- -
- 100%
- +
Нина и правда уже стояла в дверях кухни в фартуке поверх своего, по всей видимости, любимого синего платья, с полотенцем в руках. Она работала у отца двадцать лет и читала лица лучше любого следователя. Она посмотрела на меня и я увидела, как у неё чуть дрогнули губы. Но она не стала задавать лишних вопросов, лишь поздоровалась со мной, и приобняв Марка сказала тем самым низким, певучим голосом, от которого у меня в детстве отпускало любое горе:
– Ой, Маркушенька, как же ты вовремя! Я как раз пироги достала. С капустой и с вишней. Ты с какого начнёшь?
– С вишней, - серьёзно ответил Марк, и я увидела, как у него опустились плечи. Впервые за этот вечер.
Нина повела его в кухню, и в дверях обернулась. Посмотрела на меня и одними губами сказала: «Иди. Я с ним».
Я кивнула и пошла по длинному коридору к кабинету отца.
У двери я на секунду остановилась. Положила ладонь на дверной косяк, как делала в детстве, когда боялась зайти после двойки. И наконец толкнула дверь.
Отец сидел не за столом, а в кресле у окна. Он встал, как только я вошла, и шагнул мне навстречу, но, как оказалось, он был не один. У второго окна, у книжных полок, стоял молодой мужчина, которого я раньше не видела. Высокий, худой, в тёмно-синем костюме без галстука. Лет тридцати пяти.
Я остановилась.
– Пап, - сказала я тихо, и в голосе моём вдруг прорезалась злость, какой я сама от себя не ожидала. - Пап, я не готова разговаривать при посторонних.
– Катюш.
– Нет, пап. Я ехала к тебе. А не…
– Катя, - отец перебил меня, и его тон не терпел возражений. - Это Юрий. Мой новый зам. И он не посторонний. Он уже несколько месяцев негласно копает под Игоря по моему поручению. Без него ты не поймёшь масштаба происходящего.
Я замолчала и посмотрела на Юрия. Он не смотрел на меня в упор, как сделал бы посторонний, которому неловко. Он смотрел чуть в сторону, на корешки книг, давая мне время принять услышанное.
– Здравствуйте, Екатерина Сергеевна, - сказал он негромко. - Если вам тяжело, я могу выйти. Решение за вами.
– Оставайтесь, - выдавила я. Сама не знаю, почему. Может, потому что в его голосе не было ни жалости, ни любопытства. Только работа.
Отец показал мне на кресло. Я села, понимая, что ничего приятного сегодня не услышу.
– Катюша, - сказал отец, и я подняла глаза. Он стоял передо мной и впервые за весь разговор смотрел не в окно, не в стол, а мне в лицо. - Я виноват перед тобой. И прежде чем мы начнём, я должен это сказать.
– Пап…
– Не перебивай. Про женщину Игоря я знал. Уже как три месяца. Про Алину Евдокимову мне рассказал Юрий. Я не пришёл к тебе с этим, потому что… ты ни разу не пожаловалась. Ни разу, дочь. Я думал, что ты у нас ведь дама гордая, ты сама разберёшься. Я думал, может, обойдётся. Может, у вас полоса такая. Лезть в чужой брак последнее дело, даже если это брак твоей дочери.
Он нервно сглотнул.
– Прости меня, я дурак старый. Но я клянусь тебе, про синяки на Маркуше, про таблетки, про психиатра, про мать твою я не знал ничего. Если бы знал, Игорь бы у меня уже на коленях стоял.
Я смотрела на него и не могла говорить. Я только кивнула. Один раз.
Отец сел напротив меня, кивнул Юрию. Тот подошёл к столу и положил передо мной папку. И, несколько помедлив открыл ее.
– Екатерина Сергеевна, - сказал он. - Я постараюсь поделикатнее. Скажете остановиться, я остановлюсь.
Я снова кивнула.
Он начал раскладывать передо мной листы. Сначала фотографии. Игорь и та женщина, Алина у ресторана, у её подъезда, на каком-то загородном участке в пуховиках, с лопатами в руках, как будто сажают что-то, у моря.
