Триединое Королевство

Глава 8

Багтасар Райхенвальд

19.09.2094

Прошло полтора месяца с момента, как мы попали под купол. Сегодня девятнадцатое сентября две тысячи девяносто четвёртого года – день моего сорок пятого дня рождения. Коридоры Дворца наполнились мученическими воплями… Роул допустил фатальную ошибку. Он заразил Дворец.

Гидеон Роул хотя и был хреновым гением, страдал мягким сердцем исключительно в те редкие моменты, когда подобные страдания подобны смерти. Агония вблизи купола не стихала ни в день, ни в ночь, и не угасла даже по истечении семи недель: с высоты нас трижды бомбила воздушная авиация – озлобленные остатки человечества, надеющиеся пробить брешь для своего проникновения на “ковчег” сверху, – с земли в купол стучались наивные незаражённые люди, которых здесь же отлавливали для своего питания Вампы… Роул всё это время торчал в своём кабинете, пялился в экраны, демонстрирующие ему хаос вблизи купола, и, пристально наблюдая за мучениями страждущих, медленно сходил с ума. К середине сентября, после всех бомбардировок и просмотров трансляций с видеокамер, разделяющих позицию Роула о спасении “хоть кого-нибудь” не осталось вовсе: сначала от идеи поиграть в спасителей отказались Джодок с Рагнхильд, после Проктор и, наконец, последней сдалась Рея. Теперь все достаточно протрезвели и прекрасно понимали, что протягивание спасительной руки вопиющим равносильно суициду. Понимали все, за исключением Роула.

Этой ночью основатель Дворца Вамп отправился к границе купола, чтобы открыть в нём брешь для прохода беженцев. Как и положено подкованным эгоцентричностью гениям, он ни с кем не посоветовался, решив провернуть всё тайно. Вот только тайна стала явью ещё до полуночи – для свершения катастрофы не понадобилось и одного часа… Удивительно, что Роул не смог верно оценить имеющиеся в его распоряжении возможности: он не смог в одиночку сдержать проход под купол от Вампов, но весь идиотизм этой попытки заключается в том, что и при помощи всех нас он не сумел бы сдержать эту заразу… Я краем глаза просмотрел записи: брешь была размером в пять на пять метров, толпа, обещавшая Роулу порядок и спокойствие, предсказуемо запаниковала, стоило только проходу в куполе открыться – началась давка, поднялись крики, беженцы хлынули волной… В этот бы момент и прекратить миссию, но и здесь Роул прислушался не к разуму, а к милосердию: последняя капля в переполненной чаше безвозвратности. Если бы он закрыл купол в момент поднявшейся паники, скорее всего, он в буквальном смысле разрезал бы на куски тех, кто в этот момент был вблизи границы силового поля… При таком раскладе всё ещё можно было бы спасти: мы бы тщательно проверили тех, кто успел прорваться, изолировали бы эту сотню человек и если бы выявили среди них заражённых, думаю, справились бы с их устранением до того, как они успели бы перекусать всех… Но Роул не закрыл купол. Гениальный дурак пожалел тех, кто был вблизи опасной границы и в итоге… Услышавшие человеческую панику Вампы явились из близлежащего лесного массива чёрной толпой. Они проникли под купол вместе с беженцами, снесли Роула с трибуны и растерзали… Купол остался открытым для кажущегося бесконечным потока беженцев вперемешку с заражёнными. Эта брешь пропускает толпу под купол до сих пор.

Мы не были готовы. Во Дворце оказалось слишком много открытых дверей – распахнутая настежь демонстрация безмятежности глупцов, даже не допустивших мысль о возможности развития сценария с внутренней осадой.

Олавия пока ещё в безопасности – на экране я вижу её безмятежно спящей в постели и знаю, что её комната крепко заперта в медицинском крыле, потому что полчаса назад я лично запер её. Эта беременность, в отличие от лёгкой первой, даётся ей настолько тяжело, что она практически не вылезает из постели: мало ест, много спит и дальше своей комнаты не выходит. Я ушёл от неё, не зная о том, что Дворец уже заражён… Я шёл по коридору, когда увидел первого Вампа – он впился в шею какой-то представительной дамы, обитавшей в медицинском крыле наравне с Олавией. Вовремя сориентировавшись, я бросился бежать и только благодаря своей расторопности успел добраться до неосвещённого кабинета Роула, прежде чем до него добрались все остальные – и заражённые, и незаражённые.

