему-то стало жутко.
– Игорь, кто-то из параллельного класса бьет Марка.
Он остановился. Стакан в его руке замер на пути ко рту, потом все же продолжил движение. Он сделал глоток. Всё это заняло долю секунды, но я заметила, что он пытается скрыть какую-то эмоцию. Что это? Страх?
– И что? - он сел напротив меня. - Узнала кто это?
– Нет, - призналась я. - Знаю только имя. Какой-то Артём из параллельного класса. Учительница в школе подробности не говорит, мол боится. Уборщица и та шёпотом рассказывала, оглядывалась, будто гос тайну разглашает.
Я говорила быстро, путаясь, и слышала, как звенит мой собственный голос. Слёзы подступали, но я их сдерживала.
– Игорь, я прошу тебя. Поехали со мной завтра в школу. Сядь напротив директора, напротив Анны Викторовны. Скажи: разберитесь, назовите нам фамилию. Меня одну они отшивают. Тебя не отошлют.