Клан Триединства

Видимо, заметив мой взгляд, проводивший Гадолиния и Таллий в затенённый лабиринт самшита, Йорун, сдвинув брови в задумчивости, хмыкает, при этом глядя себе под ноги:

– Зациклятся друг на друге.

– Вот как?

– Этой же ночью будут вместе, чтобы не расстаться впредь.

На моей душе почему-то сразу же становится хорошо от этой нечаянной новости. Словно я случайно узнала какую-то счастливую тайну, предназначенную для тех, кому уже давно желала счастья…

Я вспомнила об ещё одной интересной личности, прошедшей Перерождение: Индий Вирсавия Таль – та самая загадочная Металлесса, образ которой Тиберий Шакролин запечатлел в своём витраже с отрубленной головой. Всё, что я до сих пор знаю о ней: по мнению Персефоны, Вирсавия была одной из Вампиресок, достойной долгой жизни. Однажды Тиберий навредил ей своим даром: проник в её сны и внушил ей что-то, что привело её к гибели. По словам Теллур, Тиберий любил Вирсавию, и он же её погубил. И это немного тревожит меня: Ванадий Тиберий Шакролин – один из немногих, кого я рада видеть среди Переродившихся. Хотя мы и были знакомы недолго, он за короткий промежуток времени сумел сблизиться со мной, и тот факт, что в его круг близких друзей всегда входили Рея, Тофа, Персефона и Аурелия, подтверждает мои положительные мысли и чувства на его счёт, однако… Перед своей смертью Персефона по-доброму отзывалась о Вирсавии, погубленной Тиберием: любил и погубил.

Я кошусь взглядом на Йорун – до того, как обратиться в прах, чтобы после переродиться, Тиберий проявлял к ней явные признаки повышенного внимания – любил? И она ему, кажется, отвечала душевными порывами…

– Почему ты так смотришь на меня? – не переводя на меня свой сосредоточенный на дорожке под ногами взгляд, вдруг интересуется Галлий.

– Расскажи мне о связи между Тиберием и Вирсавией: что привело к её обезглавливанию?

– Это давняя история… Случилась задолго до твоего прихода в Триединое Королевство. До того, как мы разобрались в том, что такое зацикленность и по каким принципам она работает, одним из первых зациклившихся Металлов стала Вирсавия.

– Она зациклилась на Тиберии?

– Но не он на ней. Между ними случилась всего одна ночь любви, после которой Вирсавия стала ходить за Тиберием. Ему было её жаль… Он всегда сильно комплексовал из-за своей внешности – надеюсь, Перерождение отбило у него эту ужасную уязвимость, – считал себя недостойным любви такой хорошей женщины, как Вирсавия… Так и не сумев принять её любовь и заподозрив в ней зависимость, он сглупил: решил избавить Индий от опутавшего её чувства. Пока она спала, Тиберий проник в её сон с целью добиться её освобождения от случившейся с ней любви. Однако он попал в кошмар, с которым было сложно совладать – в то время Тиберий только учился своему дару, был недостаточно силён в нём… В итоге Вирсавия очнулась от искажённого кошмара с полной уверенностью в том, что Багтасар лишил жизни Тиберия… Теперь я думаю, что, быть может, той ночью она видела вещий сон. В любом случае, безумная в своём горе, не отличившая сон от реальности Вирсавия той же ночью бросилась к Багтасару с целью лишить его жизни за привидевшуюся ей смерть Тиберия, в результате чего была обезглавлена тем, на кого напала в своём безумии…

– А потом… Тиберий полюбил тебя?

В ответ она дарит мне печальную улыбку:

– Прошли многие годы, Диандра… Он не предал память о Вирсавии, болел о случившемся с ней, хотя и начал смотреть на меня…

– Поэтому ты не отвечала ему взаимностью? Из-за его боли по Вирсавии?