У Роула был “запасной” план, о котором знал очень узкий круг людей: он, его телохранители – я и Проктор, – Йорун и Захария. План был очень сомнительным, но теперь, в экстремальных условиях выживания, перестал казаться мне безумным и стал казаться последним шансом… За две недели до Падения Старого Мира Роул, тайно отдав все остатки своих миллиардов и заодно около сотни не своих миллионов – то есть не просто разорил себя ради этой идеи, но и вошёл в долговую яму, – смог раздобыть в свою коллекцию безумных идей небольшой стальной чемодан с вакцинами, которые Йорун называла “металлическими”. Его ручная провидица нагадала ему, будто эти вакцины – последний и самый важный ингредиент для становления Короля, которым Роул грезил и стремился стать любой ценой. Но идея с металлическими вакцинами заходила слишком далеко и казалась сумасшедшей даже для Роула: для того, чтобы получить всего лишь иммунитет от Стали, Вампрагмы и заодно от всех известных человечеству вирусов, необходимо ввести вакцину прямым уколом в сердце. То есть… Убить себя. Роул доверял Йорун, как доверял и тем, у кого добыл себе эти вакцины, но, очевидно, недостаточно, чтобы наложить на себя руки.

Металлический чемодан полусумасшедший гений оберегал, как зеницу ока – потому из своего кабинета и не вылезал всё это время. О том, где находится этот “последний шанс”, знал только он. И я.

Роул спрятал чемодан в скрытом подпольном сейфе, расположенном под своим креслом, я же узнал об этом, потому как он учёл всё, кроме одного: не он один слушал Йорун, не он один искал спасение для своей семьи.

Я перевёз Олавию с Сольвейг во Дворец ещё в начале лета, хотя по предсказаниям Йорун якобы и можно было повременить ещё год. Тогда же, в момент размещения своей семьи во Дворце, я установил в кабинете Роула три микроскопические видеокамеры. Я бывший военный, так что прятать и находить умею. Стол Роула – основная база, так что камеры я зафиксировал с расчётом на основную мишень. Я вовсе не собирался обкрадывать своего работодателя. Положа руку на сердце, скажу, что я предвидел вариант, в котором хренов гений всё испортит в самый последний момент – мозгов у него было на десятерых, но силой воли и мужским подходом к делу он отличался только в тех вопросах, которые не требовали решительных действий. Не тюфяк, но и не тот, за кем можно идти по минному полю, не имея в запасе бронекостюм в сумме с несколькими запасными планами. В варианте, в котором он оступается – только в этом варианте и ни в каком другом, – я брал из сейфа четыре вакцины – для себя, своей жены и двух своих детей, – и оставлял дурака самостоятельно расхлёбывать наваренную им кашу. Я подписывался защищать его шкуру ценой собственной жизни, а не ценой жизни своей семьи. В мирное время я спас его от покушений на его нескромную персону трижды, и с тех пор он всё ещё не расплатился со мной в полной мере. Что ж, четыре вакцины – не самая высокая цена. Вот только… Как увести из заражённого Дворца уязвимую перед стрессом Олавию, мне пока ещё неясно. Да и куда её вести? Быть может, стоит забаррикадироваться и держать оборону… Скорее всего… Запасы пропитания можно раздобыть, столовая недалеко, но сколько внутри Дворца Вампов, сколько трупов и сколько лишь недавно заражённых?..

Закончив поверхностный просмотр записей на видеокамерах и ещё раз проверив запертость двери кабинета, я приближаюсь к столу Роула и в неконтролируемом порыве швыряю стоящий при нём треклятый стул с такой силой, что тот с грохотом ударяется в стену. Становлюсь на колено и срываю доски, скрывающие вмурованный в бетон сейф. Пароль для меня записала самая удачно размещённая микрокамера – прямо под столом… Запомнить несложно: “MirayaFreeman_RheaRawle_Dynasty” – гений мог бы придумать и более изощрённый пароль, но и тридцать один простой символ у меня удаётся ввести правильно только со второго раза – промахнулся и пропустил пробел между именами жены и дочери, вот ведь!

