Сердце Поющего леса: Пробуждение

ПРОЛОГ

Уже третий.

Бастиан аккуратным движением накрыл ладонью остекленевшие глаза молодого оленя. На шее зверя зияла рваная рана, но причиной смерти была не она — слишком быстро, слишком чисто.

Он знал этот почерк.

Вот только гиан в этом лесу быть не должно. Не сомневался: это была работа гиан.

Он сам позаботился о том, чтобы Поющий лес опустел. Непокорных и наглых — убил, остальные исчезли сами. Осталась лишь старуха — да и та была слишком слаба, чтобы сотворить подобное.

— Вот же чертовы твари… — выругался сквозь зубы и сплюнул на землю.

Лес не любил вмешательств и торопился восстановить исходный порядок.Он обошёл тушу, выискивая следы, но дождь смыл всё, что могло стать зацепкой. Серебрящаяся от влаги трава примята лишь там, где он сам недавно ступал, да и та уже норовила подняться обратно, жадно впитывая воду.

— Тц-тц-тц… — задумчиво поцокал языком, вновь осматривая рану. Мысли крутились быстро, сбивчиво, но дельная среди них была только одна — и она ему не нравилась.

Ноги уже кололо иголками от долгого сидения. Похлопал ладонями по затёкшим бёдрам и поднялся.

Придётся всё-таки наведаться к старухе.

Мысль не вызывала ни капли энтузиазма, однако другого выхода он не видел.

Водрузив мёртвого оленя на наскоро сооружённые носилки из еловых лап, Бастиан стал пробираться сквозь чащу, углубляясь в Поющий лес. Не зная дороги, отыскать пещеру старухи было бы невозможно, но он ходил этими тропами не раз — пожалуй, единственный из охотников, не боявшийся её чар.

Носилки то и дело цеплялись за коряги, кочки и выступающие корни, замедляя шаг и распаляя раздражение.

— Расслабься, корявый. Я ж на твоей стороне, — буркнул он вполголоса.

Заявление было лукавым. На стороне леса Бастиан не был — разве что в лесу. Во всём остальном их мнения с местной флорой и фауной сходились редко.

Лес не ответил. Но коряги под ногами будто стали попадаться чуть реже. Бастиан усмехнулся.

К пещере он добрался уже к закату.

— Не стой столбом, давно тебя жду, — сиплый старческий голос гулко отразился от каменных стен.

Он с облегчением сбросил тушу на землю и шагнул в темноту. Огоньки тут же вспыхнули по периметру пещеры, освещая неровные стены. Старуха поморщилась.

— Никак без своих фокусов не можешь, а?

Она пожевала сухими губами, втянула носом воздух — и взгляд тут же оживился, метнувшись ко входу, туда, где остался олень.

— Сначала услуга, потом оплата, — Бастиан одним движением загородил выход.

— Кто ж так дела ведёт, милок?!

— Я веду.

В серых глазах сверкнула молния — а может, то был лишь отблеск огня.

— То-то я и гляжу, только со мной у тебя и ладится, — проворчала старуха. — Никто другой с тобой и знаться не хочет, болван неотёсанный. Чего у тебя? Выкладывай.

— Тварей своих забери. Или я их всех перебью. Ты меня знаешь.

Он впился взглядом в её лицо, пытаясь уловить хоть тень эмоции. Напрасно.

— Всех уже перебил, — старуха криво усмехнулась. — А кого не перебил — сами ушли. Сил у меня больше нет. Вот и приходится с тобой, иродом, дело иметь.

Она не врала. Он бы почувствовал.

— Сама посмотри.

Отступил, пропуская её к туше. Старуха с неожиданной для своих лет прытью добралась до оленя и замерла.

— Хороший оленёк. Свежий. Мои бы без присмотра не бросили…

Приложила ладонь к ещё кровоточащей ране, прислушалась — и подняла на Бастиана хмурый взгляд.

— Говорил же тебе…

Закончить фразу он не успел.

Старуха поднялась и кровавой ладонью накрыла ему глаза. Ногти впились в виски, не давая вырваться. Она хрипло напевала себе под нос — не было у песни ни слов, ни привычной мелодии.

Бастиан знал, что у некоторых гиан силён дар предвидения. Но никогда не сталкивался с ним вот так. Густая, смердящая железом кровь будто впитывалась в веки, просачивалась под кожу. Сердце пропустило удар.

