Хроники DemonsGrave - Дело 0

Пролог

887-й год с окончания Великой Войны. 18:46. Город Лакония. Резиденция графа О’Нилла.

Тусклые отблески газовых фонарей пробивались сквозь густую дымку, зависшую над узкими улицами старого города. С неба оседал серый пепел, смешиваясь с влагой мостовой. Где-то вдали тишину разорвал заводской гудок, извещая об окончании смены, но никто не спешил к трубам, возвышавшимся подобно безмолвным гигантам. Взгляды горожан были прикованы к массивному особняку семьи О’Нилл. Витражные окна дворца дрожали от света свечей и ламп, за которыми суетились слуги. Их тени метались из комнаты в комнату, словно в предчувствии неминуемого бедствия.

На втором этаже, в кабинете графа Себастьяна О’Нилла, горел свет. Хозяин дома стоял у огромного окна с тяжёлыми шторами, наблюдая за суматохой во дворе. На его обычно хладнокровном лице застыло беспокойство. Сквозь мутный свет фонарей он видел, как лакеи запрягают кареты и загружают сундуки, — в их движениях сквозил лихорадочный страх.

Себастьян отвернулся и шагнул к массивному столу из красного дерева. Его руки на миг замерли над выдвижным ящиком. Внутри лежал револьвер — оружие с позолоченной гравировкой «Кровь за кровь». Он выглядел внушительно и… трагично. Граф провёл пальцами по холодному металлу, вспоминая день, когда получил его.

Перед глазами ожило прошлое. Шумный плац стрелковой академии, сверкающие на солнце офицерские награды. Молодой Себастьян стоял в строю, высоко задрав подбородок, когда его вызвали на середину. С гордостью, смешанной с волнением, он внимал словам командира. Но радость сменилась свинцовой тяжестью, когда ему вручили деревянный ларец. В нем покоилось личное оружие его сестры — пятизарядный револьвер.

Вероника, старше его на восемь лет, всегда верила в его успех. Она ушла в дальний поход, пообещав вернуться к его выпуску. Но ей не суждено было снова пересечь порог академии.

Звук упавшего предмета за дверью вырвал Себастьяна из меланхолии. Подхватив револьвер, он быстро пристегнул кобуру к поясу и набросил длинное пальто. Его шаги гулко отдавались в тишине коридора.

В просторной спальне горел тёплый свет. Елизавета, его супруга, торопливо укутывала маленькую дочь в плащ. Девочка смотрела на мать огромными глазами, в которых дрожали слёзы.

— Себастьян, мы должны уехать сейчас же, — сказала Елизавета, оборачиваясь. Голос её дрожал, но взгляд оставался твёрдым.

— Папа, я не хочу уезжать! — Мари подбежала к отцу и вцепилась в его ногу. — Нам тут так хорошо… Зачем?

— Мари, не плачь. Мы ненадолго отправимся к знакомым в Демгрейв, — он взял её на руки и крепко прижал к себе. — Помнишь своего двоюродного брата Андро? Он, небось, уже подрос, как и ты.

Посмотрев на дочурку, он невольно улыбнулся, и на душе стало капельку теплее.

— Помню, конечно… — протерев лицо кулачками, Мари немного успокоилась. Она взглянула на маму, собиравшую разбросанные вещи, и прошептала отцу в плечо: — Но я всё равно не хочу.

Себастьян усадил её на мягкую перину кровати.

— Послушай… Я знаю, ты не хочешь. Честно признаться, никто из нас не хочет, но так нужно. Чем быстрее мы соберёмся, тем лучше. Ты у меня умная девочка и всё понимаешь. Мама расскажет тебе причины в дороге.

Девочка молча кивнула. Елизавета подошла ближе, коснувшись руки мужа.

— Им нельзя отдавать кристалл, Себастьян, — прошептала она, указывая на кулон в форме голубого ромба на шее дочери. — Если он попадёт в их руки…

Договорить она не успела. Снизу раздался тяжёлый стук, сопровождаемый звоном разбитого стекла. Себастьян замер, встретившись взглядом с женой.

— Они здесь, — выдохнула Елизавета.

В комнату ворвался охранник. Его лицо было напряжено, а голос выдавал предельное волнение:

— Люди Лакруа уже на территории! Охрана убита, похоже, нас предали. Мы держим оборону, но это ненадолго.

— Выведите мою семью. Немедленно! — скомандовал Себастьян.