Моя собеседница продолжает меланхолично улыбаться:

– Я больше, чем просто Галлий Йорун Оренвальд. Быть может, я даже больше, чем Верность Королю Багтасару Райхенвальду. Быть с кем-то для меня… Отвлекающе.

– Но по собственной воле не быть не с кем вечность – самоуничтожающе.

На сей раз она одаривает меня озадаченной улыбкой.

Я замечаю за дворцовской колонной Рею в компании Адэйра Шандроэна – они о чём-то разговаривают с Джодоком, Адэйр приобнимает Рею за плечо. Мой взгляд привлекают татуировки: они есть и на теле Реи, и на теле Адэйра, однако же и на теле Джодока. То есть, вернувшиеся к жизни, пусть даже из останков полностью расплавившихся, не утратили ни шрамов, ни татуировок, ни прочих меток, запечатлённых на их телах в момент смерти.

Молчание Йорун затянулось – отчасти потому, что мы отходили подальше от случайных глаз и ушей, – так что я не заметила, как погрузилась в свои собственные переживания. Больше, чем интерес о том, как переродившиеся Металлы будут переживать период возвращения к жизни – особенно первые недели, – с чем столкнутся и поладят ли друг с другом, меня волнуют только мысли о себе самой. Я чувствую, как внутренний конфликт внутри меня усиливается: кто я есть на самом деле? Я Диандра или клон себя, то есть Её? Разве могу я считать себя отдельным существом, если моя память и даже само тело состоят из меня-ушедшей, меня-несдавшейся, меня-существующей-где-то-далеко-далеко…

– Диандра…

Резко обернувшись, я вижу Тофу. Всем своим видом она кажется растерянной, подавленной, почти разбитой…

Я произношу бесцветным тоном:

– Ты знала о тайных ходах Гриммарка, помогла бежать Тиаре, видела мои мучения и мучения моей семьи, втёрлась ко мне в подруги, но так и не помогла мне… И сейчас не поможешь, если спрошу о ходах.

– Мне семьдесят лет, – её голос дрожит. – Но кажется, что я прожила слишком мало, увидела недостаточно, прочувствовала лишь толику… Я не хочу умирать. Тиара ничего не значила для Багтасара, но пропади ты… – при этих словах она нервно сглатывает. – Он уничтожил бы меня. Уничтожил бы нас всех.

Как ни странно, я понимаю, о чём она говорит, понимаю её терзания теперь, когда смотрю на неё глазами Диандры, прошедшей “разделение”, если только то, что со мной сделала безумная страсть Райхенвальда, можно обозначить столь нейтральным словом. Помоги мне кто-то бежать, Багтасар не просто уничтожил бы всех – и виновных, и невинных, – нет… Он действительно – действительно! – достал бы меня из-под земли…

Меня озаряет: я – рубеж, сдерживающий Райхенвальда от погони за первичной Диандрой?!

Видимо, неверно истолковав мой беспокойный взгляд, Тофа поникает плечами и спешит уйти. Йорун, всегда ладившая с ней, торопится нагнать её, и в итоге я наблюдаю за тем, как они, одна за другой, удаляются в сторону лицевой части Дворца… Внезапно – когда между ними остаётся всего сто метров, – Йорун резко сворачивает влево. Сначала я не понимаю этого странного рывка, но потом замечаю в тени Дворца Эспена – неужели он подкарауливал Тофу? И Йорун, увидев эту засаду, ретировалась?.. Хм…

Сегодня в парке людно – словно все после длительного пребывания в склепах, небытии и подземельях теперь стремятся под живительные лучи августовского солнца. Услышав новое звучание двух пар ног позади себя, я оборачиваюсь и сразу же замечаю Катерину в компании Вирсавии. Вместе они смотрятся контрастно: обе блондинки с тёпло-желтоватым оттенком волос, однако волосы Вирсавии, как и кожа, и цвет глаз тускнеют на фоне ярких данных Катерины – русская красотка хотя и вульгарна в своей искусственной красоте, нарочито подчёркнутой глубоким декольте, всё же выглядит притягательнее подружки за счёт своего высокого роста – да она выше даже меня! – широких плеч, статной походки, уверенного шага – эдакая валькирия, только тяжёлого меча в ножнах не хватает! Впрочем, меч мог бы подойти к её массивным бёдрам, но не к её неестественно тонкой осиной талии.