И он увидел.

Она уже перешла границу.

Глава 1

— Пока, Вив! Хорошо отдохни! — коллега легко потрепала меня по рукаву, заставив оторвать взгляд от экрана.

— А? — голова гудела уже почти неделю, и мне потребовалась секунда, чтобы сообразить, что рабочий день закончился. — Да, Лиз, спасибо. Обязательно. Ещё одну такую безумную неделю пережить будет непросто, — хмыкнула, покосившись на гору таблеток от мигрени, возвышавшуюся рядом с бедным кактусом, иссохшим от отсутствия внимания и воды.

— Надо бы выспаться, — пробормотала я.

Лиз коротко кивнула на мои «планы» и под усталый рёв компьютера, особенно отчётливо звучавший в уже пустом и полутёмном офисе, направилась к выходу.

Я вздохнула и потёрла виски, снова уставившись в синеву экрана. Отчёт не шёл. Вернее, я сидела над ним уже полдня, но продуктивность исчезла буквально через десять минут после утреннего будильника. Цифры, буквы и графики расползались перед глазами, не желая складываться во что-то осмысленное.

Моргнула, потом ещё раз — не помогло.

Ладно. Похоже, эта кобыла уже сдохла — пора с неё слезать. Со вздохом я выключила напоследок жалобно заскуливший компьютер, набросила пиджак на плечи и вышла из офиса в прохладные предосенние сумерки.

Зябко не было, но откуда-то взялись и стайкой пробежали по всему телу мурашки. Я дёрнула плечами, на всякий случай завернулась в пиджак поглубже и быстрым шагом направилась в сторону дома.

Пока не стемнело, можно было пройти моей обычной дорогой — через край ближайшего леса. Тропинка сокращала минут пятнадцать пути, а это всегда приятно.

Лес умиротворял своим вековым постоянством. Я знала каждый корешок и каждую кочку на этой тропке — ходила по ней дважды в день уже лет… десять?! Могла бы пройти здесь и по темноте, но то ли головные боли сказывались на ориентации в пространстве, то ли я была слишком задумчива, потому что за эту неделю я уже чуть ли не дважды заплутала в трёх соснах.

Вот и сейчас я с удовольствием нырнула меж раскидистых дубов, с упоением отмечая, как гул дороги и города стих, отделённый густой листвой. Хоть Латон и не был мегаполисом, но городком был активным.

Мимо большого валуна, поросшего сочным мхом. До поворота у алеющей рябины. На следующей развилке — налево.

Развилка.

Рябина.

Я моргнула.

Валун?

Замерла как вкопанная. Валуна не было на месте. Вот сломанная ветка, у которой я вчера подбирала брошенный кем-то фантик. Вот колючий куст шиповника — прямо за тем местом, где должен был быть валун.

Кто, чёрт возьми, утащил здоровенный, мать его, камень?

Огромный, мать его, камень, из-за исчезновения которого я уже готова была причислить себя к разряду людей со слабоватой головушкой, нашёлся. Лежал так, будто никогда никуда не исчезал. И от этого внутри неприятно сжалось. Что-то действительно происходит или это лишь обман сознания?

С недоверием ещё пару минут покрутилась на этом пятачке, словно пытаясь убедиться, что он настоящий. А потом почти побежала домой, едва не сбиваясь с шага. Сумерки уже опустились на город.

Остальной вечер выдался на удивление обычным.

Понежившись в тёплой ванной с лавандовой солью и выпив ромашковый чай, я угнездилась под тяжёлым одеялом, надеясь, что сегодня наконец-то полноценно высплюсь. Тем более завтра для этого была просто потрясающая возможность: будильник можно было не ставить и спать, спать, спать — сколько душе угодно.

На этой сладкой мысли я закрыла глаза.

— Наконец-то эта неделя закончилась, — сонно пробурчала себе под нос, ощущая, как мысли расползаются, а голова медленно погружается в дрему.

Я физически чувствовала, как тяжелеют веки, а голова будто наливается свинцом и проваливается в подушку. Всё ещё слышала окружающие звуки, ощущала тяжесть одеяла, запах крема для рук, которым намазалась перед сном, но с каждой секундой понимала, что меня затягивает куда-то всё глубже и глубже.

Наверное, такое бывало со всеми — когда ты осознаёшь, что уже не бодрствуешь, но не можешь ни открыть глаза, ни пошевелиться, ни даже контролировать дыхание. Обычно это состояние пугало меня. Что, если я не проснусь? Что, если это не просто ощущение, а я и правда не смогу сделать вдох или двинуться?

