Свет и тень

Глава 1

Глава 1.

Шаги: тяжелые и неритмичные.

Я не прибавляю шаг. Напротив, я плавно сворачиваю в темный переулок. В самый тупик.

Я останавливаюсь в самом центре, глядя в каменную стену. Сзади доносится торжествующий смех. Не рано ли?

— Куда теперь, милая? — прошипел мужчина, стоявший сзади меня.

Я закрыла глаза и начала считать. Тихо, едва шевеля губами.

— Пять…

Они начали подходить ближе.

— Четыре…

— Она что, молится? — раздался хохот уже другого мужчины.

— Три…

Один из мужчин уже протянул руку, что схватить меня за плечо. Его пальцы почти коснулись черной ткани на моей лопатке.

— Два.

Я не заканчиваю счет. Мне не нужно дожидаться конца, чтобы наступил финал.

Я резко разворачиваюсь, вскидываю ногу, и тяжелый носок сапога с глухим, сочным звуком врезается ему прямо в челюсть. Он не успевает даже выставить руки, как его тело отлетает с приглушенным стоном на грязные камни, впечатываясь в них затылком.

Второй замирает, ошарашенный, но я уже нахожусь в его личном пространстве. Перехватываю его занесенный кулак, резко дергаю на себя, одновременно нанося удар локтем в солнечное сплетение. Он сгибается, судорожно хватая ртом воздух, и я бонусом добавляю коленом ему в лицо, отправляя его в компанию к первому.

Третий, самый мелкий, и, видимо, еще и самый умный, успевает выхватить нож.

— Ах ты, тва…

Я ныряю под его выпад. Мой черный костюм, поглощающий свет тупика, делает меня почти невидимой. Плотная ткань, уложенная на груди сложным перекрестным плетением, натягивается, когда я перехватываю кинжал за лезвие и ударяю стальным навершием рукояти точно в висок. Короткий, сухой, райский звук для моих ушей – хруст, и его тело обмякло.

Все трое лежат в грязи. Сегодня обошлось без кровопролитий, как жаль.

— Ноль, — шепчу я, поправляя капюшон, который плотно скрывает белые волосы.

Мои белые волосы – мутация. Ген пепельных.

В Этерии, королевстве света, белые волосы означали для каждой касты свое. У фейри они были венцом света. Это был признак высшей касты, символ абсолютной магической чистоты. Для людей все иначе. Белые волосы считались признаком вырождения, а для инквизиции еще одним поводом для очищения. Зачем им оставлять в живых тех, кто и так являлся признаком гниения. Ведь мы – ошибка. Нас ненавидели.

***

Лунный свет освещал мне дорогу, пока я бежала по скользкой черепице, которую совсем недавно пропитали капли дождя. Перепрыгивая с одной крыши на другую и поправляя выбившиеся из-под капюшона непослушные пряди волос. Боковым зрением я начала замечать, как понемногу, один за другим, исчезал свет из фонарей вдоль домов. Это означало лишь одно – наступает полночь.

Отец приказал явиться домой до наступления полной темноты. У меня было миллион возможностей прийти раньше, и не заставлять родителей нервничать, ну а я, как всегда сумела отличиться и упустить все эти богами предложенные мне возможности.

Вот уже начали виднеться очертания моего любимого дома. Темный, шершавый камень. Остроконечная крыша из темной, местами позеленевшей черепицей. Стены, оплетенные плющом и дикими лозами с высокими, узкими окнами из которых до сих пор лился теплый, медовый свет, создающий контраст с суровостью темных стен.

Я уже была готова соскользнуть вниз, когда движение на углу улице заставило мои ноги буквально прирасти к крыше.

Инквизиция Света.

Три фигуры в ослепительно белых одеждах, расшитых золотой нитью. Их доспехи сияли в лучах лунного света. Но страшнее всего выглядели их шлемы, лишенные лиц, гладкие золотистые маски, над которыми возвышались изогнутые золотые рога, напоминающие оленьи панты. Эти рога венчали их головы, как короны палачей. В руках они сжимали мечи, наконечники которых едва заметно пульсировали магией света.

Я затаила дыхание. Один из них замер, медленно поворачивая рогатый шлем в сторону крыши, где находилась я. Сердце колотилось так громко, что мне казалось, он слышит его рваный ритм.