Женщины останавливаются прямо передо мной. Первой, как я и предполагала, заговаривает Катерина:

– Позвольте представиться: Европий Катерина Капканова или просто – Кэтрин. Примите мою благодарность за роль Вашего слова на суде: если бы не Ваше заступничество, я и моя дочь лишились бы голов.

– Тиара – прекрасная девушка, – всё, что я нахожу для ответа.

– Авиарх была предсказана Королю до моей гибели, – вдруг произносит более тонким, почти прозрачным голосом Вирсавия. – Диандра наша Королева.

– Вовсе нет.

– Ещё нет?

– Совсем нет, – я не замечаю, как начинаю хмуриться.

– Простите, я, видимо, сказала что-то не то… – голос Вирсавии выдал кротость, подтверждающую её нежелание залезать мне под кожу – просто неверно подобранные слова, впредь она наверняка будет осторожнее со мной.

– Приношу свои извинения… – я не настроена на разговор. – Этим утром я ищу уединения. Надеюсь, в скором будущем у нас ещё будет возможность познакомиться поближе.

И Катерина, и Вирсавия слегка склоняют свои головы так, будто стоят перед титулованной особой. Это раздражает: я ведь сказала, что я никакая не Королева! Однако на злость моих душевных сил не хватает: поджав губы, я разворачиваюсь и спешу уйти поглубже в сад, подальше от Дворца, чтобы наконец остаться наедине с собой и послушать собственные мысли и чувства…

Я зашла настолько глубоко в сад, что тени сгустились: северная часть сада своими высокими деревьями всегда напоминала более лес, нежели сад, а после ухода из жизни Шакролина и вовсе запустилась и разрослась… Здесь обычно нет желающих гулять: темновато, сыровато, далековато – то есть, идеально для уединения. Однако искомого мной одиночества сегодня я и в этом месте не нашла: стоило мне ступить на дорожку, ведущую к древнему кипарису, как между дальними кустами сразу же увидела движение двух тонких теней… По цвету волос я сразу узнала их: та, что повыше – зеленоволосая Сольвейг; та, что поменьше – беловолосая Розалия. Я видела их всего несколько секунд – словно лесные нимфы или приведения, они перепрыгнули от одного куста к другому и, видимо, приметив меня, поспешили раствориться в зарослях волчьей ягоды. Это было удивительно. Сольвейг прежде не расхаживала без присмотра Отталии, а Розалия и вовсе никогда не покидала подземных лабиринтов…

Пока я стояла посреди дорожки удивлённая – безопасно ли лишённое присмотра присутствие неуравновешенных принцесс здесь, вблизи обитания незащищённых слуг? – рядом со мной вдруг кто-то остановился. Я вздрогнула от неожиданности. Резко повернув голову влево, увидела Рею.

– Не переживай о них, – сверля взглядом тени сада, Рея вздохнула. – Цинк и Бериллий больше не так опасны, как прежде.

– Но купол…

– Розалия его питала своим даром, но его существование вовсе не результат её дара. Теперь Сольвейг с Розалией, как и все прошедшие Перерождение Вампирески, более не заражены Вампрагмой. При них остались только клыки, металлическая суть и их дары. Самое главное, что их безумие устаканилось. То есть, до конца адекватными они не стали, нет, конечно, но они больше не буйны. Вроде как.

– Вроде как?

– Йорун так говорит. Но, думаю, показать нам истину сможет только время. Быть навсегда заточённым в детстве без возможности вырасти – казалось бы, что может быть хуже? – она резко встречается со мной красноречивым взглядом. Я читаю в её глазах невысказанную мысль: “Должно быть, хуже только раздвоиться”.

