- -
- 100%
- +
Солнечный свет лился сквозь купол атриума, как свежая вода из садового душа. Лучи преломлялись в стекле витража и брызгали на обитателей Колледжа Всеобщего Корпуса разноцветьем не петербургского — родного южного мая. Последнего месяца в статусе воспитанницы и первого в статусе… кого именно?
Экзамены должны были помочь с решением: проверить знания, выявить склонности, напомнить, наконец, о чём грезилось три года за партами и мониторами, подтолкнув к первому взрослому шагу. Фанни вспомнила последнее тестирование — ладонь сама сжала платок с вышитыми в уголках жёлтыми лютиками.
«Высокий уровень обучаемости, выдающиеся когнитивные способности, значительный потенциал», — щебетал неделю назад старший тьютор птенцом, учуявшим солнце и свежие листья. Но после щёлкал ударом: «Для нижнепериодной». Официальная классификация не имела значения в быту: рождённые до XX века по умолчанию получали снисходительное отношение, пока не доказывали, что заслуживают иного. А заслужить было непросто.
Фанни зажмурилась и запрокинула голову. Здесь, в атриуме, она выслушала первый инструктаж по пребыванию в верхних периодах. Тут же, на скамьях вдоль стены, зазубрила прямо перед тестом классы эвакуаций — самую сложную тему на первом курсе. Примерно там же год спустя нашла сначала лучшую подругу, а после — заклятую соперницу в Кате Либиковой, дочери каких-то художников-диссидентов. Отыскать мгновение, чтобы посмотреть вверх, казалось в этой карусели делом невыполнимым. Вероятно, пришло время? Может, искусство даст знак?
По бирюзовой глади свода, поглощавшего гул зала, рассыпалась золотыми стёклышками Евразия. За края континент держали пять пернатых-символов Корпуса. Белый хохлатый попугай — покровитель естественников — отрешённо тянул к себе в клюве Иберию. Такой же безразличный зелёный дятел — питомец дипломатов и социальных исследователей — хватался коготками за Аравию. Скандинавия досталась крошке-канарейке, почти слившейся с краями материка, как рутинный труд педагогов и инспекторов растворяется в буднях. Камчатку оберегал, раскинув иссиня-чёрные крылья, чопорный ворон с нашивок исследователей глубокого прошлого. Самая величавая птица — малиновый фламинго — гладил лапой Индостан и косился вниз живым, добрым, понимавшим всё изумрудным глазом.
Вот бы получилось. Вот бы и правда это был знак.
— Эвакуационкой грезишь? — знакомое фырканье защекотало между лопаток. — Себя хоть пожалей, дурашка: столько терзаться о несбыточном! С твоим нижнепериодным умишком хоть бы в «канарейки»…
Платок сжался под пальцами ещё сильнее. Фанни показалось, жёлтые нитки вышивки заныли от натяжения. Захотелось ответить порезче, но…
— Екатерина, ваш комментарий обесценивает труд служащих Корпуса. И дышит хронофобией, — Санель Аслановна оборвала Катю прежде, чем Фанни успела придумать остроту. — В нижние периоды с таким не возьмут.
Фанни обернулась: Катя ёжилась, поджимала губы, но всё же пробурчала дежурное «простите, гайстфрау» — не больше. В Смольном после подобного садились в реверансе, здесь, в верхних периодах — просто кивали. Катя решила обойтись.
— Извиняться нужно не передо мной, а перед коллегой. Впрочем, побеседовать вам всё равно придётся позже. Фанни, отдел распределения начинающих ждёт.
Каблучки цокали по мраморному полу в ритме сердца. Звук пытался заглушить чириканье курсантских стаек — уже распределённых и получивших шевроны — но не слишком успешно:
— Не поминайте лихом — помирать со скуки еду! Инспектировать церковное училище в Торжке-1851, будь оно неладно!