Какое же дерьмовое ощущение.

Слава богам, все обошлось. Он лишь слегка склонил голову набок, будто прищуриваясь, и, видимо, ничего не заметив, они двинулись дальше. Как только они скрылись за углом дома, я, ни теряя, ни секунды своего времени соскользнула вниз по трубе, едва не ободрав при этом ладони.

Ноги коснулись мокрого камня почти бесшумно. Я бегло отряхнулась, подходя к ступеням, ведущим к двери моего дома параллельно проводя рукой по своему лицу, стирая капли дождя смешанные вместе с потом после пробежки по крышам. Рефлекторно коснулась кинжалов, которые были плотно притянуты с двух сторон на моих бедрах широкими кожаными ремнями.

Напоследок, подняв голову к небу, я взмолилась всем богам, дабы отделаться сегодня лишь легким испугом.

Только занося руку на дверную ручку, дверь тут же распахнулась, ударяясь о мой лоб.

— Боги… — тихо выругалась я себе под нос.

Что за привычка у этой семейки двери со всей дури открывать.

Выходя из-за двери, одновременно потирая ушибленный лоб тыльной стороной ладони, я замерла, не смея пошевельнуться.

На пороге стоял отец. Даже спустя годы после того, как он покинул службу, в его фигуре угадывается выправка гвардейца королевской армии. Его плечи остаются прямыми, хотя левое плечо чуть скошено – память о тяжелой травме поставившей крест на его карьере.

Из-за его плеча выглядывала мать, словно намекая своим взглядом о том, что в этот раз мне лучше было бы не ослушиваться приказов отца.

Отец стоял, прожигая меня своими полными яростью глазами, которые прямо доказывали – мне конец.

Не удержавшись от такого напряжения в воздухе, я быстро переступила с ноги на ногу и тяжело вдохнула воздух, ожидая, что, скорее всего меня закопают прямо там, где я сейчас и стою.

Уже не ожидая, что мне что-то скажут, я просто сделала шаг вперед, как в ту же секунду отец подал голос.

— На кухню. Немедленно.

От его грозного тона у меня внутри все сжалось. Я подавила свой порыв объясниться прежде, чем мне начнут рассказывать одни и те же нотации, которые я уже знала наизусть.

Отойдя от порога, отец взмахнул рукой, как бы приглашая меня в свой дом.

Ну, спасибо.

Я быстро шагнула в дом, сняла с себя капюшон, обнажая свои белые, словно снег волосы. Они были заплетены в тугую, небрежную косу, из которой во время бега выбились пару тонких, пушистых из-за влажности прядей, обрамляющих мне мое лицо.

Не спеша, пройдя на кухню, родители уже сидели за столом на против камина, который ласкал своими лучами света от огня всю комнату.

Направившись к столу, я направила свой взгляд на отца, которого свет от огня сделал куда более устрашающе, чем прежде. Вот тут уже реально стало страшно. Кончики моих пальцев начали предательски подергиваться, выдавая мое напряжение.

Я часто сбегала с самого утра, не успев даже позавтракать, быстро выбегала из дома и ступала по дороге, выложенной древнем, щербатым камнем, извивавшейся меж исполинских деревьев. Я брела в любимый с детства лес. Лазала по деревьям, тренировалась метать кинжалы, ломая ветки, преграждающие мне путь.

С наступлением шестнадцати лет я начала выбираться в город. Правда из-за того, что я носила не самый непревликающий внимания наряд, я всего лишь наблюдала за процветающим центром города с крыш или из-за углов домов, где не ступала ни одна живая душа.

В отличии от центра, на окраинах города делать было нечего. Так как друзей я особо не имела, были конечно пару знакомых, только вот моих взглядов они не разделяли. Сколько не заставляй их выйти прогуляться в центр, да хоть на пол часика в лес, все без толку. Спят до самого обеда, да и после тем же занимаются. Скукотище.

Дорога туда занимала не мало времени, с учетом того, что я пробиралась туда через лес, дабы не привлечь лишнее внимание. И слишком вовлекавшись в свою приключенческую жизнь я напрочь забывала о времени, о приказе возвращаться домой до наступления полной темноты. Да что уж тут говорить, я забывала напрочь обо всем.

