Серебро и лёд.

Глава 1

Шестнадцать лет наступили тихо, без фанфар, без ощущения, что что-то сдвинулось. Я проснулась, и первые несколько секунд просто лежала, прислушиваясь к себе. Ждала чего-то. Не знаю, чего, какого-то внутреннего сигнала, что вот теперь иначе. Сигнала не было. Была только холодная комната, серое окно и будильник, который надо было выключить.

Я встала. Подошла к зеркалу по привычке, не потому, что хотела. Бледная кожа, тёмные круги под глазами. Я плохо спала последние недели, и это уже не новость. Волосы, которые я не успела нормально уложить перед сном, лезли во все стороны длинные, светлые, почти белые от природы. Я попыталась собрать их в хвост, пригладить хоть как-то. Резинка соскользнула, упала на пол, закатилась под кровать. Я сдалась. Оставила как есть: прямой пробор, волосы свободно на плечах. Голубые глаза смотрели на меня из зеркала с привычным выражением, немного отстранённо, немного устало. Чужое лицо в чужой день рождения.

В комнате было холодно. Батарея под окном чуть тёплая. Я натянула носки, свитер, но тепло не приходило: оно застряло где-то между рёбрами и не хотело выходить наружу.

За окном было темно. В декабре светает поздно, и семь утра выглядят как четыре ночи. Ветер гнал по стеклу сухую снежную крупу. Она шуршала, царапала, будто кто-то водил ногтем по самой стеклянной поверхности. Где-то внизу сигналила машина: один раз, другой, третий, и звук уходил в мороз, становился плоским и коротким.

Мама уехала раньше меня. Я слышала, как хлопнула входная дверь в половине седьмого. Папа был в Италии. На кухонном столе лежала открытка с его почерком, ровным, аккуратным, как подпись на деловом документе, и конверт. Бумага была плотная, дорогая, с тиснением. Я не стала считать, сколько там денежных купюр. Убрала в ящик рядом с прошлогодней открыткой. Традиция.

В школе пахло хвоей. Кто-то из младших притащил еловую ветку и поставил в вазу у гардероба. До Нового года оставалось ещё три недели, но декабрь в нашей школе начинался рано: мишура на перилах лестницы, снежинки из серебристой фольги на окнах, запах корицы из буфета. Всё это было красиво и немного ненастояще, словно как декорация к спектаклю, в котором я не знала своей роли. Я шла по коридору и смотрела под ноги. Это моя привычка - не занимать лишнего места. Держаться у стены, пропускать вперёд, не встречаться взглядом. Мне так проще. Меньше шансов, что кто-нибудь что-нибудь скажет, а я не найду, что ответить.

— Романенко!

Ника врезалась в меня раньше, чем я успела среагировать, обняла резко, крепко, почти сбив с ног. От неё пахло духами, что-то цветочное и слишком яркое для восьми утра, а длинные рыжие волосы щекотали мне щёку. Она отстранилась, держа меня за плечи, ярко-зелёные глаза прошлись по мне быстро, цепко, сверху вниз. Бежево-розовый пуховик с меховым воротником, чёрные перчатки на руках. Даже в восемь утра она выглядела так, будто сейчас выйдет на обложку журнала, а не на первый урок геометрии.

— С днём рождения, — сказала она прямо в ухо.

— Доброе утро, — сказала я.

— Ты не спала.

— Спала.

— Настя.

— Мало, — признала я.

Ника вздохнула. Достала из кармана что-то маленькое, завёрнутое в папиросную бумагу, и сунула мне в ладонь.

— Это потом откроешь. Не здесь.

Я сжала пальцы. Свёрток был лёгким, почти невесомым.

— Спасибо.

— Не благодари. Кстати, я придумала, где будем отмечать.

— Ника.

— Дослушай сначала.

— Я уже знаю, что скажу «нет».

— А я уже знаю, что передумаешь.

Она взяла меня под руку и потащила по коридору. —Загородный дом твоего папы. Камин, лес, никаких чужих людей. Только мы.

Я остановилась.— Папа сказал не ездить. Там ремонт.

— Ремонт в декабре? Настя, твой папа просто не хочет, чтобы мы пачкали его любимые диваны.

— Через маму передал. Коротко, без объяснений - не ехать, и точка.

— Серьёзно - это когда звонит сам. А раз он в Италии и звонить не собирается, значит, ничего серьёзного.

Она снова потянула меня вперёд. — Тебе шестнадцать. Шестнадцать, Настя. Ты имеешь право хотя бы раз нормально отпраздновать. Не сидеть дома с открыткой от папы и конвертом, который ты даже не открыла, я же знаю.

Я промолчала. Она всегда знала, куда бить.

На первом уроке геометрии я сидела у окна и смотрела на доску, но думала о Тёме. Артём Романенко, мой брат. Ему сейчас должен быть двадцать один. Он пропал два года и три месяца назад, просто исчез однажды вечером, и больше никто его не видел. Полиция искала три месяца, потом закрыла дело.

Мама никогда не поднимала эту тему. Папа стал ещё больше пропадать в командировках. Только я до сих пор не умею делать вид, что его нет. В телефоне у меня лежало два голосовых. Оба от него. Первое, на пятнадцатилетие, второе, на шестнадцатое, которое он прислал за несколько недель до того, как пропал.