Он достал из папки последний снимок и положил его передо мной. Школьная фотография. Я её узнала, такие же висели в коридоре у нас в школе. Общий снимок параллели. Дети в белых рубашках, в три ряда, у актового зала. Я нашла Марка глазами сразу, второй ряд, третий справа. С той самой растрёпанной чёлкой.
И тут Дмитрий ткнул пальцем в верхний ряд. В мальчика с краю. Это был Артём. Тот самый, что бил моего сына.
– Это сын вашего мужа, Екатерина Сергеевна, - сказал Юрий, и я заметила, что он впервые не смотрит мне в глаза. - Внебрачный. Артём Евдокимов. Старше Марка на восемь месяцев, он родился в феврале, ваш Марк в октябре того же года. Игорь содержит их с Алиной с самого рождения мальчика. Алина никогда не была замужем. Её сын это сын Игоря.
Я смотрела на снимок, на двух мальчиков в одинаковой белой форме, стоящих в одном кадре и не могла в это поверить.
– Как вы уже знаете, они учатся в одной школе, - продолжал Юрий. - В параллельных классах. Каждое утро расходятся по разным дверям одного коридора. На переменах гуляют в одном дворе. На физкультуре их иногда объединяют. Артём занимается в той же школе в футбольной секции по средам и пятницам. Марк ходит на ту же секцию по вторникам и четвергам. Они никогда не пересекались на тренировках. Расписание построено так, что не пересекаются.
– Подожди, - сказала я. Голос у меня дрожал. - Подожди. Расписание?
– Да, - Юрий поднял глаза. - Игорь договаривался с тренером лично. Доплачивал за «индивидуальные дни». Артём - основной состав, по средам-пятницам. Марк - параллельный, по вторникам-четвергам. Чтобы мальчики не встречались на поле.
Я почувствовала, как у меня немеют губы.
– То есть он… он специально…
– Да. Он одиннадцать лет следит за тем, чтобы они не оказались в одном кадре дольше, чем на общешкольной линейке.
Я взяла снимок в руки. Меня трясло, и края листа дрожали в моих пальцах.
– А почему тогда… - начала я и сама услышала, какой у меня жалкий голос. - Почему тогда Артём бьёт Марка? Если они не должны пересекаться?
Отец и Юрий переглянулись.
– Мы думаем, - осторожно сказал Юрий, - что Артём знает.
– Знает что?
– Что Марк его брат. Точнее, сводный брат. Алина, по нашим данным, не делает из отцовства тайны для своего сына. Артём знает, что у его отца есть «другая семья», что отец живёт там, а к ним приходит. И знает, что в параллельном классе учится тот мальчик, которого его отец официально называет «своим сыном».
Он помолчал.
– Дети в одиннадцать лет, Екатерина Сергеевна, очень редко прощают такие вещи.
Я положила снимок обратно на стол, рубашкой вниз. Не могла на него больше смотреть.
В комнате стало совсем тихо. Где-то на кухне Нина что-то говорила Марку, и он смеялся, и от этого его смеха у меня внутри всё разорвалось окончательно. Моему сыну десять лет. В соседнем классе учится его старший брат, который его бьёт, и Марк не знает почему. А Игорь, который укладывал его спать, который вчера утром ругал его за невыученное стихотворение, Игорь все тщательно продумал и жил практически на две семьи.
Я взяла со стола свидетельство о рождении Артёма, которое Дмитрий положил рядом со снимком. Он родился в феврале.
И в голове у меня щёлкнуло.
Когда Алина уже родила, я ходила беременная. Получается, Когда я выходила за него замуж у него уже, скорее всего, был роман с Алиной. И не смотря на это он ухаживал, делал мне предложение, был вхож в мою семью.. И даже полюбился отцу, за что тот в скором времени поставил зятя на хорошую должность обеспечив его всем.
А потом, в октябре, родился Марк.
