Стан золотой крови – 2

ГЛАВА 3

Спустя три месяца

– Давай еще раз!

– Гахай Саехан! – в сотый раз повторила я одно и то же словосочетание, – Ну что не так?! Мы уже битый час на одном месте топчемся!

Настасья стукнула меня по лбу костяным гребнем, которым до этого прочесывала свои густые русые локоны.

– Ай!

Я с шипением потерла место ушиба, подумав о том, что если мне прилетит еще пару раз, то на лбу точно выскочит шишка.

– Гайхам сайхан! – вновь повторила моя дотошная учительница, склонная к телесным наказаниям, – Произносишь не так! Ты что, сама-то не слышишь?

– Нет! Не слышу! – огрызнулась я, – Для чего вообще так тщательно заучивать каждый звук? Никто не умрет, если я неправильно скажу слово “ красивый ”!

Как выяснилось, языки мне прямо-таки скажем не давались. Настасья уже почти три месяца каждый божий день часами просиживала в моей юрте, пытаясь обучить местной речи. И если с памятью у меня все было довольно не плохо и значение слов я схватывала на лету, то произношение буквально ломало мой язык.

– Конечно никто не умрет. Никто кроме тебя, дура! Скажешь каану вместо гайхам сайхан – гахай сайхан, и в тот же миг лишишься своей дурной рыжей головы!

Я недоверчиво фыркнула.

– Ну и что это значит?

Настасья потянулась через небольшой круглый столик, разделяющий нас, и ухватив меня за прядь волос, дернула на себя, со словами:

– Гахай сайхан значит красивая свинья. Не думаю что такое каан примет за лесть!

Услышав, что означает мое неверное произношение, я прыснула со смеху, представив как обзову Хана красивой свиньей. Настасье же мое веселье не пришлось по душе, и поэтому она еще разок дернула меня за волосы, напоминая о том, что мы все еще на занятии.

– Ладно, ладно! Поняла я!

Подняв ладони в примирительном жесте, я слегка отклонилась назад, вытягивая кудрявую прядь из Настасьиного пусть и маленького, но жилистого и неимоверно сильного кулачка.

Проследив взглядом за тем как мои волосы шустрым ручейком утекают через ее пальцы, девушка слегка нахмурилась, и выдала:

– Поняла, значит молодец. Видать не весь ум через уши выдуло, – воткнув гребень в основание только что заплетенной косы, Настасья поднялась на ноги, и добавила – На сегодня все, устала я с тобой. Дите малое и то проще обучать!

Откинув косу за спину, девушка спешно покинула мое жилище.

Удрученно глядя ей вслед, я подперла подбородок кулаком, и погрузилась в воспоминания…

Вот уже больше двух месяцев, или как говорит Настасья – лун, я живу в улусе, и никак не могу назвать этот период лучшим в своей жизни. С самого первого дня я принадлежала гарему, но существовала на правах курицы, волей судьбы попавшей в стаю павлинов.

То есть, теоретически, я жила в хороших условиях, меня кормили также как остальных девушек, красиво одевали, но все же смотрели как на ошибку природы… Никто кроме Настасьи со мной не разговаривал, считая это ниже своего достоинства, а едва я появлялась в общей беседке, как все воротили нос, или вовсе уходили. Девушки считали, что я не достойна места в гареме, а мужчины лишь изредка косились заинтересованным взглядом, явно гадая, что могло привлечь каана в такой, как я.

Не сказать что я сильно страдала от отсутствия общения, но… Проблема в том, что мне было абсолютно ничего не известно о месте, в котором теперь приходилось жить, и единственным возможным источником информации была Настасья. Но, как назло, девушка отказывалась разговаривать на любые темы, не касающиеся изучения языка. Лишь изредка в ее речи проскальзывали интересующие меня факты, которые я собирала буквально по крупицам.

Не знаю, делала она это из вредности, злости, или же по приказу Хана, но спустя два месяца я все также оставалась в неведении относительно местного уклада и своих прав.

Ну, а сам Хан…

После того как я невольно вступила в ряды пироманов, совершив поджог кровати, он покинул юрту, и больше мы не виделись.

На следующий день мне пришлось буквально щипцами вытягивать из Настасьи известие о том, что каан вместе со своим войском отправился в очередной военный поход с целью пополнения казны. И сколько времени он будет отсутствовать, неизвестно…

С того момента я каждый день жила как на иголках, не понимая чего ждать от судьбы. И лишь уроки с Настасьей позволяли хоть немного отвлечься от дурных мыслей.