Я понимала, но не принимала переживаний отца. Да, сейчас в королевстве твориться полный хаос последние лет пять так точно, законы принимаются все жестче и жестче, разделяя королевство на касты. Центр во всю с каждым годом все ярче и ярче, а про окраины никто и не вспоминает. Ну, как не вспоминает. Когда нужно показать нам, изгоям, свое место, так тут же выстраивается очередь из желающих. И все это началось лишь только потому что около пятисот лет назад, после ужасной войны, монархи Света решили, что магия света достойна только людей, ой прошу прощения, фейри, с чистой, голубой кровью. И чтобы решить эту проблему, они изгнали всех людей и полукровок, что обладали магией под предлогом того, чтобы сохранить чистоту человеческой души, ведь для обычных смертных она являлась искушением.

По сей день я жила, мы все жили с ненавистью к монархам за то, что было по праву и нашим и никаким искушением она не являлась. Ведь магия с самого рождения течет в нашей крови. А как нам каждый раз любили напоминать после каких-то оплошностей, что мы заключили некий договор – это вообще отдельная тема. Ведь если бы не он, мы бы так и скитались по всему миру в поисках крыши над головой.

Раздался кашель, привлекающий мое внимание и вытаскивающий меня из моих собственных мыслей.

— Садись. — приказал мне отец, взглядом показывая на стул, который стоял напротив него.

Я села, скрепив пальцы в замок и начала судорожно их перебирать.

— Я надеюсь, мне не нужно напоминать, который сейчас час? — спросил он, понизив голос.

— Нет, я прекрасно знаю, какое сейчас время, отец. — ответила я, не сводя своего взгляда с его глаз.

Отец тяжело вздохнул, и подался вперед. Я увидела в его глазах не гнев из-за того, что в очередной раз ослушалась его приказов, а гораздо хуже – страх. Изматывающий, липкий страх.

— Знаешь, и все равно делаешь по-своему? — его голос опустился до опасного шепота. — Каждый раз, когда ты задерживаешься, ты подставляешь под угрозу не только себя. Ты подставляешь Кая. Ты подставляешь Юну. Они не станут разбираться, была ли у тебя на то причина. Ты ведь и сама прекрасно знаешь, что в капюшоне ты только привлекаешь большее внимание к себе.

Я почувствовала, как внутри закипает привычное раздражение. Я сжала пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели.

— Я не беспомощная, отец. Мне уже восемнадцать, и ты все так же обращаешься со мной, как с маленьким ребенком. К тому же, я знаю этот город лучше, чем любой из этих чертовых инквизиторов.

— Ни черта ты не знаешь! — отрезал он, ударив по столу ладонью. Гулкий звук эхом разлетелся по комнате. — Если ты думаешь, что кинжалами сможешь противостоять магии света, то ты глубоко ошибаешься. Во главе инквизиторов Света стоит принц, его сила магии считается одной из самых сильных в королевстве. И ты думаешь, что против такого сможешь отбиться двумя жалкими кинжалами?

Я подняла на него взгляд, и в груди стало тесно от слов, которые я так долго держала при себе.

Тогда зачем? — хотелось закричать мне.

Зачем он тогда с раннего детства учил меня драться? Зачем вкладывал в мои руки клинок вместо игрушек? Зачем заставлял меня до потери сознания оттачивать выпады, пока мои руки не покрывались кровавыми мозолями. Он сам учил меня, что милосердие в нашем мире – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. И он не раз видел подтверждение тому, что я могу постоять за свою собственную жизнь.

— Зачем тогда ты тренировал меня, если теперь хочешь, чтобы я просто пряталась в тенях своего дома? — мой голос прозвучал тише обычного, но в нем была сталь. — И если ты думаешь, что можешь сейчас лишить меня права на свою свободу, значит, ты ни черта не смыслишь в том, что сам же создал.

Отец замолчал. Его плечи поникли, и он внезапно показался мне старым. На лице пролегли морщины. На волосах, больше обычного, появилась седина.

— Я учил тебя драться, что бы ты могла выжить, когда меня не будет рядом, — почти неслышно произнес он. — А не для того, чтобы ты искала способ приблизить этот день.

В голове помутилось от услышанного, и я почувствовала, как сердце камнем рухнуло вниз.

Скрип стула оборвал наше недолгое молчание. Мама встала из-за стола, и быстро обошла стол, встав рядом со мной.