Мне было сложно не то, что поверить во все это, а даже представить такую многоходовку было сложно. Все это время я была лишь способом хорошенько устроиться в жизни? Или ребенок Алины это результат случайной связи и Игорь просто взял за него ответственность как настоящий мужчина?
Я подняла глаза на отца.
– Пап.
– Да.
– А это… это ты тоже знал? Что они в одной школе?
Отец медленно кивнул. Он не отвёл глаз, а посмотрел на меня так, как человек, который готов принять удар.
– Знал. Точнее месяц назад узнал. От Юры.
Я зажмурилась.
– Я думал, - продолжал отец, и голос у него стал глуше, - поговорю с ним сам. Как мужик с мужиком. Заставлю его перевести Артёма в другую школу, тебе ничего не говоря. У меня уже и школа была подобрана, и разговор в голове отрепетирован. Я думал, зачем тебе это знать, зачем тебе эта боль, я разведу мальчиков по разным углам, и ты будешь спать спокойно. Ты и Маркуша.
Он замолчал. А потом сказал тихо:
– Повторюсь, я старый идиот, дочь. Я думал, что могу тебя защитить молчанием. Что отцовское молчание это какая-то форма любви. Я и сегодня так думал. Поехал бы к нему завтра, поговорил бы с ним, и ничего бы тебе не сказал. До сих пор. Пока ты не сказала про синяки на Маркуше.
Глава 12
Отец сидел в кресле, опустив голову, и я вдруг заметила, какие у него стали седые виски. Когда это случилось? Когда мой большой, сильный папа, который одним взглядом усмирял совет директоров, превратился в этого пожилого мужчину?
– Пап, - позвала я тихо.
Он не ответил. Только моргнул как-то тяжело и поднёс руку к груди. Не схватился, а просто положил ладонь, будто хотел убедиться, что сердце ещё на месте.
– Сергей Леонидович? - Юрий шагнул к нему первым. - Давление?
– Нормально, - буркнул отец. Но голос был не нормальный. По виску у него медленно покатилась капля пота.
– Папа! - я вскочила и окликнула Нину. - Нина! Папе плохо!
Но она уже стояла на пороге, будто все знала своим внутренним чутьём, всегда всё знала. В руках тонометр и стеклянный пузырёк.
– Сергей, - сказала она, и я впервые услышала, как она называет отца просто по имени. - Ты мне что обещал?
Она опустилась перед креслом на колени, тяжело, по-старушечьи, и закатала ему рукав.
– Нинуш, помолчи, - отец слабо отмахнулся.
– Сейчас помолчу. Сто восемьдесят на сто десять. Сергей.
Она произнесла это «Сергей» так, что у меня внутри всё перевернулось. Сунула ему под нос пузырёк, отсчитала капли в ложку. Отец послушно открыл рот, как ребёнок. И эта покорность меня доконала. Так странно видеть некогда всесильного отца таким ослабленным и покорным.
– Юра, помоги.
Они подняли отца, Нина с одной стороны, Юрий с другой, и отец вдруг показался мне совсем маленьким между ними. Он остановился у моего кресла, наклонился и сухо поцеловал меня в макушку.
– Катюш, прости. Мы завтра договорим. Я тебя не бросаю, слышишь?
– Папа, я тебя люблю. Иди ложись.
Они вышли. Я слышала, как Нина в коридоре что-то шепчет ему горячо, на грани слёз. Скрипнула дверь спальни и воцарилась тишина. Я осталась одна посреди разорённого кабинета. На столе фотографии Алины, школьный снимок, свидетельство о рождении мальчика, который бил моего сына. Я обхватила себя руками и пыталась справиться с поступающим ощущением безнадежности.
Юрий вернулся минут через пять. Тихо прикрыл дверь. Прошел к окну, давая мне время. Потом налил воды из графина и поставил передо мной.
– Вот выпейте.
Я взяла стакан двумя руками, иначе не удержала бы.
– С ним всё будет в порядке, - сказал Юрий, садясь не в кресло отца, а на стул сбоку, как будто специально не занимая чужого места. - У него уже было что-то подобное в марте. Нина знает, что делать.