Но сегодня это беспокойство отступило.

Тело постепенно расслаблялось, словно принимая новую для себя реальность. Погружённая во внутренние ощущения, я не сразу заметила, что звуки и запахи изменились. Не имея возможности шевелиться или открыть глаза, попыталась втянуть носом воздух.

Пахло влажной землёй, вперемешку со сладковатым запахом подгнившей листвы. Воздух ощущался плотным, словно вечернее марево. Тиканье часов и гудение холодильника на кухне исчезли. Вместо них со всех сторон едва слышно скрипело, шуршало и стрекотало — так далеко, что эти звуки вполне могли доноситься и с улицы, из-за окна.

Эта мысль успокоила.

Сколько я провела в этом состоянии — неизвестно. Мне казалось, что это не сон, но и вырваться в реальность я не могла. В какое-то мгновение все звуки пропали, а затем вернулись снова — вместе с неясным ощущением чьего-то присутствия.

Нельзя было сказать, что у меня глаза на затылке, но чужой взгляд в спину я всегда ощущала достаточно чётко. Это чувство невозможно спутать ни с каким другим. И сейчас меж лопаток меня прожигало именно оно — внимательное, изучающее.

В голове мелькнула мысль, что лес замолкает, когда на поляну выходит хищник. Так же исчезли и звуки вокруг меня — словно встречая владельца этого взгляда.

Что делает тело, когда понимает, что за ним наблюдают? Мышцы автоматически приходят в тонус, будто крича: бежать, спасаться — или быть готовым к удару в спину. Так и сейчас тело подтянулось на подсознательном уровне, словно готовое в любой момент сорваться с места.

В желудке завязался тугой комок, с каждым мгновением промедления затягивающийся всё туже и туже, пока не появилась боль. Но страха всё ещё не было.

Говорила мне мама, что пока все стояли в очереди за адекватностью и чувством самосохранения, я уже где-то искала приключения себе на задницу.

Воздух накалился до предела. Резь в желудке тоже, казалось, достигла пика. В висках нарастало одно-единственное желание: беги.

И я сдалась.

И в ту же секунду стопы засаднило от шершавой листвы и веток, мышцы налились кровью, работая в бешеном ритме, как никогда раньше, я отчётливо поняла: я не убегаю.

Я и есть тот самый хищник, от которого лес замирает.

Глава 2

Я неслась, не разбирая дороги, наверное, только чудом избегая встречи с хлесткими ветвями деревьев. Стопы, казалось, к этому времени должны были уже стереться в кровь, но я не чувствовала боли или усталости. Только страх.

По лесу расползся холодный утренний туман, когда я поняла, что окончательно потерялась.

— Дура, вот дура... психичка! — ругая себя вслух я заставила ноги остановиться. То ли от пережитого стресса, то ли от холода, тело бил крупный озноб, приходилось стискивать челюсть, чтобы не клацать зубами на всю округу.

Надо мыслить логически. В конце концов, я маленькая слабая женщина, не могла же я убить оленя в одиночку и без оружия! Не могла же?! — стараясь спрятаться от ветра, чтобы он не выдул из моей головы последние частички здравомыслия, я прижалась к стволу огромного дуба.

Но тогда какого чёрта мне приспичило укусить мёртвого оленя за шею? — эта мысль вызвала очередные рвотные позывы. Металлический вкус крови и ворсинки шерсти все еще будто чувствовались на языке.

Очень, знаете ли, бодрит, проснуться утром и обнаружить себя на поляне с трупом оленя, которого ко всему прочему ты какого-то хрена пытаешься сожрать!

— Может, мне приснилось, что это стейк? — я всё ещё надеялась найти оправдание, но от любых мыслей о мясе к горлу подкатывала тошнота. Занятая монологом и сдерживанием зубного клацанья, я слишком поздно услышала, как сбоку хрустнула ветка, и мгновение спустя что-то холодное, и могу поклясться непременно острое, уткнулось мне под рёбра.

— Не дергайся, — приказал низкий мужской голос над ухом.

Да будто я собиралась, я ж не самоубийца, в конце концов.

Но глаза в сторону незнакомца всё же скосила. Он показываться не торопился, и я ухватила взглядом только край одежды из выделанной кожи.