Я вспоминаю записку, оставленную ею мне перед тем, как она ушла десять лет тому назад:

“Однажды ты найдёшь свой выход. Это мой. Прости, но жертвовать своей свободой ради твоей я не стану. Не прими за малодушие. Жизнь Металла долга… Верю, у тебя получится обрести свою свободу. Буду иногда думать о тебе. Удачи.

Уходящая, чтобы не вернуться,

Рея Рений Роул”.

Я вслух констатирую странный факт:

– Ты пожертвовала своей свободой во имя спасения того, кто принимал тебя за врага.

– Не всей свободой – одним столетием… Джодок мой брат. Всю свою жизнь он был дураком, но этот диагноз не смертелен и даже излечим – так почему бы не понадеяться на выздоровление?

Не понимая того, я слегка улыбаюсь на эти её слова.

– Как жилось за пределами Триединого Королевства?

– Австралийский континент – мрак. На островах получше… В целом, бродяжнический образ жизни – моя стихия. – Сказав так, она немного помолчала, прежде чем произнесла следующие слова: – А Багтасар ведь не перерождался.

– Что? – мой голос выдаёт тихий шок.

Рея заглядывает прямо в мои глаза:

– Он не перерождался. Пока вы созревали в коконах, он оберегал твой, словно собственную жизнь.

Моё сердцебиение замерло. Кажется, Багтасар что-то такое говорил мне о том, что наблюдал за коконами, или мне показалось? Но… Как подобное возможно?! Джодок ведь вонзил хромовое остриё в его сердце – я уверена в том, что видела, как тело Райхенвальда покрылось металлическим инеем! Он прошёл через смерть определённо точно, более того, он сейчас также не зависим от употребления крови, а значит, он не мог не пройти Перерождение!

Перед глазами вспыхивают вспышки воспоминаний: он спас мою жизнь дважды – оттолкнул от силы удара энергии Дикой, полностью приняв атаку на себя, после чего, защищая меня собственным телом, принял смертоносный для него удар в сердце от Джодока!

– Но… – я нервно сглатываю. – Багтасара убил Джодок.

– То-то и оно, что, видимо, только попытался, – Рея хмурится. – Поэтому я сейчас пришла к тебе: ты собственными глазами всё лицезрела. Скажи, ты видела, чтобы тело Багтасара покрылось металлическим инеем?

Прежде чем ответить, я повторно нервно сглатываю:

– Нет… Нет, я не видела, чтобы тело Багтасара покрылось инеем…

– Значит, кинжал, которым Джодок замахнулся, не успел обратиться в хромовый…

Я не знаю, зачем я соврала. Честно не знаю.

Глава 12

Я сижу за высоким кухонным островом, похожим на барную стойку. Теона только что вышла на улицу через входную дверь, расположенную в конце просторного зала с камином – из этого зала на второй этаж уходит красивая женщина испанской внешности… Я откуда-то знаю, что её зовут Кармелита… И ещё знаю, что она хочет со мной подружиться возможно даже больше, чем я это понимаю… Она быстро ушла на второй этаж за каким-то альбомом – хочет показать мне фотографии своей семьи? Да… Кажется, она что-то говорила о том, какими её дети были милыми, когда были маленькими… Кто её дети?.. Тристан?.. Тринидад?.. Спиро?.. Клэр?.. Два первых имени мне известны, но два последних я будто бы слышу впервые – или нет?..