– В марте?.. Я не знала.
– Он просил не говорить.
Господи. Сколько же всего «он просил не говорить мне». Сколько же лет вокруг меня выстраивали этот мягкий, заботливый купол молчания.
Я посмотрела на Юрия. Впервые внимательно. Он сидел очень спокойно, не ёрзал, не торопился говорить. И в этом было что-то бережное, будто он привык находиться рядом с людьми, которым только что сообщили плохие новости.
И я поняла, что впервые за весь день уровень напряжения немного спал и сдерживаемые эмоции рвались наружу. Я плакала молча, прикрыв лицо ладонями. Юрий не двигался и не утешал. Только когда я начала всхлипывать совсем уж жалко, протянул через стол белый отглаженный платок.
– Простите, - пробормотала я. - Чужой человек, а я тут…
– Я не чужой, Екатерина Сергеевна. Я в этой истории не первый месяц.
Что-то в его голосе зацепило меня. Какая-то нота, на полтона ниже, чем должна была быть у наёмного зама.
– Юрий, - сказала я, - почему вы согласились на эту работу?
Он молчал секунду. Потом отвёл взгляд к окну и сложил руки в крепкий замок. Я поняла, что мужчина, который весь вечер был спокойнее всех нас, сейчас впервые волнуется.
– Можно я расскажу?
– Расскажите.
– Мою жену звали Лена. Елена Викторовна Кравцова. - Он чуть споткнулся на отчестве, как будто произносил его в первый раз за долгое время. - Она восемь лет работала старшим аналитиком в финансовом отделе вашего отца.
Я никогда не вникала в дела отцовской компании. Я не помнила Елену Кравцову.
– Год и три месяца назад она первой нащупала схему хищений Игоря. Подрядчики, получавшие оплату за услуги, которых не оказывали, завышенные сметы, откаты через цепочку фирм-однодневок.
Он помолчал.
– Лена была дотошная. Маниакально дотошная. Не могла спать, если цифры не сходились. Она копала две недели и никому ничего не говорила. Хотела прийти к Сергею Леонидовичу с готовым отчётом, чтобы ваш муж не смог отвертеться.
– Юра, - тихо сказала я.
– Через неделю после того, как она начала всерьёз копать, её нашли в реке, - закончил он ровно. - Семнадцатого декабря. У моста на Окружной. Следствие установило самоубийство. В крови небольшой алкоголь. Заключение: депрессивный эпизод. Дело закрыли через два месяца.
Он произнёс это так буднично, что я не сразу поняла. А когда поняла, зажала рот ладонью.
– Юрий…
– Лена не пила, Екатерина Сергеевна. - Он посмотрел мне в глаза, и я увидела, что там, под этим спокойствием, - выжженная пустыня. - За одиннадцать лет нашего брака я не видел её пьяной ни разу. У неё была непереносимость алкоголя, она от запаха коньяка зеленела. И депрессии не было. Мы за неделю до этого выбирали обои в детскую. Она была беременна двенадцать недель. В заключении про беременность написали вскользь, в графе «сопутствующее». Как будто это деталь.
Я не знала, что сказать. Слёзы остановились, внутри стало так холодно, что им было просто неоткуда взяться.
– Я полгода добивался пересмотра дела. Безуспешно. Свидетелей нет. Камер на том участке не было, представляете, какая удача. Телефон её так и не нашли. Ноутбук с её рабочими файлами исчез, из дома, заметьте. Похоже кто-то приходил.
– Боже мой.
– Через полгода я пришёл к вашему отцу. Сказал: «Ваш зять убил мою жену. Я не могу это доказать. Но я могу доказать, что он украл у вас деньги. Дальше ваше дело».
Он горько усмехнулся горько.
– Ваш отец, Екатерина… он действительно хороший человек. Но мужчина старой школы. Он считает, что в брак, даже в брак собственной дочери лезть нельзя, пока сама дочь не попросит. Я пытался его переубедить. Говорил: «Сергей Леонидович, она же не знает. Она думает, у неё нормальная жизнь». А он отвечал: «Если бы она хотела другой, то пришла бы». Гордость. Ваша на его. Вы оба молчали и оба были уверены, что бережёте друг друга.