— И глазами не верти. Руки вперед, запястья вместе, — приказывать ему было явно не впервой. Я послушно вытянула руки и свела запястья. И тут меня в кои то веки озарило.

Стойте, а что вообще происходит? Мало того, что я в непонятном лесу совсем голая, еще и безропотно слушаюсь какого-то мужлана.

Нет, папенька меня воспитывал совершенно другим образом. Бьют? Бей в ответ и беги. А если понимаешь, что могут догнать — бей в самое уязвимое место. Поэтому, когда тёмная фигура появилась передо мной, загораживая последний свет, я, рискуя остаться разделанной на барбекю тушкой, резко дёрнулась вперёд. С ужасом ощутила, как холодное лезвие всё-таки оставляет на коже жгучую полосу пореза, но не дала себе времени в полной мере осознать происходящее. Страдания оставим на потом. Повинуясь совершенно нестерпимому внутреннему порыву — удрать, — я завершила своё выступление, от души ударив коленом в то место, где у моего оппонента в данный момент предположительно находился пах. Видимо, не ожидая такой прыти от бледной худосочной девчонки, мужчина коротко выдохнул и согнулся, на мгновение ослабив хватку.

— Психованный! — выкрикивая ещё парочку ругательств уже себе под нос, я ужом выскользнула из его рук и сайгаком поскакала через выступающие корни.

Можно подумать, если голая женщина одна в лесу, то она лёгкая добыча! — внутренний голос истерично тараторил в унисон с учащённым от гонки дыханием. Я летела стрелой, не замечая ничего вокруг, лелея надежду, что меня не догонят или, что ещё лучше, примут решение вообще не догонять и дадут ускакать счастливым козликом восвояси. Одеться, помыться — и вообще привести себя в человеческий вид. Однако горячая ванна и тёплое мягкое полотенце казались чем-то совершенно нереальным, учитывая все последние обстоятельства.

По мере того как беспрестанный бег выжигал последний кислород в лёгких, а мышцы наливались тяжёлым свинцом от усталости и непривычки, я сильно сбавила темп дёра. Лес вокруг казался абсолютно незнакомым. Словно запахи, цвета, тактильные ощущения — всё было иначе. Да, я до этого никогда не носилась босиком по лесу. Казалось бы, сравнивать не с чем, но внутренняя уверенность в том, что что-то не так, разрасталась в груди всё сильнее.

— Чисто интересно… — я остановилась у кромки небольшой поляны, переводя уже сиплое дыхание. Оперлась ладонями о колени, давая себе минутную передышку и прислушиваясь к звукам вокруг. Погони будто бы не было. По крайней мере такой бугай должен был нестись по лесу со звуком бульдозера, сносящего всё, что выросло на его пути, и неважно, что оно росло тут уже добрые десятки лет. — …Латон хотя бы в этой стороне?

Мозг, перекормленный кислородом, всё же пытался функционировать и выдавал, в общем-то, неплохие мысли. Бежать-то я бежала. И бежала быстро. Но только туда ли?

Повертев головой, я с небывалой радостью отметила, что помню все необходимые для навигации в лесу приметы. Мох на стволе деревьев — с севера, смоляных капель на хвойниках больше с юга, и ещё всякие жизненно необходимые мелочи. Вот только я понятия не имела, находится ли Латон на юге, севере, западе, востоке или, боже упаси, в каких-то промежуточных направлениях. Не быть мне следопытом. И выживальщиком, судя по всему, тоже не быть.

Быть мне Хозяйкой Медной горы, ага.

Паника, разожравшаяся на моём страхе уже до немыслимых размеров, вдруг — бам — лопнула, оставив в голове лишь зудящий писк, похожий на надоедливого комара.

Боковым зрением я уловила едва заметное движение деревьев на той стороне лесного прогала. Выпрямилась, вглядываясь в темноту чащи. Секунды тянулись медленно, словно уже начинающий засахариваться мёд, еле-еле собирающийся в каплю.

Сначала глаза различали лишь иссиня-зелёную листву и чёрные стволы деревьев, сплетающиеся в причудливую паутину. А потом он вышел вперёд.

Волк?

Я с трепещущим сердцем замерла, боясь пошевелиться. Напрасно. Чёрные, зияющие клубящейся темнотой глаза смотрели прямо на меня. Ни единого намёка на зрачок в этой дурманящей пустоте не было — но я и без того всё понимала.