— …я ей: а рейвы и сходки? А она: серьёзнее, Петербург-1998 — место опасное, да и вы едете не шататься по злачным местам, а эвакуировать… Ой, чуть не проболталась — «фламинго» называется, хи-хи! Нам строго-настрого запретили раскрывать имя эвакуанта!
— Переговорная группа? Варшава-1831? Теперь понятно, почему ты прыгал так, что стены дрожали! Целуйте скорлупу, «дятел» вылупился!
От слова «Варшава» горло будто заволокло невидимой тонкой плёнкой. Дыхание копилось и томилось в груди, голова кружилась. Вспомнился последний день в родном 1863 году — февральская зябкость, белая до рези в глазах палата лазарета, бледно-лимонное платье «канарейки» и мамины духи, героически вынырнувшие из штормовых волн карболки:
— Я слегка запуталась. Вы хотите вылечить Фаннечку? Изъять её для работ? Но…
— Не беспокойтесь, пани Голембиовская, — елей терпения в голосе «канарейки» плохо скрывал усталость. — Евразийская Конфедерация позволяет родившимся с 1701 по 1895 годы, но не дожившим до четырнадцати лет переехать в верхние периоды на попечение Всеобщего Корпуса. Ваша Фанни — наш случай. С нас — учёба, полное обеспечение, лечение — даже чахотки, мы умеем. С вас, точнее, с дочери — согласие жить в верхних периодах.
— Гжегож говорил, там какая-то война
— Это в двадцатых годах, до Конфедерации. У нас уже десять лет как мир и единство. Чуть не забыла: при желании Фанни сможет продолжить учёбу и с восемнадцати лет заступить на службу в Корпусе. Специальности разные — от инспекторов вроде меня до эвакуационистов…
— Простите, кого?
«Канарейка» зыркнула по сторонам и перешла на шёпот:
— Вести из Варшавы слышали? А про Цёлково, про Плоцк? Те, кто сейчас выводит людей из-под огня и отбивает от казней — эвакуационисты.
Мама прижала ладонь в нитяной перчатке к груди:
— Получается, моя Фанечка сможет… И тато Стуся тоже? Он ведь в тридцатом бился — за то его с маленьким Стусем на Кавказ и отправили.
— И не только его. Всех, по кому проехалась несправедливость. Разное может статься, — кивнула «канарейка». — Подписываете согласие?
Воспоминания отогнал шорох раздвижной двери. Свет в отделе распределения был тускловатым, будто в него серой краски подмешали — по всей видимости, из-за зеркальной карты на всю заднюю стену. Ярко-зелёные, прорезанные бурыми горами континенты плавали в синей черноте морей, как спасительные плоты. Только Северная Америка «кровоточила»: по краям атлантического побережья рассыпались алые пятна, стекавшие вниз, к югу, розовыми лепестками разводов, точно у бегоний на клумбах между спальными блоками.
Сводки с фронтов заокеанской гражданской войны — девятнадцать участников, клубок из семи пересекающихся друг с другом коалиций — всплывали на экранах каждое воскресенье. Журналисты дозировали материалы: иначе лента утонула бы в новостях про бои и однообразных комментариях-прогнозах. Правда, даже “капельный” полив бил по темени горьким знанием: на континенте резвится Шомронская республика, которая отняла у женщин паспорта, право голосовать и зарабатывать. Резвится не только в XXI веке, но и в средних — с XVIII по XIX века — и нижних — с XV по XVII столетия — периодах. Вербует в солдаты. Утаскивает в подневольные работники. Провоцирует подкожные фурункулы войн и поднимает волны беглецов.
«Цветение» на карте явно тревожило главу отдела — невысокую женщину с короткими седыми волосами и морщинами вокруг слегка злых глаз:
— Ёмкость хаба — три тысячи мест, — держала она ладонь у уха, оперевшись локтем о стол. — Питер физически не может принять всех эвакуантов войны Кифта. Обратитесь к Рейкьявику, к Нууку, если логистика позволяет… я перезвоню.