Я закрыла глаза.
Сколько же раз я говорила отцу: «Пап, всё хорошо, у нас всё нормально». Я думала, что оберегаю его…
– Юрий, - сказала я, не открывая глаз. - Я должна спросить. По поводу Артема. Вы знали, что он бьет Марка?
– Нет. Это новая информация. Ни ваш отец, ни я. Это всплыло сегодня от вас. - Он подался вперёд. - И, Екатерина Сергеевна, я скажу как есть. То, что Игорь зашёл так далеко с любовницей, с подложными диагнозами, с таблетками, с подставленным под кулаки Марком, это значит одно. У него развязаны руки. Кто-то ему их развязывает. Кто-то прикрывает его настолько уверенно, что он перестал бояться.
Глава 13
– Кто?
– Пока не знаю. Начну копать прямо завтра.
Он замолчал, но я видела, что ему есть что сказать.
– Что? Юра, говорите. Я уже всё выдержу.
– Ваша мама. Я с ней почти не пересекался. Видел её как-то на корпоративе, она показалась мне доброй женщиной. Но если вы сегодня сказали отцу, что она поддерживает Игоря, и у него стало такое лицо, значит, для него это удар сильнее, чем все измены вместе взятые. Он сорок лет живет с этой женщиной, и на сколько я знаю, он со всякой проблемой к ней первой шёл.
Он задумался.
– Если она с Игорем, а не с вами, то это уже не семейная драма. Это что-то другое. Я выясню.
Я подняла глаза к потолку. Посмотрела на отцовскую люстру, ту самую, с шестью рожками, которую мама когда-то выбирала на ярмарке в Питере. Я была маленькая, мама прижимала меня к боку, и от нее пахло «Красной Москвой». Отец смеялся, что люстра дорогая, а мама смеялась в ответ и говорила, что уют в доме это важно.
И эта женщина, когда-то выбиравшая люстру для дома, где её дочь должна была вырасти счастливой, теперь подтверждает по телефону, что её дочь сходит с ума.
Я никак не могла этого понять.
– Юра, что мне сейчас делать?
Он встал, медленно, чтобы не торопить меня.
– Ничего. В этом и состоит ваша задача на ближайшие несколько дней.
– То есть?
– Возвращайтесь домой, ведите себя как обычно. Не ругайтесь с Игорем. Не показывайте, что были у отца. Если спросит, где были, скажете, что после концерта поехали с Марком в кафе. Главное не дайте ему понять, что земля у него под ногами зашевелилась. Иначе он успеет всё замести. Документы, переписки, счета. И вас успеет дожать до того диагноза, который уже два месяца вам примеряет.
Я кивнула. Один раз. Потом на автомате ещё раз.
– Я знаю, как тяжело изображать рядом с ним нормальную жизнь, когда вы уже всё знаете, - сказал он тихо. - Но это вопрос максимум недели-двух. Дайте мне эту неделю и мы все решим.
– Хорошо. Я постараюсь.
– Не «постараюсь». - Он впервые посмотрел на меня жёстко. - Сделайте. От этого зависит благополучие вашего сына.
Мы прошли через кухню. Марк уже доедал второй кусок пирога с вишней, щёки блестели от джема. При виде меня он вскинулся, но я улыбнулась, правда вышло это несколько натянуто.
– Кушай, заинька. Дедушка отдыхает. Мы завтра еще приедем.
Нина встретилась со мной взглядом. И в её глазах все прочла. Я поняла, что отец задремал, его давление упало. Я моргнула в ответ. Она кивнула.
Мы с Юрием вышли во двор. Уже стемнело, день в марте короткий. Воздух пах талым снегом и сырой землёй из-под яблони.
Я открыла машину. Юрий придержал дверь.