Крупная морда с серебристо-серой шерстью. Тело — гораздо массивнее обычного волка, которого можно увидеть в кино или в зоопарке. Сначала мне показалось, что к туловищу прилипли первые осенние листья. Но я не могла оторвать взгляда и всё отчётливее понимала: шерсть на корпусе животного перемежалась тёмными серо-коричневыми и серебристыми листьями.

За волчьими ушами виднелись небольшие коричневые рога, подёрнутые мхом.

Мох — с севера! — услужливо подкинул мозг недавно выуженную из памяти информацию.

Но мне было не до шуток.

Этот… зверь не был жителем леса. Он был — лес.

И сейчас он решал, достойна ли я быть здесь.

Несколько мгновений мы в тишине неотрывно смотрели друг на друга. А потом волк обнажил клыки и тихо, но утробно зарычал, расставив лапы чуть шире — будто готовясь к прыжку. В груди похолодело. Инстинктивно я сделала шаг назад и упёрлась во что-то твёрдое.

За спиной хмыкнули.

Можно было не оборачиваться — и так понятно, что не так уж много дураков можно встретить в лесу с утра, да ещё и в одном месте.

Догнал.

Ну вот. Скормит волку — и дело с концом. Точнее, сначала расчленит своим этим острым ножичком. А останки потом скормит волку, чтобы не нашли. Может, это вообще его зверюшка — кто их знает, этих лесных сумасшедших.

Воспоминание о ноже отозвалось острой болью в рёбрах — там, где из пореза всё ещё сочилась кровь.

— Нагулялась? — мужчина сзади, кажется, вовсю наслаждался сложившейся ситуацией.

— Я бы и ещё погуляла. Вот только без вашей компании, — ответила, не оборачиваясь, боясь потерять с волком зрительный контакт.

В этот момент я не понимала, кого стоит бояться больше — зверя или человека. Но очередной рык, заставивший волоски на спине встать дыбом, сделал выбор очевидным.

Я вжалась спиной в своего преследователя.

Он не заставил себя долго ждать — взял меня за плечи и, как пушинку, отодвинул в сторону, выходя вперёд. Теперь широкая фигура загораживала от меня зверя, и я слышала лишь всё нарастающее рычание.

В надежде, что пока эти двое разбираются друг с другом, деля шкуру неубитого медведя — то есть меня, — я решила, что успею по-умному сделать ноги, не привлекая внимания. Сделала пару шагов, пятясь по проторенной дорожке, как от рёва, разнёсшегося по лесу громом, у меня буквально заложило уши.

Если вы когда-нибудь слышали рёв Годзиллы, то сможете представить масштаб происходящего. От такого звука не просто встают дыбом волосы — от него трясутся поджилки и подгибаются от ужаса колени.

Вот только ревел не медведь, не волк и уж точно не Годзилла.

Ревел человек.

Волк тоже увеличил громкость — так, что ближайшие пару деревьев сбросили листву. Я замерла в позе испуганного тушканчика.

После столь громкого обмена любезностями наступившая тишина оглушала. Мужчина склонил голову, задержался на мгновение и снова поднял взгляд на зверя. Когда через несколько секунд он развернулся ко мне, я увидела, что волка на поляне уже не было.

Но я вернулась туда, откуда так старалась убежать. В лапы этого здоровенного маньяка. Конфликт был исчерпан.

Серые глаза незнакомца смотрели холодно, не предвещая совсем ничего хорошего. Я молча проглотила ком в горле.

— Продолжим наше чудесное общение? — он приподнял бровь, впервые, кажется, за всё это время осматривая меня с головы до пят. Мне бы хоть покраснеть, но стыда сейчас не было и в помине.

— Глазки повыше, здоровяк, — я не собиралась легко сдаваться.

Губы мужчины растянула улыбка, вот только взгляд оставался таким же злым и холодным.

— Побежишь…, — он покрутил в пальцах уже хорошо знакомый охотничий нож и кивнул на тропинку у меня за спиной, — …убью.

Тут что сегодня, конвенция шизанутых поблизости? Ну ладно я ку-ку, этот то ещё откуда взялся?!

Ощущение, что его угрозы — это не шутка и не пустые слова, возникло сразу. Об этом свидетельствовала и размазанная полоса крови, тянущаяся от ребер уже почти до самой лодыжки. Этот нож не игрушка и он вполне готов его использовать. Поэтому я, меланхолично покорившись судьбе, наблюдала как мне связывают руки. Человек ко всему привыкает, так ведь говорят? Вот и я уже, кажется, привыкла к тому, что этим утром может произойти абсолютно всё, что угодно.