Обращаться к Уроборосу я пока не решилась… Слишком уж у древнего змея было скверное чувство юмора, и неизвестно чем обернется моя очередная просьба. Я боялась, что все станет куда хуже, чем есть сейчас… На сегодняшний момент я хотя бы все еще жива, и даже имею какой-никакой кров над головой, а также каждый день исправно получаю порцию горячей пищи.

Как ни крути, а это тоже не мало…

Да, и к тому же, прежде чем пытаться повернуть время вспять, я все таки должна дождаться Хана. Даже несмотря на то, что он совсем не помнит ни меня, ни того, что когда-то было между нами… Уйти даже не попрощавшись, казалось мне чем-то неправильным.

Оставив бессмысленные думы, которые и в этот раз не принесли ничего кроме острой тоски и головной боли, я встала из-за стола, и медленно поплелась к кровати. Без сил рухнув лицом вниз на шелковые подушки, в беспорядке разбросанные по колючему шерстяному покрывалу, глухо застонала.

Оказывается безделье выматывает не хуже тяжелого физического труда…

Когда полуденная дремота, навеянная монотонным стуком дождя по крыше, начала липкими щупальцами проникать в мое сознание, за стенами юрты внезапно раздался пронзительный женский крик.

Вынырнув из омута тревожных сновидений, я резко села, пытаясь понять, что происходит.

Крик повторился.

Только на этот раз к нему прибавилось множество взволнованных голосов, сопровождающихся поспешным топотом.

Тряхнув головой, я окончательно пришла в себя, и осторожно выглянула за дверь, в попытке понять, что же происходит. Напротив юрты наложниц, не обращая внимания на мелкую дождевую морось, собралась целая толпа испуганно переглядывающихся женщин и мужчин, которые бросали тревожные взгляды себе под ноги.

Сгорая от любопытства, я выскользнула из юрты, и осторожно подобралась к толпе. Едва высокий стражник, закрывающий мне обзор, слегка сдвинулся вправо, моим глазам предстала ужасающая картина.

Изуродованное женское тело…

Обнаженное и бездыханное. Длинные пряди светлых волос, обрамляющие совсем юное личико, оказались пропитаны кровью из глубокого пореза на шее, а белоснежная грудь испещрена багровыми знаками, вырезанными прямо по нежной коже.

Перепуганная толпа всколыхнулась, и на пятачок земли, залитой кровью, выбралась девушка, как две капли воды похожая на ту, чье хладное тело сейчас лежало у наших ног.

Вглядевшись в безжизненные светло-карие глаза, девушка вцепилась пальцами в свои волосы, и упав коленями прямо в лужу крови, взвыла раненным зверем.

– Агнеша!!! Нет! Как-же так?!!!!

Подхватив бездыханное тело под плечи, девушка прижала его к своей груди, так и не прекращая рыдать.

– Расходитесь! – воскликнул появившийся невесть откуда Менгуй, – Не на что тут глазеть! Тэнэг хүн! (Грубое ругательство)

Хоть я теперь и понимала почти всю монгольскую речь, значение последнего слова мужчины осталось для меня недоступным.

Бросая недовольные взгляды на военачальника каана, народ начал потихоньку расходиться. Лишь я не двигалась с места, в ступоре разглядывая мертвую девушку.

– Тебе, что, особое приглашение нужно? – гневно воскликнул мужчина, нависнув надо мной грозной тучей, – Или может это ты Агнешку прирезала, а, Шулам?

Вздрогнув от этих слов, я вскинула на Менгуя исподлобья взбешенный взгляд.

– Не надо. Меня. Так звать! – злобно прошипела я, – Не я убила эту несчастную!

– Чего тогда застыла? – окинув тревожным взглядом расходящихся людей, Менгуй вдруг добавил, – Быстро к себе, и не высовывайся! Сейчас все напуганы и шокированы, но как только придут в себя, начнут искать виновного, и поверь – первое подозрение падет на колдунью, незнамо откуда взявшуюся в улусе!

Гадая об источнике внезапной доброты Менгуя, я отмерла и поплелась к себе, поглядывая через плечо на то, как военачальник пытается забрать у девушки тело сестры.