Достав чемодан-сейф, ввожу ещё один пароль, более сложный, так как вводить приходится не латиницей, а кириллицей, знанием которой я не обладаю, а потому вбиваю символы исключительно по зрительной памяти, которая у меня хотя и по-военному хороша, а всё же неожиданно подводит в самый ответственный момент. Первая попытка: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-г-е-н”, – мимо. Вторая попытка: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-г-е-н”, – снова мимо! Скрипя зубами, заставляю себя успокоиться, закрываю глаза и, стараясь не прислушиваться к человеческим воплям в коридорах – акустика мощная! – ещё раз воссоздаю в своей памяти заученный пароль. Вспоминаю о пробеле. Новая попытка: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-_-г-е-н”. Успех!..

К моему облегчению, чемодан не пуст – Роул ничего не перепрятал. Здесь немало вакцин, но, конечно, недостаточно, чтобы спасти всех… Я бы забрал только четыре, ведь больше мне не нужно, однако смысл их оставлять, если их владелец, обрёкший на смерть всех, сам уже мёртв? На хаотично размещённых в бархатных ячейках автоматических шприцах, напоминающих металлические пластины, выгравированы двойные латинские буквы: “Re”, “Gd”, “Zn” – и иные. Один шприц странный, выглядит втрое крупнее прочих и имеет гравировку в виде связки трёх пар букв: “Cf–Pm–Cr”. На бархатной крышке сейфа выгравировано что-то про соотношение успешных попыток вакцинирования к неуспешным, а также мелким шрифтом информация о том, как один “успешный” экземпляр может “умножить” количество успешных, но читать мне некогда, и всё же решаю сосчитать общее количество шприцев: один, два, три, десять, двенадцать…

Я не успел закончить счёт – в дверь кабинета врезалось что-то тяжёлое. Захлопнув чемодан и тем самым автоматически активировав пароль, оставляю ценность под столом, продолжая прислушиваться к мощным ударам – кто-то всерьёз пытается таранить. Табельного оружия при мне нет, но я уверен, что оно мне в этой ситуации не понадобится – эту дверь не взломать даже нормальным тараном, не то что человеческим телом.

Приближаясь к двери, неожиданно различаю знакомый голос – Проктор!

– Багтасар, открой! Мы знаем, что ты здесь, ну же!

Мы?.. Он не один… Увы, он уже может быть инфицирован, так что нет…

Я разворачиваюсь и уже хочу уходить от двери, как вдруг слышу почти плачущий голос Реи:

– Багтасар, умоляю! Умоляю, впусти нас!

Мои руки сжимаются в кулаки… Я не открыл бы преданному напарнику и даже другу, но открыл бы этой девчушке, которой прежде пообещал защиту, даже если бы Проктор не прокричал следующую фразу:

– С нами Сольвейг!

Имя дочери стало последней каплей. Как последний дурак – то есть, как Роул, которого перед этим я осуждал в его законченной фазе глупости, – я открыл дверь и впустил стучащихся в самый последний момент: в закрывшуюся вовремя дверь врезалось тело безумного Вампа…

Впущенных оказалось трое: Проктор с Сольвейг на руках и Рея… Все трое в крови… Мне понадобилось несколько секунд, чтобы даже в освещённым лишь светом луны сумраке понять, что кровь на них не чужая – кровь их…

– Вас покусали, – сквозь зубы цежу я, не находя в себе силы забрать из рук Проктора бессознательное тело дочери.

Проктор спешно кладёт ребёнка на чёрный кожаный диван, и Рея начинает рассказывать сквозь плохо подавляемую истерику:

– Я пыталась её спасти! Честно! Пыталась… Она была в кроватке… То есть, я побежала к ней, ваши же покои по соседству… Она была там… И та женщина с клыками, она уже была с ней… Она укусила малышку, а я этой штукой, как её там… Такая высокая… Канделябр, торшер – как же? По голове!.. Она не в себе была и набросилась, укусила меня в плечо… Прибежал Проктор, он отбил меня, но появились ещё трое, они покусали и его… Я успела схватить Сольвейг, а она уже без сознания, в крови вся шея… Но она жива! Честно, Багтасар, она всё ещё жива!

Роул обрёк своих детей – и любимую дочь, и нелюбимых отпрысков, – на смерть. Вот и вся династия. А его провидица – всего лишь недоделанная “всеведущая”, неспособная определить даже точный год начала конца.