Мужчина бросился к камину, открывая скрытый проход. Но время стремительно утекало. Снизу донёсся оглушительный взрыв, стены дома содрогнулись. Нападавшие штурмовали особняк, не считаясь с потерями. Звуки мушкетных выстрелов и лязг клинков заполнили здание. Где-то рушились двери, снова бились витражи. Стражники сражались до последней капли крови, храня верность своему господину.

Себастьян взял Елизавету за плечи.

— Уводи её через потайной ход к оранжерее. Я задержу их.

— Но…

— Иди! — резко оборвал он, доставая револьвер.

Как только Елизавета с Мари скрылись за гобеленом, двери в комнату с треском слетели с петель. В проёме появился статный мужчина с пепельными волосами. Его холодные, словно мёртвые глаза скользнули по помещению и остановились на графе.

— О’Нилл, — начал он, вскидывая оружие. — Ты знаешь, зачем я здесь. Отдай кристалл, и, возможно, я позволю тебе умереть с честью.

— Гори ты на Чёрных тропах, Михаил, — твёрдо ответил граф. — Кристалл ты не получишь.

Прогремел выстрел. Звук эхом отозвался в коридорах. Стиснув зубы от резкой боли в плече, Себастьян выронил револьвер, пытаясь сменить позицию. Михаил не спешил стрелять снова. В его взгляде читалось презрение.

— Глупо, Себастьян. Ты всегда лезешь в драку, когда проигрыш неизбежен.

— Если я не остановлю тебя, ты погубишь всех, — огрызнулся граф, пятясь к двери.

Михаил оказался быстрее. Рывок, резкий удар ногой — и Себастьян отлетел к стене. В руках врага сверкнуло тонкое лезвие. Михаил наклонился к нему:

— Знаешь, что самое забавное? Ты всё ещё пытаешься играть по правилам, которые давно никто не соблюдает.

Себастьян резко ударил его локтем в солнечное сплетение. Михаил пошатнулся, и этой секунды графу хватило, чтобы нырнуть в темноту коридора.

Елизавета, крепко держа Марию за руку, торопливо следовала за охранником. Роберт — так звали молодого человека — был новичком в личной гвардии Себастьяна. Графиня знала его плохо, но муж отзывался о нём как о старательном и сообразительном малом.

Влажный, пропитанный ароматом цветов воздух оранжереи немного приглушал звуки сражения, доносившиеся из главного зала. Потайной ход вывел их в небольшой боковой сад, надёжно укрытый от посторонних глаз живой стеной из густого плюща.

— Мама, кто эти люди? — прошептала Мария, сжимая руку матери так сильно, что побелели костяшки.

— Те, кто хочет причинить нам зло, — коротко ответила Елизавета, подталкивая дочь вперёд.

Оранжерея поражала масштабами: стеклянные купола терялись в вышине, пропуская внутрь лишь тусклый, призрачный свет звёзд. Здесь, в тени экзотических листьев и пышных бутонов, можно было затаиться, но предчувствие беды не покидало женщину.

В какой-то момент Роберт замер, тревожно озираясь. Его рука потянулась к эфесу, клинок наполовину вышел из ножен, но в ту же секунду с лязгом упал на плиты пола. Елизавета вздрогнула от неожиданности. Она даже не успела понять, что произошло, как охранник без единого звука рухнул на землю. Из его шеи торчал короткий арбалетный болт.

Раздались неспешные шаги. Сердце Елизаветы забилось в самом горле. Из глубокой тени материализовалась высокая фигура в маске и длинном плаще. На поясе незнакомца тускло блестели кинжалы, а в руках он держал арбалет, который принялся методично перезаряжать.

— Михаил, как обычно, оказался прав, а я теперь должен ему двадцатку. Ну что ж, не велика потеря, — проговорил мужчина, снимая маску. Под ней скрывалось удивительно молодое, почти мальчишеское лицо, но его взгляд был пропитан ледяной жестокостью. — Отдайте кристалл, и я сохраню вам жизнь. Ваша кровь мне не нужна.

— Никогда! — отрезала Елизавета, закрывая собой дочь.

— Тогда ты сама выбрала смерть.

Наёмник вскинул оружие, но прежде чем болт сорвался с тетивы, из-за ближайшей колонны выскользнул Себастьян. Грохнул выстрел, следом — второй. Тёмная фигура пошатнулась. Упав на колени, незнакомец успел лишь прохрипеть:

— Глупец… Это всё равно ничего не изменит…

Елизавета бросилась к мужу, прижимаясь к его плечу.