Это была его фишка - поздравлять заранее, удивлять раньше срока. Первое я почти выучила наизусть: «Сестрёнка, с шестнадцатилетием тебя. Нет, подожди, тебе ещё пятнадцать. Ну и что. Я заранее. Ты у меня лучшая, слышишь? Лучшая на свете!» И смех в конце тихий, немного смущённый и звонкий одновременно. Второе я не могла слушать долго. Там он говорил почти то же самое, только голос был чуть тише, и в конце - пауза, которой раньше не было. Я иногда ставила то или другое просто так. Прикладывала телефон к уху, закрывала глаза и на несколько секунд всё было как раньше.

— Романенко. — Учитель смотрел на меня от доски. — Задача на слайде. Будь добра.

Я посмотрела на экран — там было что-то про треугольники. — Угол B равен сорока пяти градусам, — сказала я наугад.

Пауза.

— Правильно, — сказал учитель и отвернулся.

На перемене я открыла свёрток. Внутри была цепочка — тонкая, серебристая, с маленькой подвеской в форме полумесяца. Я повертела её в пальцах. Металл был холодным и гладким.

— Надевай, — сказала Ника, не отрываясь от телефона.

— Она красивая.

— Знаю. Я выбирала. — Она подняла взгляд. — Это чтобы ты помнила: тьма отступает. Всегда. Просто не сразу.

Я посмотрела на неё. Иногда Ника говорила вот так неожиданно и точно, и я не знала, куда деть эти слова. Она никогда не повторяла их, никогда не объясняла. Просто говорила — и смотрела в сторону, будто ничего не было.

— Спасибо.

— Сказала же — не благодари. Значит, едем вечером?

Я застегнула цепочку на шее. Прохладный металл коснулся ключицы.

— Едем, — сказала я.

Между уроками в коридоре стало шумно, все куда-то неслись, кто-то смеялся, хлопали двери. Несколько человек из класса притормозили рядом, бросали «с днём рождения» на ходу, почти не глядя на меня. Кто-то хлопнул по плечу. Кто-то крикнул через весь коридор. Я кивала, улыбалась, говорила дежурное «спасибо» и всё это ощущалось, будто день рождения у другой Насти.

Ника не отходила ни на шаг. Держала меня под руку, иногда отвечала за меня «спасибо, передам», когда я не успевала, и смотрела на всех так, будто проверяла, кто достоин моего внимания. Её рыжие волосы мелькали перед глазами, духи пахли слишком ярко, и от этого было чуть легче.

А потом в меня врезалась Алиса.Именно врезалась, вышла из-за угла, уткнулась носом мне в плечо, отскочила и покраснела так, что веснушки на щеках почти пропали.

— Прости, я не смотрела, — выдохнула она. — То есть, с днём рождения. То есть сначала прости, а потом с днём рождения. — Она сунула мне в руки маленькую открытку , явно подписанную заранее, аккуратным почерком, с ровными полями. — Вот.

— Спасибо, Алис, — сказала я, и это «спасибо» было первым за день, которое я и имела в виду.

— Пожалуйста. — Она уже собиралась уйти, вжав голову в плечи, как воробей в мороз.

— Маркелова.

Голос Ники прозвучал прямо над ухом — она всё это время стояла рядом, держа меня под локоть. Алиса остановилась. Развернулась медленно.

— Открытку из интернета распечатала или сама рисовала? — Ника смотрела на неё с лёгкой улыбкой, которая не означала ничего хорошего.

— Ника. — Я тронула её за локоть.

— Что? Просто интересуюсь.

— Сама, — тихо сказала Алиса. — Нарисовала сама. Ника секунду помолчала. Что-то в её лице дрогнуло, едва заметно, на долю секунды, и снова стало прежним.

— Ладно, — сказала она. — Иди уже.

Алиса пошла. Быстро, почти бегом. Я посмотрела на открытку. На обложке был нарисован полумесяц — тонкий, карандашный, с маленькой звездой рядом. Я покосилась на свою цепочку. Потом на Нику.

— Ты невыносима, — сказала я.

— Знаю, — согласилась она и забрала у меня открытку, чтобы рассмотреть. — Неплохо рисует, кстати.

К шести часам школьный коридор опустел. Мы с Никой стояли у выхода, и она писала что-то в телефоне, собирала тех самых своих, которых обещала позвать. Снег за стеклянными дверями стал гуще. Фонари уже горели - ранние, декабрьские, оранжевые пятна в серой темноте. Я держала в пальцах подвеску. Полумесяц. Тонкий, как ноготь. Тьма отступает. Всегда. Просто не сразу. Я не очень в это верила, но цепочку не сняла.

— Всё, — сказала Ника, убирая телефон. — Едем впятером. Ты, я, Никита, Дима и Катя. Машину ведёт Никита, у него джип.

— Ты сказала — только свои.

— Они и есть свои.

— Ника.

— Настя. — Она посмотрела на меня прямо, без обычной усмешки. — Тебе нужно выбраться из головы хотя бы на одну ночь. Просто выбраться. Камин, лес, никого лишнего. Ты заслуживаешь этого, даже если сама так не думаешь.

Я смотрела на неё. Потом, на снег за стеклянными дверями. Он валил густо, лениво, засыпал фонари так, что свет становился мягким и размытым. Лес был в двух часах езды. Тёмный, декабрьский, с запахом смолы и мёрзлой земли.

Папа сказал не ехать. Но папы не было рядом уже очень давно.

— Хорошо, — сказала я.

Ника ничего не ответила. Просто кивнула — коротко, как будто знала заранее, и толкнула дверь. В лицо ударил холод, острый и сухой, с привкусом снега и выхлопов. Я подняла воротник и шагнула следом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.