— Твой отец прав, Лираэль, — тихо произнесла она, и это было хуже любого крика. — Ты называешь свои вылазки свободой. Опасной ребяческой забавой, которая рано или поздно нас всех тут и погубит.

Я попыталась вставить слово, но указав властным жестом, она дала мне понять, что слушать мои оправдания она не собирается.

— Оглянись. Твои ровесницы — Мира, Софи, даже Савита. Все давно нянчат первенцев. Они уже давно съехали в свои дома. А ты? Ты до сих пор рыщешь по лесу, лишь бы только не появляться дома. В Этери закон прост, и ты его знаешь: пока на твоем пальце нет кольца, ты принадлежишь этому дому и обязана подчиняться приказам отца.

Вот от матери я точно такого не ожидала. Зашибись, конечно, поддержала. Я конечно и не претендовала на поддержку, но чтобы просто взять и сказать то, что я обсуждала с ней ни один раз, что не планирую и не собираюсь пока планировать выходить замуж и тем более рожать… вот это уже был удар ниже пояса.

Мать подошла ближе и ее глаза лихорадочно блеснули в полумраке комнаты.

— Раз ты не желаешь подчиняться приказам отца, раз тебе малой нашей заботы, значит, пора признать правду: ты засиделась в этом доме. Нам уже предлагали варианты и все очень приличные люди, способные обеспечить тебе спокойную и тихую жизнь. И, видит Свет, может, после замужества ты наконец поумнеешь.

Мир вокруг меня пошатнулся. Брак в нашем королевстве был не союзом – он был клеткой, из которой выхода нет. Но это был единственный способ покинуть родительское гнездо, но лишь для того чтобы стать тенью другого мужчины. Золотое клеймо на пальце означало конец моей свободы.

Ну уж нет, свою свободу я просто так никому отдавать не собираюсь.

— Вы хотите меня продать? — прошептала я, глядя то на мать, то на молчащего отца, потупившего взгляд. Удивительно, впервые за этот вечер ему нечего было мне сказать. — Выдать за первого встречного, чтобы он запер меня на кухне и велел делать только то, что ему взбредет в башку?

— Мы хотим только защитить тебя! — мать подошла ближе, и в ее глазах блеснули слезы.

—Это не защита! — выкрикнула я, чувствуя, как внутри, в самом центре груди закипает что-то иное… — Я скорее повешусь, чем позволю какому-то мужику указывать мне, куда ходить и во что верить.

— В этом доме ты будешь верить в то, что мы тебе скажем! — мать указала на лестницу. — Ступай в свою комнату. Хватит на сегодня разговоров. И даже не думай, что завтра ты снова исчезнешь за порог этого дома. Пора тебе стать женщиной, Лира, а не играть в воительницу.

Я посмотрела на свои руки, на мозоли от рукоятей кинжалов. Я не собиралась так легко сдаваться. Не сейчас.

И к тому же они забыли одну важную деталь. Оружие, которое они выковали, уже невозможно было вернуть в ножны.

Если бы они еще кое-что знали…

Хоть монархи и запретили использовать людям магию, хоть и лишали нас жизни обрядом Испепеления, хоть и ставили инквизиторов на окраины, чтобы выискивать нарушителей закона. Но вот только почему же спустя столько лет, я до сих пор хожу с головой на плечах?

Глава 2

Да, раньше я училась управлять своей магией. Сейчас же использую ее очень редко, только когда выбора не остается. Раньше было страшно. Один раз выбросив случайный магический поток, я ждала неделями, что за мной рано или поздно придет инквизиция, но такого исхода не последовало. Я даже тогда и не задумывалась, почему все обошлось. Может, тот выброс был слабым, и мою магию не смогли почувствовать? Но, а что сейчас? До сих пор не знаю, и пытаюсь об этом не думать, ведь каждый божий день она напоминает о своем существовании. Она пульсирует во мне, желая свободы.

Мне должно было быть страшно. Я должна была вздрагивать от каждого шороха, боясь, что инквизиторы учуют запах моей магии, ведь использовав магию раз, усмирить ее не получалось. Инквизиция Света славилась своим нюхом. Один след, одна неосторожная вспышка – и тебя ждет центральный столб на площади и обряд Испепеления.

Как иронично.