— Они не остановятся, Себастьян! Нам нельзя здесь оставаться.

— Знаю, — он тяжело дышал, оглядывая помещение. — Но сперва нужно сделать так, чтобы нас не выследили.

Граф подошёл к убитому наёмнику и вытащил из его внутреннего кармана сложенную бумагу. Это была подробная схема особняка с пометками, указывающими на все секретные выходы.

— Они знали всё, — прошептал он, сминая карту в кулаке.

Себастьян перевёл взгляд на тело Роберта, и его челюсти плотно сжались от ярости. Он помнил, как принимал этого парня на службу, как тот до изнеможения тренировался на плацу. В нём был огромный потенциал, оборванный в одно мгновение. Мир был жесток, и граф в очередной раз убедился: справедливости в нём нет.

Пока Елизавета и Мария прятались в глубине оранжереи, Себастьян, понимая, что каждая секунда на счету, обрушил стеклянную стену в восточном крыле сада, создавая видимость их побега в ту сторону.

Тем временем Михаил, придя в себя после столкновения, уже спешил к оранжерее. Его люди методично окружали поместье, зачищая каждый угол и не оставляя шанса случайным свидетелям.

— Мы найдём их. Они не уйдут, — холодно бросил он, на ходу проверяя механизм оружия.

За этой уверенностью стояла не просто жажда наживы, а старая, глубоко пустившая корни обида. Михаил знал Себастьяна слишком долго. Слишком много крови и пыли они разделили на «Чёрных тропах», чтобы он мог простить былые разногласия. Михаил до сих пор помнил тот день, когда Себастьян отверг его план. Всего одно использование найденного кристалла — и они получили бы власть, о которой другие не смели и мечтать. Но Себастьян, этот чистоплюй, который и сам-то порой не брезговал грязными методами, внезапно пошёл на попятную.

«Но предательство я тебе не прощу никогда», — пронеслось в голове Михаила. Сдача властям Демгрейва и два года в казематах из-за «принципов» бывшего напарника стали точкой невозврата. Сегодня старые долги должны быть оплачены.

Внутри оранжереи Себастьян прижал к груди карту. Тревога когтями скребла сердце; его взгляд лихорадочно метался между женой, дочерью и разбитым стеклом. Холодный ветер, ворвавшийся в пролом, бесцеремонно трепал лепестки экзотических цветов и шёлковую ткань занавесей.

— Лиззи, бери Марию и уходите лесом. Я задержу их, сколько смогу, — голос графа звучал твёрдо, но в глубине зрачков плескалась обречённая тоска.

— Себастьян, нет! — вскрикнула Елизавета, до боли сжимая плечи дочери. — Мы справимся вместе, как и всегда!

— Если мы останемся здесь втроём, у Мари не будет и шанса, — голос его на мгновение дрогнул. — Ты должна защитить её, даже если… — он не договорил, но в его взгляде Елизавета прочла горькое окончание фразы.

Она сдержала слёзы, понимая: спорить сейчас — значит погубить всех.

— Папа, ты ведь вернёшься? — спросила Мари. Она смотрела на отца огромными глазами, в которых застыл первобытный ужас.

Себастьян опустился на одно колено, чтобы быть с ней вровень, и ласково провёл рукой по волосам дочери.

— Конечно, милая. Но ты должна проявить силу и во всём слушаться маму. Мы обязательно увидимся, я обещаю.

Он в последний раз крепко обнял их обеих, а затем решительно подтолкнул к скрытому лазу, затерянному в зарослях плюща.

— Идите. И не оглядывайтесь.

Елизавета, мёртвой хваткой вцепившись в ладонь Мари, повела её в темноту. Она ни разу не обернулась — боялась, что, увидев прощальный взгляд мужа, уже не сможет заставить себя уйти.

Михаил вошёл в оранжерею. Его высокая фигура казалась зловещей тенью, скользящей сквозь калейдоскоп бликов, которые отбрасывали стеклянные панели. Следом за ним, бесшумно и слаженно, двигались наёмники — они вымеряли каждый шаг, держа под прицелом каждый куст и каждую колонну.

— Себастьян! — голос Михаила, усиленный акустикой купола, раскатился под сводами. — Всё кончено. Это бесполезно. Ты сам знаешь, что живым тебе отсюда не выйти!