Седая встряхнулась, поднимая голову. Ладонь скользнула вниз, на гладь стеклянного стола. Взгляд впился в Фанни булавкой:
— Голембиовская? Наконец-то и до вас дошли руки. Нель, напомнишь баллы? У меня с шести утра в мозгах одни эвакуации из Новой Англии.
Санель Аслановна выудила из кармана миниатюрный смартфон. Из своей адаптационной группы Фанни первая освоила устройство. Некоторые думали, что из желания выделиться. На самом деле — из желания забыть Смольный. И от скуки: неделя в карантинном боксе не радовала развлечениями.
— Без проблем, Рина. Так, концепции современной истории — сто, естествознание — девяносто девять, теоретическое и практическое моделирование социальных процессов — сто, классификация и регламенты — девяносто девять, техника и этикет коммуникаций — сто.
— Вспомнила, спасибо, — тряхнула головой Рина. — Преподаватель коммуникаций уже просил её в ассистентки. Не вакансия, а мечта: с учёбой совмещать удобно, перспектива — курировать будущих общественных деятелей. Что думаете?
Фанни поникла: ассистентство было классической «канареечной» должностью. Проверять данные для тестирований, загонять обучающие материалы в «адаптирующие модели» и ставить оценки сгенерированному, напоминать подросткам про сроки экзаменов. Ничего героического. Мечта Марии Фёдоровны, видевшей в выпускницах Смольного идеальных чулочниц, кухарок, кружевниц, нянь и прочих невидимых тружениц. Просто на другом витке технологического развития.
— Я буду рада любому назначению, но, может, есть ещё варианты?
Фанни, ответив, вздрогнула: Санель Аслановна нахмурилась тропической тучей. Рина, напротив, выдохнула с облегчением:
— Разумеется. Выпускникам и выпускницам с такими результатами, как у вас, мы обычно даём право выбора. В силу некоторых обстоятельств в хабе появились вакансии помощников этических координаторов. Быть рядом с эвакуированными, рассказывать им, как устроен мир, поддерживать при трудностях. Вас приставим к девочке из Нью-Йорка-1643. Справитесь с первичной адаптацией — направим на курсы эвакуационистов из нестабильных периодов.
Дыхание снова перехватило. Этические координаторы считались первой ступенью «фламинго». Не прикрывать грудью несправедливо осуждённых и не устраивать побеги, конечно, но уже что-то: контакт со спасёнными, их обучение большой и сложной жизни в Конфедерации. Теперь мамина мечта исполнится — хоть на зёрнышко. А Катя лопнет от самодовольства.
— Я согл…, — собралась ответить Фанни, но Санель Аслановна настороженно наклонила голову и прищурилась сквозь круглые очки:
— Нью-Йорк-1643? Ты серьёзно?
— А что не так? — Рина пыталась звучать уверенно. Получалось, как у курсанта, который сгенерировал презентацию за пять минут до ответа и теперь пытался выкрутиться.
— Семнадцатый век, — стиснула зубы Санель Аслановна. — Глобальный кризис. Бобровые войны с грызнёй колонистов, посыпанные шомронскими рейдами. Ты уверена, что хочешь дать человека оттуда новичку?
— А что такого? — неуверенно пожала плечами Рина. — Фанни ведь нужна возможность проявить себя!
В груди горело ласковым каминным огоньком: ей доверяют, её хотят видеть не девочкой на побегушках, а кем-то важным и отважным. А что до кризиса… В годы Санели Аслановны нестабильные периоды, наверное, плохо понимали, но ведь сейчас про них столько известно! К тому же, разве сто баллов за историю и за моделирование ни о чём не говорят?
— Я справлюсь, — забормотала Фанни торопливо, чувствуя, как шанс вьётся меж пальцев увёртливым шёлковым шарфиком. — Пожалуйста, я очень хочу проявить себя!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.