Но, видят боги, мне было плевать.

Обряд? Испепеление? Пусть попробуют.

Спустя стольких лет игры в прятки, после сотен ночей, когда я на грани применяла силу, чтобы защитить свою семью, саму себя, страх просто выгорел. Если они не нашли меня до сих пор, если я каким-то образом умудрилась прожить двадцать лет под их носом – значит их боги слепы, ну либо как говорила моя тревожность – меня ждет участь пострашнее

***

Поднявшись на второй этаж, я по привычке заглянула в комнату своей младшей сестренки. Я переступила порог, и медленными, аккуратными шажками направилась к маленькой кроватке. Лучи лунного света попадали в комнату, освещая кровать, стоявшую напротив окна.

Подойдя к кроватке, я опустилась так, что бы увидеть сонное, уставшее после целого дня на улице личико. На выцветшей подушке рассыпались непослушные каштановые кудряшки. Одна кудряшка, похожая на крошечную пружинку, смешно прилипла к ее розовой щеке. Мне до боли в пальцах захотелось ее убрать, но я подавила этот порыв, не дай боги еще проснется посреди ночи.

Поправив сбившееся одеяло, я подалась вперед, легонько прикоснувшись губами ее прохладного лба.

— Сладких снов. — прошептала я, еле слышно.

Еще раз удостоверившись, что сестренка крепко спит, я быстро выбежала в темный коридор, закрыв за собой дверь маленькой спальни.

По полу коридора пробежал прохладный летний воздух, исходящий из моей комнаты. Встав напротив двери в спальню, я глянула себе за плечо. Напротив моей комнаты, находилась комната брата, красовавшаяся многочисленными книгами, разбросанных у него на полу и полках.

Мы сейчас с ним редко общаемся, хотя в детстве были не разлей вода. Нас тогда было не оторвать друг от друга. Каждый день гуляли в лесу, развлекались с соседскими детьми. Когда меня дразнили за капюшон, скрывавший мои волосы, он всегда заступался за меня, мне это не нравилось, точнее не нравилось то, что я сама не могла постоять за себя, ведь я была старше, я должна была его защищать, а не наоборот. Я понимаю, два года не большая то и разница, но обидно было.

Дальше, чуть повзрослев, отец начал тренировать меня тому, что знал сам. У меня даже совсем не оставалось времени на то, что бы вечерком пойти погулять со сверстниками. Я начала отдаляться от своих друзей – Миры и Софи. Они были моими лучшими подругами. Сейчас у них своя жизнь, своя семья. С того времени мы больше не общались, пересекались пару раз конечно, но они даже смотреть на меня не хотели.

Но обиднее всего было то, что меня отдалили от моего брата. Родного по крови, самого близкого мне человека.

Отец много раз предлагал ему начать тренироваться в месте со мной, но он не любил это. Не любил все, что связанно с драками, насилием, кровью.

С самого детства он любил книги, любил читать. Он даже читать раньше меня начал, и я, признаться, отчаянно завидовала ему тогда. Я до сих пор помню те ленивые дни, когда мы лежали на лесной поляне, задыхаясь от аромата хвои, а над нами смыкались вековые кроны деревьев. Он мог бесконечно лежать и пересказывать мне прочитанные им книги. И не буду скрывать, порой мне было скучно, и я убегала от него, а он гнался за мной следом, параллельно тараторя свои рассказы.

Сейчас бы все отдала, что бы хотя бы на мгновение вернуться в то время

***

Проснулась я от солнечных лучей, которые уже вовсю ослепляли мне глаза, и освещали мою комнату.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась. Голова гудела, будто всю ночь ее били об стены, а в горле застрял ком невысказанных слов.

Вчерашний разговор все еще вибрировал в воздухе, смешиваясь с запахом сырости после дождя исходящего от открытого окна. Я повернулась на бок, глядя на свои ладони – чистые, без единого украшения, только следы от мозолей.

Сунув руку под подушку, пальцы привычно сомкнулись на холодной рукояти кинжала, и металл отозвался успокаивающей дрожью.

На кухне уже слышался звон посуды. Мать наверняка уже готовила завтрак.

Тихий скрип двери заставил меня замереть. Я быстро скользнула ладонью под матрас, пряча кинжал. Холод стали все еще покалывал кожу, когда маленькая, теплая ручка дотронулась до моего плеча.