— Уж лучше встретить смерть здесь, чем уступить тебе, — отозвался голос графа. Эхо исказило звук, заставляя его доноситься одновременно отовсюду, из самой глубины тропических зарослей.

Михаил вышел на открытое пространство в центре зала и замер. Себастьян стоял прямо перед ним, освещённый призрачным светом звёзд. На губах графа застыла слабая, почти безразличная улыбка. Рукав его пальто пропитался кровью, но взгляд оставался ледяным и сосредоточенным. В левой руке он сжимал связку динамитных шашек, в правой — свой верный револьвер.

— Ты правда готов разнести себя на куски? — Михаил сделал осторожный шаг вперёд, подняв ладони в примирительном, но фальшивом жесте. — Ради чего? Ради этой побрякушки?

— Это не просто побрякушка, — вены на шее Себастьяна вздулись от запредельного напряжения, а в глазах вспыхнул яростный огонь. Он не шелохнулся, крепко сжимая свой последний и самый весомый аргумент. — Это ключ к спасению.

Лицо Михаила исказила кривая, полная желчи усмешка.

— К спасению? От кого? От меня?! Нет, Себастьян, не лги хотя бы самому себе. Это ключ к безграничной силе. К власти, которой достоин лишь один из нас. И ты понимаешь это лучше любого другого! — Михаил сорвался на крик, не в силах больше сдерживать закипающую внутри ярость. — Ты бросил меня гнить в казематах Демгрейва вовсе не из-за морали. Ты просто хотел прибрать кристалл к рукам. Решил в одиночку изменить свою судьбу!

В этот момент один из наёмников, решив, что граф отвлёкся на перепалку, резко подался вперёд, вскидывая мушкет. Грохот выстрела Себастьяна разорвал воздух мгновенно. Стеклянный купол отозвался звоном, а испуганные птицы с криком взметнулись к потолку. Наёмник рухнул навзничь.

— Следующий, кто рискнёт, узнает, каково это — гореть в аду раньше срока, — ледяным тоном бросил граф.

Михаил сделал резкий жест рукой, приказывая своим людям замереть. Он видел, что Себастьян на грани.

— Думаешь, выигрываешь время? Что ж, пускай. Твоя семья, возможно, и доберётся до опушки леса, но не дальше. Мои люди уже там. А вот ты… ты к ним уже не успеешь.

Себастьян никак не отреагировал на эту угрозу, лишь уголок его губ едва заметно дрогнул в ответ на дешёвую уловку врага. Его глаза, отражающие свет ламп, казались двумя раскалёнными углями.

— За все эти годы ты ничуть не изменился, Михаил. Всё те же попытки запугать, всё та же жажда вывести меня из равновесия. Но как и раньше — у тебя ничего не выйдет.

Он разжал пальцы, и шашки динамита с глухим стуком упали на плиты пола у его ног. Себастьян глубоко вдохнул, и в наступившей мёртвой тишине оранжереи его голос прозвучал подобно приговору:

— Gudjar!

Елизавета и Мария уже миновали границу сада, углубившись в лесную чащу. Здесь, под сводами древних деревьев, звуки города и поместья стихли. Вокруг царила давящая, неестественная тишина, которую нарушал лишь хруст веток под их ногами, сбивчивое дыхание и шелест листвы, дрожащей под порывами холодного ветра.

— Мама, мне страшно… — едва слышно шепнула Мария, спотыкаясь о выступающий корень.

— Всё будет хорошо, милая. Мы почти на месте, — ответила Елизавета.

Она лгала, и эта ложь жгла ей горло. Графиня чувствовала погоню кожей. Наёмники не кричали, не ломились сквозь кусты, но само лесное безмолвие казалось пропитанным их присутствием. Преследователи были где-то рядом, словно тени, скользящие между стволами.

Внезапно со стороны поместья донёсся глухой, рокочущий взрыв. Земля под ногами ощутимо вздрогнула, а вековые деревья качнулись, осыпая беглецов сухими иглами и пылью. Мария резко остановилась, оборачиваясь на зарево, разгорающееся за их спинами.

— Папа… — её голос сорвался.

— Не смотри назад, Мари! — Елизавета схватила дочь за плечи, разворачивая к себе. В её глазах стояли слёзы, но голос был твёрд как сталь. — Он сделал это для нас. Чтобы мы жили. Иди!