Я зажмуриваюсь и быстро моргаю: у меня начинает болеть голова от этого странного сна… Передо мной совершенно внезапно возникает знакомое лицо: Рат! Он заговаривает со мной омрачённым непонятным мне переживанием тоном:

– Ты холодна со мной, как никогда. Я думал, свобода нас сблизит, но чем больше времени проходит, тем дальше мы становимся друг от друга…

Выпив залпом остаток напитка из своего бокала – это ви́ски?.. – я зажмуриваюсь и пальцами потираю виски́, словно стараясь вытряхнуть из своей головы себя же, и произношу:

– Не сейчас, Рат. Это был сложный день: мы были в миллиметре от непоправимой трагедии. Лучше позаботься о Кейаре, бедняжке досталось больше всех, а мне ещё необходимо обсудить случившееся с Бореем и Кайей…

Я резко распахиваю глаза: я лежу в своей постели, в своей комнате, расположенной в башне Дворца… Неужели я не заметила, как заснула? Заснула и “провалилась” в… Куда?.. Сон?.. Транс?.. Видение?..

Поспешно покинув кровать, машинально потирая шею, я не замечаю, как начинаю нервно расхаживать по комнате взад-вперёд, и в итоге не осознаю, что начинаю тереть свои глаза и виски точь-в-точь так же, как это мне привиделось во сне… Нет, это был не сон. Я уже почти уверена в этом. Это была связь… Связь с оригинальной Диандрой – той, что смогла выбороть свою свободу! Она где-то далеко, с Теоной и какой-то женщиной по имени Кармелита! Она находится в доме, кажущимся уютным… Пьёт виски… Рядом с ней Рат! Она назвала имя Кейары – получается, все они всё ещё вместе! И главное: она упомянула о том, что ей “необходимо обсудить случившееся с Бореем и Кайей”! Значит, и Борей, и Кайя с ней! Все мы вместе! То есть… Все они…

Я резко останавливаюсь посреди комнаты… Я одна… Они вместе… А я одна…

Я окончательно понимаю, что только что через сон попала в сознание оригинальной Диандры. Она же, в свою очередь, определённо точно почувствовала от этого ментальный и даже физический дискомфорт, но… Поняла ли она, что с ней произошло?.. Поняла ли?..

Моё первое погружение в сон после Перерождения и сразу же потрясение… Мне необходим душ… Я смотрю в окно: рассветная серость не намекает на тёплый день, о котором накануне вечером пели певчие птицы. Кто окажется прав: первые минуты рассвета или пение птиц?.. Нет, лучше не душ – горячая ванная.

***

Сразу после принятия ванны я отправилась на нижний этаж и менее чем за полчаса, при помощи добряка-повара, организовала большой поднос с сытным завтраком: двенадцать жареных бифштексов, отварной картофель, свежеиспечённый хлеб, овощи, фрукты и даже плитка посыпанного сахарной пудрой рахат-лукума, графин компота, ещё один графин с прохладной водой, плюс салфетки и столовые приборы. Взяв всё это, я отправилась напрямую в подземелье к пленникам.

В страже оказались сразу четверо: Зеф, Отталия, Рагнхильд и Джодок – внушительная, однако, армия против двух измождённых пленных. Очевидно, Райхенвальд не из тех, кто склонен недооценивать противника – черта, присущая мудрому правителю.

Увидев поднос в моих руках, Зеф, не предавая своего внутреннего выскочку, сразу же выступил вперёд:

– Багтасар приказал не кормить пленных.

– На что спорим, Багтасар отрубит тебе голову, стоит мне только попросить его об этой мелочи?

Взгляд Отталии беспокойно перебегает в сторону Рагнхильд и Джодока, лиц которых я не вижу из-за стоящего прямо передо мной Зефа. Идиоту понадобилось целых три секунды, чтобы сообразить, что́ именно я ему только что сказала, по истечении которых он всё-таки додумывается уйти с моего пути. Отталия собственноручно открыла мне дверь темницы, и я наконец переступила порог пещеры, освещённой всего двумя огненными факелами.