— Лира? Ты уже проснулась? — голос Юны был совсем сиплым от сна.

Я повернулась к ней, стараясь выдавить из себя подобие улыбки.

Юна терла кулачком заспанные глазки, а ее каштановые кудряшки превратились в настоящее пушистое облако.

— Проснулась, — шепнула я, убирая завиток с ее лба. — Иди, поспи еще, солнце только-только встало.

Юна прищурилась, глядя на яркую полосу света на полу, а потом перевела взгляд на меня. В ее глазах внезапно блеснуло беспокойство.

— Вы вчера долго кричали. С папой и мамой, — она придвинулась, обдавая меня своим теплом. — Мама плакала.

В горле встал колючий ком. Я посмотрела на ее каштановые волосы и почувствовала, как внутри все сжимается от боли.

— Мама просто расстроена, Юна, — я поцеловала ее в макушку, вдыхая запах ее кудряшек.

— А почему Кай сидит у тебя под дверью? — вдруг спросила она, кивнув на вход.

Я замерла. Осторожно встав с кровати, я подошла к двери и потянула ее на себя. Кай сидел на полу, привалившись спиной к стене. В его руках была книга, и пальцы нервно теребили уголок пожелтевшей страницы.

— Ты все слышал? — тихо спросила я, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь.

Кай поднял голову.

— Про замужество? — он горько усмехнулся. — Трудно было не услышать.

Я прислонилась лбом к холодной стене. Свет за окнами становился все ярче, заливая темное пространство в коридоре.

— Я не собираюсь выходить замуж, Кай.

— Я знаю, — брат резко встал, отряхивая штаны, хоть я и была выше среди других девушек моего возраста, Кай все равно чуть ли не на голову возвышался надо мной. — Но может все-таки стоит прислушаться к ним? Они же просто желают тебе лучшего, Лира

Да он шутит.

— Иди завтракать. Просто сделай вид, что ты сдалась.

Сдалась?

Сказать я ничего не успела. Из кухни донесся голос матери:

— Живо за стол! Еда уже остывает, а у нас сегодня много дел. К нам придут гости.

Мы с Каем переглянулись. Последние слова матери прямо доказывали, что вчера она не шутила.

Я не пошла на кухню – я влетела туда.

Мать стояла у стола, выкладывая на тарелку приготовленный завтрак. Ее лицо было пугающе спокойным, почти торжественным. Увидев меня, она натянуто улыбнулась.

— Лира, милая, садись скорее. Нам нужно успеть привести твои волосы в порядок до прихода гостей. Я достала лучшую краску

— Всего одна ночь? — мой голос дрожал от сдерживаемого крика. — Столько времени тебе понадобилось, что бы просто взять и найти мне подходящего в мужья?

Улыбка матери тут же сползла с ее лица.

— Каллум – достойный человек. Он согласился взять тебя, даже несмотря на твои странности.

— Мои странности? — я сделала резкий шаг вперед. — Ты называешь мои белые с рождения волосы странностью?!

— Лира, послушай же, пожалуйста! — уже с мольбой в голосе произнесла она. — Мы с отцом просто хотим защитить тебя. Мы хотим, что бы ты жила в защите и спокойствии. К тому же, ты обязана нам. Монархи дали нам крышу над головой, а ты хочешь все разрушить только ради своей свободы?

А я уже подумала, что она и правда желает мне лучшего.

— Я никому ничего не обязана! — ярость наконец-то вырвалась наружу. Я почувствовала, как ладони начало покалывать. — Пятьсот лет назад люди поклонились фейри ради выживания, но я не собираюсь кланяться тебе или этому как бы его там не звали. Если твоя защита – это замужество, то мне такая защита не нужна.

Из коридора послышались тяжелые шаги.

Отец остановился на пороге кухни, его лицо было бледным. Он откашлялся, привлекая наше с матерью внимание.

— Лира, дочка, послушай мать

— Хватит! — я отступила к дверям, чувствуя, как магия света бьется под кожей, готовая вырваться в любую секунду.

Развернувшись, я бросилась вон из кухни, пролетела через коридор и выскочила на залитую солнцем улицу. В ушах звенело.

— Лираэль Айронс! Вернись! — кричал мне отец в след, но его голос быстро затихал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».