— А вы не каннибал часом? — надолго моего молчания не хватило. Мужчина не ответил, продолжая завязывать веревку в замысловатый узел. — Я, если что, вообще не съедобная! — не обращая внимания на мою болтовню, он одним движением закинул меня на плечо, да так резко, что у меня аж дыхание перехватило.

Интересно, его не смущает, что моя голая задница прямо у его лица? Ох, Вив, о чем ты думаешь...Тебя сейчас, может, убьют, а может, съедят с потрохами.

— Он же точно чокнутый! — сама не знаю, как последняя фраза получилась вслух. — Я не про вас, конечно! — добавила сдавленно, когда хватка на моей талии недвусмысленно усилилась. Надеюсь, прозвучало убедительно.

Пока все эти странные монологи происходили в моей голове и не только в ней, мы ловко лавировали между деревьев. В отличие от меня, которая до этого летела куда глаза глядят, мужчина точно ориентировался на местности и знал куда мы направляемся. Надеюсь, в тёплое место, а то нос, пальцы и задницу я однозначно отморожу.

Ага, в котёл для супа. Ой, да что я ей богу, двадцать первый век, не станет он меня есть...

Но сомнения всё же оставались.

Глава 3

Я сделала ещё пару жалких попыток узнать, когда же мы всё-таки придём и не собираются ли меня сделать обедом, но и они успехом не увенчались. Шли долго, и через какое-то время я уже успела честным образом задремать, вися на плече, или потерять сознание — разница сейчас была не совсем понятна. Тем не менее даже в полусонном состоянии было очевидно, что прихвативший меня в качестве сувенира товарищ в лесу ориентируется очень легко. Передвигается быстро и так тихо, что мне иногда казалось — мы не идём, а скользим над землёй. Ни одна ветка или листик не хрустнули под его здоровенными ногами.

Лес словно затаился, позволяя происходящему идти своим чередом. На пути мы не встретили ни одного живого существа, хотя шли по самой глухой чаще — через бурелом, болота и топи. Но, к счастью, меня не спускали с плеча и не заставляли скакать по кочкам самостоятельно. Моих сил хватало лишь на редкие проблески сознания и пару колких комментариев в час. Голова кружилась, а желудок от голода словно прилип к позвоночнику.

Мне не нравилось, что мы слишком быстро двигались к его территории, где шансов на побег становилось значительно меньше. Хотя кто сказал, что лес не был его местом? В голове снова и снова всплывала сцена на поляне — и от этого внутри холодело.

Если бы я знала, что волка можно просто переорать… Орать я могу громко. Вот только жаль — похоже, нас тут никто, кроме той самой зверюги да пары белок и грибов, не услышит.

Когда меня, идентично мешку картошки, спустили на землю рядом с охотничьей хижиной, уже вечерело. Хижина выглядела достаточно большой, чтобы быть лишь временным пристанищем, да и обжитость территории недвусмысленно намекала: живут тут постоянно. Большой дровник, утоптанные тропинки — и ни одного замка на дверях. Ну да, верно. К такому вломиться — себе дороже.

От резкой смены положения закружилась голова, подкосились ноги. Я буквально каждой клеточкой ощущала, как кровь отливает от головы и тёплым потоком расходится по конечностям, до этого несколько часов мотавшимся из стороны в сторону, как безвольные тряпочки.

Хижина куда-то поплыла. Поплыл куда-то и здоровяк — почему-то уже не обращавший на меня особого внимания, будто отсюда я уж точно не могла никуда деться.

Согнуть колени. Согнуть колени и сесть. Нет, я не буду падать при нём в обморок. Обойдётся!

Увещевая себя, я медленно сползла на землю.

Потерять сознание мне не дали. Взяли за плечи, встряхнули как куклу, и поставили на ноги. В целом, чему удивляться, сразу понятно, что все вопросы здесь решаются просто и по-мужски.

Подталкивая в спину, да так, что казалось он мне сейчас каждый позвонок пересчитает, незнакомец завел меня в небольшую пристройку рядом с домом. Здесь было темно и влажно, свет закатного солнца почти не проникал в помещение сквозь небольшие узкие окошки под потолком.