***

Платина с девушкой всё ещё лежат в центре пещеры на каменном столе. Золото стоит в пятнадцати шагах от меня у правой стены и держит в своей руке кирпич, уже наполовину обращённый в золото. Франций стоит всего в пяти шагах от меня у левой стены. В момент, когда дверь за моей спиной закрылась со щелчком, она моргнула, словно пробудилась ото сна.

Поставить поднос было некуда, так что я повела плечами: Франций, верно истолковав движение моего тела, подошла и забрала из моих рук подношение. Она поставила его на одну из четырёх каменных кроватей, выдолбленных в скальной породе – на ту, что не покрыта матрасом.

Франций кажется мне растерянной, а вот насчёт Золота я не знаю, что думать. Он хмурится – насторожен и, может даже, настроен воинственно, однако весь его вид выдаёт мне противоречие, которое, возможно, он сам в себе не понимает. Накануне Йорун сказала мне о нём странную фразу, которую никак не пояснила: “Он, несчастный, проживает не свою жизнь”, – что это может значить?

– Спасибо, – голос подаёт Франций. – За то, что заступилась за пятикровку и Платину.

– Пятикровку? – я едва уловимо приподнимаю одну бровь.

– Пятикровка – дитя двух Металлов, – она косится взглядом в сторону беспробудной девушки.

– Что это значит?

– Пятая группа крови даёт её носителю возможность обратиться в Металл без помощи Металла: достаточно пронзить сердце металлическим предметом.

– Она больше не пятикровка, – вперёд выходит Золото, его голос звучит жёстко. – Она Металл.

– Она двойной Металл, верно? – слегка прищуриваюсь я. – Но разве такое возможно?

На сей раз мне никто не спешит отвечать.

– Вы были на острове, когда тот затонул, но вы не друзья Беорегарду и его семье, верно?

– Не совсем так… – начинает Франций, но Золото её перебивает.

– Да уж скорее всего теперь всё так.

– Ты нам поможешь? – голос Франций звучит аккуратно.

– Нет, – категорично отвечаю я, при этом положительно кивая головой. Они понимают мою конспирацию. – Я лишь принесла вам еду, – я перевожу взгляд на Золото. – Тебе объяснили, почему от тебя требуется производство золота?

– Нет.

– Вы на территории Австралии. Здешние земли заражены Вампрагмой – недуг, от которого незаражённых оберегает только один металл. Теперь понимаешь? – в ответ он только поджимает губы. – Чем больше золота ты произведёшь, тем больше людей смогут переплавить его в обереги, отпугивающие Вампов, то есть, заражённых.

– И?

Я вижу на полу сухой деревянный прут, поднимаю его и начинаю выводить на песке под ногами слова: “Я помогу вам бежать. Но из-за этого мы получим меньше золота, а значит, меньшее количество людей будет спасено от Вампрагмы”.

Золото берёт из моих рук прут и начинает писать рядом: “Когда поможешь?”.

Мой ответ: “Я сама здесь пленница. Обещать могу лишь, что постараюсь: гарантировать успех не могу. Но если у меня получится помочь вам бежать – сделай к тому времени золота побольше. Не для Багтасара. В качестве платы за мой риск или же ради незнакомых тебе страждущих людей”.

Его ответ: “Сомнительный договор. С чего мне думать, что ты не подослана Багтасаром?”.

Я: “Моё предложение – всё, что у вас есть”.

Он обменивается с Франций продолжительным взглядом, после чего отвечает одним коротким словом: “Договорились”.

– Диандра, всё в порядке? – звучит голос Рагнхильд из-за начавшей приоткрываться двери. Золото успевает стереть ногой письмена на песке…

– В полном. Я ухожу.

– Эй, – Золото бросает мне в спину с наигранной злобой. – Передай своему Королю: если хочет больше золота – пусть кормит нас получше. Запасы крови в моём теле не бесконечны – их необходимо восстанавливать.

В ответ я лишь слегка киваю головой: взгляд Золота противоречит его голосу. Что имела в виду Йорун, сказав те слова о положении этого парня в его металлической жизни?