Прежде чем я успеваю прийти в себя от потрясения фактом того, что сейчас стану свидетелем смерти собственного ребёнка, Проктор, отстранившись от Сольвейг, начинает впадать в конвульсии… Рея сказала, что её и Сольвейг укусили раньше, так почему же он первым… Должно быть, потому что на тело этого хренова благородного спасителя, как всегда, пришлось больше ударов, что значит – больше укусов и яда…

Осознавая, что уже опаздываю, я под плач Реи бросаюсь к столу её отца, ныряю под него и начинаю вводить пароль в чемодан: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-г-е-н” – мимо! Вот ведь хрень! Пробел! Ещё раз: “м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-_-г-е-н”, – щелчок и мгновенный удар сзади – Проктор!

Он в край обезумел и в безумии своём вырос в своей силе вдвое. Отбиться от него было бы невозможным без использования оружия… Когда он под крики Реи завалил меня на пол и укусил в сонную артерию, под мою руку попался только открытый чемодан… Я наугад нащупал один шприц и, оттолкнув от себя бывшего напарника, выиграл десять сантиметров между нашими грудными клетками, благодаря чему получил в своё распоряжение всего пять секунд перед повторным рывком… Этого расстояния и этого времени хватило, чтобы успеть прицелиться. Я точно вогнал иглу в его тело, только не был уверен в том, попал ли в сердце, пока не оттолкнул ошарашенную болью фигуру здоровяка назад… Он завалился на спину и замер с широко распахнутыми глазами мертвеца. Приблизившись к нему на локтях, я наконец смог увидеть, что попал ровно в сердце. В этот же момент до моего слуха долетели рычащие всхлипывания в противоположной части комнаты… В высокие арочные окна всё ещё проникает лунный свет, и только он рассеивает темень кабинета, так что ещё два шприца я вытаскиваю из чемодана практически вслепую.

…Я приблизился к ней медленно. Она сидит на коленях, вжимаясь правым плечом в деревянные панели стены… Горестно заливается слезами и ненормально рычит – очевидно, пребывает на последнем сантиметре сознания, в последних секундах от потери себя в жажде впиться в моё горло…

Опустившись на пол, я обнимаю её сзади, и она сразу же начинает реветь ещё громче, так надрывно и несчастно, что в её всхлипываниях утопает даже её собственное рычание. Впервые едва ли не за всю свою жизнь я ощущаю жжение от неожиданно подступивших к моим глазам слёз.

– Багтасар!.. Багтасар!.. Я ослепла?.. Глаза застилает… Ничего не вижу…

– Прости меня, девочка моя… Прости…

– Багтасар, не оставляй меня! Пожалуйста! Не оставляй меня!..

– Я тебя не оставлю… Что бы ты ни сделала, я всегда буду защищать тебя, дочь моя.

– Багтаса… – она не успела ещё раз проплакать моё имя до конца. Я с такой силой врезал в область её сердца шприц с автоматически выпускающейся иглой, что на секунду даже испугался, не проломил ли кости её хрупкой грудной клетки…

…Не проломил… Попал точно в цель.

Сначала вытянувшись в напряжении, в итоге Рея обмякла всем телом и замерла, словно обратившись в тряпичную куклу. Не знаю, сколько я просидел с телом этой смелой девочки в своих объятьях. Быть может, минут десять, а быть может, и целый час… Из пелены глухого забытья меня вырвал странный звук – как будто где-то совсем рядом зарычал маленький котёнок.

Сколько же прошло? Десять минут или всё-таки час? Проктор так и не очнулся, в запястье Реи пульс отсутствует, а значит… Эта вакцина – очередной, фатальный, непростительный бред. И всё же… Я не мог позволить своей дочери превратиться в алчущего крови зверёныша, не мог оставить её такой, не мог не попробовать и с ней – а вдруг именно с ней и сработает?

С родительской заботой положив резко охладевшее тело Реи на голый пол, я подошёл к рычащему дивану и хотел уже взять свою девочку на руки, но в момент, в который мои руки склонились над ней, я получил укус в правую ладонь. Зашипев, я со злостью, нехарактерной для родителя, схватил ребёнка за волосы, отбросил назад и, вцепившись в её хрупкую шею – не знаю, как не сломал в этот момент! – вколол в область сердца собственного ребёнка вакцину, в которой уже различал пустышку…

…Не сознавая себя, я дошёл до стола Роула, поднял и поставил на место тяжёлый стул, сел на него… Из поднятого с пола чемодана я выбрал тот самый шприц, который был больше прочих – так, чтобы наверняка, чтобы без лишних мучений…

Не снимая рубашки, я поднёс шприц к грудной клетке и, замахнувшись, ударил им туда, где, кажется, уже не стучало моё разорванное в клочья сердце.