Но стоило им сделать шаг, как из непроглядной темноты впереди выступил человек. Его плащ был изорван в клочья, а лицо пересекал чудовищный, багровый шрам, из-за которого один глаз казался вечно прищуренным. В руке он сжимал массивный кремнёвый пистолет, дуло которого смотрело прямо в грудь Елизаветы.

— Надо же, как далеко вы зашли, — прохрипел он, и на его лице промелькнуло подобие мерзкой усмешки. — Но здесь ваши тропы обрываются.

Мария замерла, вцепившись в платье матери. Внутри маленькой девочки бушевал ураган: страх, отчаяние и жгучая, почти взрослая ненависть к человеку с «мёртвыми» глазами. Её руки мелко дрожали, но она мёртвой хваткой сжала кулон на груди, словно ища в нём защиты.

В этот миг кристалл отозвался.

Сначала это был лишь слабый пульс, но через секунду ослепительное голубое сияние вспороло лесной сумрак. Свет был настолько чистым и мощным, что наёмник невольно вскрикнул и прикрыл лицо свободной рукой.

— Что за чертовщина?! — прорычал он, пытаясь нажать на спуск, но было поздно.

Ослепительный свет от кристалла пронзил пространство. Мощная волна энергии, сорвавшаяся с камня, прошла сквозь наёмника, сквозь деревья и с оглушительным грохотом прокатилась дальше. Мир вокруг внезапно застыл. Замерли в падении сорванные листья, застыл пороховой дым, вырвавшийся из ствола пистолета и застывшая пуля, летящая прямо в грудь матери.

Мари чувствовала, как кристалл вибрирует, отдаваясь гулом в самых костях. Её сознание начало неумолимо затягивать в бездну этого лазурного сияния, стирая звуки и образы реальности.

— Беги… — донёсся до неё затихающий, словно из глубины, шёпот матери.

Но слова Елизаветы утонули в финальной ослепительной вспышке, поглотившей лес, страх и саму Мари.

Мари открыла глаза.

Мир вокруг был залит мягким, золотистым светом раннего утра. Сквозь приоткрытое окно кареты тянуло бодрящей прохладой и ароматом скошенной травы. Где-то в вышине заливались птицы, а мерный стук колёс по мощёной дороге убаюкивал, создавая иллюзию полного покоя.

Она лежала на мягком сиденье, укутанная в тяжёлое шерстяное одеяло. Каждое колыхание экипажа отдавалось в теле лёгкой вибрацией.

— Ты проснулась, милая? — раздался тихий, до боли знакомый голос.

Елизавета сидела напротив. Она выглядела почти так же, как всегда: жизнерадостная, спокойная, в безупречном дорожном платье, она сидела облокотившись к окну и наблюдала за пробегающим пейзажем. Казалось, не было ни ночного бегства, ни выстрелов, ни пролитой крови и того ужаса, что случилось ранее. Лишь в глубине её глаз затаилась едва уловимая, свинцовая усталость, а под веками залегли тонкие тени.

— Да… — прошептала Мари. Горло саднило, пересохло, а каждое слово давалось с трудом. — Где мы?..

— По дороге в столицу, дорогая, — мягко ответила мать, протянув руку и поправив выбившуюся из-под капюшона прядь волос дочери. — Скоро будем на месте. Отдыхай, тебе нужны силы.

Мари с трудом приподнялась на локте и выглянула в окно. За стеклом неслась идиллическая картина: изумрудные поля, аккуратные домики с черепичными крышами и сизые струйки дыма над деревенскими трубами. Всё выглядело слишком… обычным. Слишком правильным.

«Как мы здесь оказались? Мы ведь были в лесу…» — пронеслось в голове.

В памяти, словно осколки разбитого зеркала, начали всплывать обрывки кошмара. Нападение на поместье. Крики слуг. Оранжерея, запах экзотических цветов, смешанный с запахом пороха. Убитый Роберт… Который играл с ней последнее время… И отец. Она ясно видела его лицо, уставшее, покрытое морщинами и тяжестью прожитых дней, когда он опустился перед ней на колено. Его последние слова: «Мы увидимся, я обещаю». А потом, бешеная гонка сквозь лесную чащу, колючие ветви, хлеставшие по лицу, и тот человек со шрамом на опушке… Чёрное дуло пистолета, направленное в упор матери.

Всё озарилось вспышкой.