–Запишите мой номер. - Он продиктовал десять цифр. - Если что-то почувствуете не так, звоните. Не пишите эсэмэс, не пишите в мессенджеры, а сразу звоните. Если пойдёт совсем не так, приезжайте сюда. Не к подруге, не в гостиницу. Сюда.
– Поняла.
– И ещё. Я знаю, что у вас сейчас будет соблазн посмотреть Игорю в лицо и всё ему сказать прямо сегодня, как зайдёте. Я был на вашем месте. Когда я узнал про Лену, мне хотелось пойти и убить его собственными руками. Но я не пошёл. Я ждал. И вот я здесь, с папкой. Понимаете?
– Понимаю.
– Будьте усталой жёнушкой после концерта. Это самое сложное и самое важное, что вы сейчас можете сделать.
– Юра. Спасибо вам. За Лену. За всё.
Он опустил глаза.
– Не благодарите. Я это делаю не для вас.
– Я знаю. И всё равно.
Он молча кивнул и закрыл дверь.
Я выехала со двора. Марк сидел на заднем сиденье, прижимая пакет с пирогами от Нины, она в последний момент сунула. Я слышала, как он шуршит фольгой, отщипывая куски. Это было хорошо. Раз аппетит есть, значит не все так плохо.
Я ехала и мысленно репетировала. «Привет, я устала. Концерт нормально. Марк молодец. Заехали в кафе». Голос ровный. Глаза не отводить, но и не пялиться. Обычная усталая жена после школьного праздника.
Уже будучи в подъезде мы постояли немного у лифта. Марк не задавал вопросов. Как бы мне не хотелось оградить ребенка от всего. Мне казалось, что он все понимает. Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. «Усталая. Обычная. Концерт нормально. Марк молодец».
Мы поднялись на этаж и я открыла дверь. В прихожей было тепло и пахло чем-то дымным. Я не сразу узнала запах виски, дорогой, тот самый, который Игорь доставал по особым случаям.
– Кать?
Раздался спокойный и несколько расслабленный голос из гостинной. Марк, почуяв неладное, молча скользнул в свою комнату.
– Да, - отозвалась я и стала медленно снимать пальто, давая себе ещё пять секунд. Шарф. Перчатки. Сапоги.
Я зашла в гостиную.
Игорь сидел в кресле у торшера, в домашних брюках и расстёгнутой рубашке. В руке он держал широкий стакан с янтарным виски и одним крупным кубиком льда. Он не вскочил мне навстречу, не отвёл глаз от телефона сразу. Сначала закончил печатать какое-то сообщение, затем отложил телефон экраном вниз, и только потом поднял на меня нарочито добрый взгляд.
– Как папа? Передавал привет?
Я застыла в дверях. Я ему ничего не говорила. Я даже звонила ему весь день, не отвечала на сообщения от него. Да он их мне и не писал. Я никому не говорила, что была у отца. Никому.
Внутри у меня всё медленно опустилось куда-то вниз. Но лицо я держала. Я изо всех сил старалась делать вид, что ничего не происходит.
– Передавал, - сказала я ровно. - Только он плохо себя чувствует, давление. Я недолго была.
– Жаль, - Игорь сделал маленький глоток. - Надо его беречь. Все таки уже возраст.
Он улыбнулся ещё мягче и потянулся к телефону.
– А, и кстати. Твоя мама звонила. Сказала, ты сегодня на концерте устроила сцену какой-то незнакомой женщине. Подходила к ней, говорила что-то странное про серьги. Очень переживает.
Он повертел телефон в пальцах. Посмотрел на меня поверх стакана с той самой, обкатанной, привычной заботой.
– Может, всё-таки запишемся к доктору, дорогая? Я ведь тебе уже предлагал. Мне хорошего специалиста посоветовали. Тебе ведь самой будет легче.
И снова улыбнулся так тепло, по-домашнему, как улыбаются жене, о которой искренне беспокоятся.
А я стояла в дверях гостиной и понимала только одно. Юрий был прав. У него развязаны руки. И тот, кто их ему развязывает, знает все. Как, например, и то, что сегодня я была у отца.
Глава 14
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.