Боль мгновенно ошеломила меня, пронзив собой каждый сантиметр моего тела…

Последнее воспоминание: я врезался лбом в стол с таким треском, что успел подумать, будто пробил своим тяжёлым черепом раритетное красное дерево, и задрожавшие перед моими глазами настольные часы навсегда замерли на отметке полночи.

…Я тонул на чёрном дне океана без поверхности, за границей которой возможно было бы сделать спасительный глоток воздуха…

Резко распахнув глаза, я услышал, как из моего горла вырвался надсадный, звероподобный хрип, и даже не понял, что он может принадлежать мне…

– Очнулся, – неожиданно раздался уверенный женский голос совсем рядом. – Быстрее всех.

Молниеносно повернувшись вправо, из-за чего едва не рухнул со стула, я увидел Йорун стоящей у угла стола. Она смотрела на меня пристальным взглядом ведьмы, я же вдруг увидел больше, чем всего лишь знакомое лицо: мимические морщинки, поры кожи, раннюю седину от кончиков волос до корней…

Мой взгляд в панике мечется в противоположную сторону кабинета, сначала хватается за тело Реи и только после перебрасывается на диван, где должна лежать моя дочь, но… На диване лежит тело не моего ребёнка – тело незнакомого мне подростка… Куда девалась моя дочь?!

За окном ранний, серый рассвет, при таком освещении я не должен видеть так хорошо… Так хорошо видеть труп той, кто мне дорог, той, которую я не спас, той, кого я собственными руками добил, и ещё вот этот незнакомый труп с дурацким тёмно-зелёным париком на неподвижной голове…

Сердце будто выпрыгивает из вздымающейся груди, острота зрения жжёт глаза, я до боли зажмуриваюсь и обеими руками хватаюсь за голову… Она настолько горячая и гладкая, что я моментально отдёргиваю от неё руки, в которых неожиданно распознаю пугающую, нечеловеческую силу… Широко распахнув глаза, я вижу клочки собственных волос валяющимися на столе передо мной…

Резким рывком вскочив на ноги, я оборачиваюсь, помня о настенном зеркале, и встречаюсь взглядом с тем, что (или кого) никак не могу воспринять за собственное отражение: голова полностью облысела, борода же, оставшаяся такой же густой, как и брови потемнела до глубокого цвета чернильной ночи, глаза приобрели странный красновато-серебристый оттенок, рост точно на пару дюймов выше привычного, а моя и без того внушительная мускулатура вовсе увеличилась почти вдвое – рубашка разорвалась, будто я вырос прямо в ней…

За спиной послышался голос Йорун – как же теперь он звучит! словно миллионом оттенков нот одновременно:

– Багтасар Райхенвальд – Король тех, кто выживет, несмотря ни на что.

Не понимая, что́ услышал, я резко оборачиваюсь и сразу же встречаюсь с невозмутимым взглядом серой дамы:

– О чём ты бредишь на сей раз, женщина? До сих пор ты вещала о том, что мифическим Королём предписано стать Роулу.

– Я никогда не говорила о Гидеоне Роуле, как о Короле. Я говорила лишь о Короле.

– Тебя снова не понять… – в своей ошарашенности я пытаюсь заставить себя выровнять дыхание, но пока выходит не очень…

– Роул был тенью, закрывающей тебя.

– Да что же это всё значит?! – я с такой лёгкостью вхожу в раздражение, что в этом моменте снова не узнаю самого себя. Что с моим голосом?! Почему он звучит, словно металлический колокол, разразившийся громоподобным боем?!

Тем временем Йорун продолжает оставаться невозмутимой:

– Гидеон Роул исполнил своё предназначение. Поэтому теперь он мёртв. Его путь в истории завершён. И тени, скрывающей Короля от опасности зорких глаз, больше нет. Король вошёл в свою силу и, потеряв свою смертную хрупкость, боле не нуждается в тенях.

– Что ты несёшь?! С чего взяла, что я – мерещащийся тебе всю твою осознанную жизнь бред, который ты обозначила этим ничего не значащим словом “Король”?!

– Вес этому слову предашь ты…

Я настолько прекратил контролировать свои эмоции, что не дал ей возможности договорить:

– С чего взяла, что твоим Королём быть мне?! Многие были рядом с Роулом и в его тени: Гектор, Проктор…