Мари опустила взгляд на кулон. Кристалл больше не сиял, теперь он казался обычным куском голубоватого камня, лишь безучастно отражающим утреннее солнце. Но она готова была поклясться, что в глубине грани чувствуется едва уловимое, ритмичное биение. Будто у камня было собственное сердце. И этот ритм, с каждым новым ударом успокаивал её.

— Мам… — тихо позвала она, и страх ледяной иглой коснулся её души. — А где папа?..

Елизавета на мгновение замерла. Её пальцы, поправлявшие одеяло, дрогнули, но лицо осталось непроницаемым. Она улыбнулась — странно, сдержанно, будто перелистывала страницу книги, которую давно хотела сжечь.

— Отец? — переспросила она, и в её голосе послышалось искреннее недоумение. — Милая, он умер, когда ты была совсем крошкой. Неужели ты забыла? Лихорадка унесла его за считанные дни.

Мари нахмурилась. В груди что-то болезненно кольнуло, поднялась волна необъяснимого протеста. Слёзы подступили к глазам, хотя она не могла понять, почему слова матери кажутся ей чудовищной, неправильной ошибкой.

— Но… — начала она, но голос подвёл её. Образ отца в памяти начал стремительно бледнеть, таять, словно утренний туман под лучами солнца.

Солнце поднималось всё выше, заливая мир ослепительным светом. Мари чувствовала, что внутри всё буквально разрывается от растерянности, но логика и спокойный голос матери неумолимо брали верх. «Неужели… это был просто сон?» — подумала она, судорожно пытаясь уцепиться за ускользающий образ отца. Кошмар о ночном нападении, взрывах и лесе теперь казался лишь причудливым порождением лихорадочного бреда, тающим под лучами утреннего солнца.

Она прижалась лбом к прохладному стеклу, убеждая себя, что этот мир настоящий. А боль в груди, лишь отголосок дурного сна, который скоро забудется.

Должен забыться.

Глава 1

«Автор»

Первые лучи солнца едва-едва коснулись шпилей башен города Демгрейв, окрашивая их в бледно-розовый цвет, напоминая неосторожны мазки краски по ним. Новый день, как всегда, начинался с зевков и потираний глаз. Горожане, ещё не до конца проснувшиеся, потянулись к жизни, в то время как отморозки и бандиты заползали в свои логова, чтобы отдохнуть после долгой и беспокойной ночи.

Торговые лавки, с треском открывающие свои двери, наполняли улицы ароматами свежей выпечки, которая так и манила пробудить аппетит, ювелиры не торопясь выкладывали свои драгоценные товары на полки, отчего площадь заливалась всеми цветами радуги, пока остальные торговцы готовились принимать к себе покупателей. Тем временем на заводах начиналась новая смена, гремели машины, и жизнь, как старая, но верная лошадь, вновь начинала набирать свои обороты. Будни в Демгрейве проходили куда спокойнее, чем ночи, особенно если ты забрёл в Шёлковый угол. Чёрт возьми, не позавидуешь тому, кто оказался там в тёмное время суток — шансы вернуться живым были близки к нулю.

Полдень постепенно окутывал город, и слухи, как зловещие шёпоты, начали расползаться по улицам. Ночь выдалась поистине неспокойной: две преступные группировки столкнулись в жестоком противостоянии. Подробности о том, кто это были, умалчивались, как будто сами головорезы стыдились своих дел. Что они не поделили? Да хрен его знает! Но итог был печален: тринадцать человек, чьи жизни оборвались в один миг, как свечи, задутые сильным ветром.

Стража с недовольными лицами собиралась перекрыть одну из улиц Шёлкового угла, но кто, чёрт возьми, им это позволит? Отправленный туда отряд законников вернулся ни с чем, будто их просто не заметили. Что именно произошло, никто не афиширует. Кто-то шепчет, что глава одной из банд заплатил приличную сумму, чтобы территорию оставили в покое, другие же утверждают, что патрульных просто запугали. И кто из них прав — неизвестно, но в этом городе правда всегда была на вес золота.

В Бедном районе ситуация становилась всё более критической. Заболевших становилось всё больше, и у здешних жителей не хватало денег на лекарства. Простуда, казалось, стала здесь настоящим убийцей, и большинство людей умирало, подобно мухам. Родственники, не в состоянии выплатить «налог на смерть», вынуждены были отдавать тела усопших на переделку в голема. Только за сегодняшнее утро оттуда вынесли пять покойников, двое из которых были детьми. Бедняжки, они не должны были покидать этот мир в столь юном возрасте, и в глазах их родителей читалась безысходность.