Да… Странно все это.

Не смерть, нет… Люди каждый день умирают по разным причинам. Странно то, при каких обстоятельствах погибла эта Агнеша.

Подходя к порогу своей юрты, я немного помедлила, заслышав разговор двух стражников.

– Ты видел знаки на ее груди? – спрашивал один из мужчин, – Неужто и правда Ерден проклят? Что ж он натворил такого, что духи одну за другой отнимают его женщин?

– А кто ж его знает… – задумчиво пробасил второй, – Помирают-то только наложницы из урусов. Может там наверху против, чтобы улусом правил бастард? Ох, и наворотил делов прошлый каан! Ну, неужто нельзя было дочку пораньше замуж выдать, да хорошего приемника заодно себе подготовить? Так, нет! Уперся, что она мала еще! А какое там мала? Девке уж семнадцатый год! А теперь Шандар помер, и во главе всего улуса встал его отпрыск, рожденный русской рабыней! Горе, горе… Погубит нынешний каан нас всех. Как есть погубит!

На этом мужчины сменили тему, начав обсуждение того, что какой-то урус повадился воровать инвентарь, а поймать на горячем его никак не могут.

Осознав, что не услышу здесь больше ничего интересного, я толкнула дверь юрты, и шагнула в полумрак.

– Настасья? – я удивилась, застав девушку у своей постели, – С тобой все в порядке?

Ну, нет… С ней явно было что-то не так.

Кусая губы и заламывая руки, она как раненый зверь металась от одного ставника кровати к другому. Услышав мой голос, девушка резко развернулась, и с безумным взглядом рванула ко мне. До боли вцепившись пальцами в мои плечи, она как в полубреду забормотала:

–Ты должна мне помочь… Слышишь? Должна! Я стану следующей, я чувствую это! А я не хочу умирать, Кара! Понимаешь?! Не хочу!

Безуспешно пытаясь отцепить от себя руки девушки, я попыталась ее успокоить:

– Тише… Тише, Настасья. Я не смогу помочь, если не расскажешь что тебе грозит! Давай присядем, и ты все толком объяснишь.

Судорожно кивая, она оставила в покое мои плечи, и обхватив себя руками, вернулась к кровати. Опустившись на самый край, Настасья вдруг безутешно разрыдалась.

Присев рядом, я отняла от ее лица ладони, ставшие мокрыми от слез, и строго произнесла:

– Так, если ты сейчас же не перестанешь реветь, я просто встану и уйду! Быстро рассказывай, что случилось!

Пусть мои слова прозвучали довольно резко, но зато возымели свое действие. Громко всхлипнув в последний раз, девушка громко сглотнула, и дрожащим от слез голосом выдавила:

– Агнеша… Третья жертва… Я стану следующей.

Тяжело вздохнув, я призналась:

– Ничего не поняла. Вообще.

Собравшись с силами, Настасья набрала в легкие побольше воздуха, и повторила:

– Агнеша… Ее убили. Ты же была там, видела.

Я согласно кивнула, все еще не понимая к чему она клонит.

– Это не первая жертва, Кара. И явно не последняя… Наложницы начали умирать сразу же после того, как Ерден принял титул каана. И погибают только наши девушки – русские! Боги гневаются на Ердена…

– Погоди, – прервала я Настасью, – С чего ты вообще взяла, что наложницы умирают от гнева всевышних?

– Метка, – в глазах девушки вспыхнул страх, когда она произнесла это слово, – Метка на груди указывает на это.

– Метка? – нахмурившись, переспросила я, – Ты о тех знаках, что вырезаны на коже Агнеши?

Шмыгнув носом, Настасья коротко кивнула.

– Это монгольская письменность. Знаки на ее груди переводятся как – третье искупление каана.

– Третье искупление… Получается до Агнеши было еще две жертвы?

Еще один слабый кивок.

Я устало потерла ноющие виски.

– Ладно, это все ясно. Но ты то с чего взяла, что станешь следующей?

Настасья невесело усмехнулась.

– А кто ж еще-то? Нас осталось только двое, ты да я.

– Что ты имеешь в виду?

Откинув за спину растрепанную косу, девушка обратила на меня отрешенный взгляд, и пояснила:

– У каана больше нет русских наложниц. Только мы с тобой. Но ты появилась в гареме совсем недавно, потому очевидно, что следующей стану я. Да, даже если жертвой вдруг выберут тебя… Все равно ничего особо не поменяется – это лишь отсрочит мою кончину на какое-то время.

– Погоди, погоди… Но, я же видела, что юрты полны русских девушек, разве нет?

Она покачала головой.

– Так это же наложницы прошлого каана – батюшки Ердена. Старшая сестра Агнеши тоже из прошлого гарема, она и упросила господина забрать Агнешку к новым наложницам, чтобы та воинам не досталась. Нынешний господин успел собрать себе только семь татвар эм [наложниц]. И трое из них уже мертвы, – девушка вдруг снова вцепилась в меня с безумным взглядом, – Нам нужно бежать, Кара!!! Выхода нет! Если останемся в гареме, то непременно помрем!!!

– Как ты себе это представляешь?! – не выдержав накала, сорвалась я, – Даже если мы сможем обойти стражников, то как две девушки без еды и оружия смогут хоть день прожить за стенами улуса? Нет… Нужно поступить по-другому.

Я конечно понимала, что все эти россказни про наказание богов – полнейший бред! Но объяснять это Настасье было бессмысленно. Дремучие времена… На самом же деле я была уверена, что в убийствах замешан конкретный человек, имеющий свои счеты с Ханом. То есть с Ерденом…

Ай, да какая разница!

Прервав свой внутренний монолог, я обратилась к Настасье:

– Нам всего лишь нужно продержаться до приезда каана. Когда Ерден вернется, мы попросим чтобы он выгнал нас из гарема, вот и все. Пусть отправит работать на кухню или в прислужницы. Сколько обычно времени проходило после смерти девушек?

Подруга по несчастью смотрела на меня с недоверием. Видимо мой план казался ей полным бредом. Тем не менее она ответила:

– Нуу… Где-то две-три луны, может чуть поболе.

Значит примерно три месяца.

– Ну, вот видишь, у нас еще есть время! Каан успеет вернуться, и жертв больше не будет.

Нервно кусая губы и сосредоточенно хмуря тонкие брови, Настасья принялась раздумывать над моими словами. Через несколько минут напряженного молчания, она выдала:

– Больно мягко стелешь… С чего ты взяла, что каан прислушается к тебе?

Этот вопрос застал меня врасплох. А с чего я действительно это взяла?

– Нуу… – я замялась, – Так скажем, у меня есть свои рычаги давления на Ха… кхм… на Ердена.

На эту реплику я получила лишь скептический взгляд, в котором явно читалось, что девушка считает меня полной дурой с завышенным самомнением.

С тяжелым вздохом, я попыталась хоть как-то оправдать себя:

– Ты же помнишь, что я владею некой магической силой?

Настасья фыркнула, укоризненно отметив:

– А как не помнить то, если ты мне недавно любимый дээл сожгла?

Мда… Тут я каюсь. Дээл девушки, а если по-простому платье, сильно смахивающее на халат, действительно прилично пострадало на одном из наших занятий. Контролировать стихию у меня пока что получалось весьма бездарно.

– Не об этом сейчас, – быстренько свернула я с больной темы, – Моя, так скажем, “особенность” важна каану. Помимо бесконтрольных поджогов я могу говорить с духами, и это интересует его.

Особенность… Ага. Врать напропалую – вот моя единственная особенность! – подкинул дров в огонь самобичевания мой внутренний голос.

– В общем, я думаю что смогу отплатить ему за наше спасение, – закончила я.

Настасья все еще смотрела на меня с недоверием, но в глубине ее глаз зажегся огонек надежды. Она начинала понимать, что пока это наш единственный выход.

– Ну ладно… – приободрившись, девушка стерла с щек слезы, и вернув лицу былое выражение напускной строгости, добавила, – Тогда я пойду. И, да – не забывай повторять новые слова, а то каан меня по головке не погладит, если услышит твое бездарное произношение!

Удивившись резкой перемене ее настроения, я фыркнула, возведя глаза к потолку.

– Иди уже, давай!

ГЛАВА 4

Когда Настасья наконец-то покинула юрту, я в тот же миг вскочила с постели, и приблизилась к двери, выглядывая через щель наружу.

На улус опускались вечерние сумерки, сопровождаемые мелкой дождевой моросью, разогнавшей всех жителей по домам. Всех кроме Менгуя и еще пары стражников, которые все еще стояли над телом Агнеши, скрытым под слоем толстого овечьего покрывала. Тихо переговариваясь и бросая короткие взгляды в сторону ворот, они как будто кого-то ожидали.

И действительно, спустя пару минут к юрте наложниц подъехал извозчик, восседающий на старом пегом коне, запряженном в большую телегу. Не теряя времени, мужчины быстро погрузили тело Агнеши на подстилку из сена, и Менгуй жестом приказал извозчику ехать. Однако ни сам военачальник, ни стража не посчитали нужным сопровождать тело девушки. Распрощавшись, они тут же разошлись по своим делам.

И это было мне на руку.

Подождав, пока широкая спина Менгуя скроется за одной из юрт, я мышкой юркнула за дверь.

Теперь главное не попасться!

Я собиралась осмотреть тело Агнеши. В ночь никто девушку хоронить точно не станет, а значит, до утра тело нужно будет где-то держать. Необходимо лишь проследовать за извозчиком и выяснить где.

Убедившись, что поблизости стражников нет, я перешла на легкий бег, и догнав извозчика до того как он подъехал к сторожевому посту у ворот, тихонько забралась на телегу, скрыв свое тело пучками соломы. И слава скрипучей повозке и громко цокающим лошадиным копытам, мое проникновение осталось незамеченным.

Пытаясь унять бешено стучащее сердце, дождалась тихого лязга закрывающихся ворот, и выбралась из соломы.

Решив, что безопаснее будет следовать за повозкой на расстоянии, я, стараясь вести себя, как можно тише, спрыгнула на землю, и очутившись на дороге, на мгновение остановилась, отряхивая одежду и волосы от соломенных веток. Не стоит привлекать к себе лишнее внимание потрепанным видом.

Приведя себя в порядок, я тут же продолжила преследование, молясь всем богам, чтобы не встретить в улусе кого-нибудь из стражников.

Но, слава духам, обошлось.

Повозка привела меня на самый край селения к небольшой, но быстрой речушке. Туда, где, как оказалось и жил сам извозчик. Освободив коня от упряжи, старичок привязал его возле корыта с водой, а сам отправился в юрту, в которой судя по запахам, его жена готовила что-то мясное и весьма вкусное.

Исходя из того, что тело Агнеши так и осталось лежать в повозке, похоже никто хоронить ее и не собирался.

Ну да… Здесь же другие традиции.

Я только сейчас вспомнила, что кочевники не хоронили умерших. Они оставляли их в степи на растерзание птицам и диким зверям… Кошмар.

Подождав еще несколько минут, я убедилась, что извозчик уже не покинет юрты, и короткими перебежками подкралась к повозке.

Как только мой взгляд упал на прикрытое покрывалом тело, вся решимость в один миг куда-то испарилась. Стало страшно. Конечно, я понимала, что бояться покойников – это глупо, однако сердце все равно сжималось от одной только мысли о том, что я собираюсь осматривать тело мертвой девушки.

Сделав несколько глубоких вдохов и немного успокоив бешеную пульсацию крови в голове, я резким движением откинула ткань.

Ее глаза…

Пустые, безжизненные глаза глядели точно на меня, потому как, голова Агнеши покоилась прямо на краю повозки. Ее волосы окровавленным покрывалом свисали со старых рассохшихся досок.

Понимая, что не смогу ничего сделать, пока покойница глядит мне прямо в глаза, я быстрым движением прикрыла ей веки.

Так-то лучше.

Ну, что тут у нас?

Внимательно осмотрев тело, я убедилась в том, что помимо странных знаков на груди, в остальном кожа девушки чиста, если конечно не считать глубокого пореза на горле, благодаря которому жизнь Агнеши и оборвалась. Склонившись чуть ближе, я присмотрелась к ране.

Края рваные… Нож бы точно такие не оставил. Но чем же ее тогда убили? Вероятно чем-то с нехилыми зазубринами.

Ладно, теории будем строить позже.

Осознав, что зацепиться больше не за что, я с затаенной надеждой пригляделась к рукам девушки.

А это еще что такое?

Пальцы Агнеши были покрыты чем-то красным. Издали запросто можно счесть за кровь, но при близком рассмотрении стало понятно, что это какой-то порошок. Может Специи? Проведя пальцем по испачканной коже, я подцепила частички порошка и поднесла их к носу.