- -
- 100%
- +
- Не понимаю, Лерка, зачем это тебе, - болтала наша методист Света Яковлева, пока мы с ней надевали узкие льняные платья и обвешивались бусами, прикрывая голую грудь. – Ладно – я, мне легче титьки показать, чем где-нибудь в ларьке подторговывать. Но ты-то МГУ закончила, у тебя кандидатская…
- Зураб Георгиевич разрешил осмотреть палетту нулевой династии, - ответила я.
- Че-его? – изумилась Света, помогая мне повязать ленту поперек лба.
- У него в коллекции очень редкая палетта…
- Че-его? – теперь Света расхохоталась. – Какая-такая палетка?
- Палетта, - терпеливо поправила её я. – каменная дощечка, на которой растирали краски для лица – сурьму, румяна…
- Вроде древней косметички? – деловито спросила Света, обводя глаза жирной черной чертой а-ля Клеопатра.
- Ну да, - меня всегда удивляло, как можно работать у египтолога и нисколько не разбираться в египетских терминах. – Но палетты использовали и для ритуалов… Мне кажется, палетта Зураба Георгиевича относится к нулевой династии, а Кулаков говорит, что это Себеннитская династия. Мне хочется доказать, что он неправ, а для этого надо осмотреть палетту. Зураб Георгиевич разрешил, но только если я буду присутствовать на его лекции. В качестве манекена, - тут я криво улыбнулась. Потому что Света была права. Не самое приятное - трясти перед студентами голыми грудями. Но чего не сделаешь ради науки.
- Можно подумать, он бы тебе эту палетту так не показал, - фыркнула Света. – Если бы ты согласилась посмотреть у него ещё кое-что.
- Свет, не смешно.
- А что смешного?! Дала бы ему пару раз – и делов-то!
- Мне это не подходит, - быстро ответила я.
- Вот зря ты так, - с сомнением протянула она. – Зурабик, конечно, не красавец, но вполне себе мужчина. И широко известен в узких кругах. Продвинул бы тебя, соавтором сделал…
- Не подходит, - повторила я уже резко, и Света пожала плечами и замолчала, надевая перед зеркалом египетский короткий парик.
Мне парик был не нужен. Волосы у меня от природы черные и немного вьющиеся. Пришлось, конечно, сделать челку и поспать ночь на папильотках – но это такие мелочи по сравнению с тем, что заветная палетта окажется в моих руках.
Для тех, кто не знаком с египетской историей, палетта – всего лишь каменная пластина для растирания красок. Такие можно увидеть в музеях. Примитивные рисунки, где все люди стоят в профиль, с повернутыми в сторону ногами, а плечи изображены в прямой разворот.
Но для меня эти рисунки, как и сами предметы, не были примитивными. В них я видела целый мир. Мир давно исчезнувший, таинственный… Такой же далекий и манящий, как звезды.
- Ты похожа на эту, - изрекла Света, окинув меня критическим взглядом, - на наложницу фараона из «Мумии».
Речь шла о популярном фильме, где актриса, изображавшая любовницу фараона, разгуливала голышом, прикрытая только волосами и рисунком черной краской на теле.
Я не удержалась и немного нервно хихикнула, потому что Света была права, и сейчас из зеркала на меня смотрела девица, место которой и правда было только на панели. Пусть даже на древнеегипетской.
- А мы ничо так, - бодро сказала моя подруга и расправила плечи, выставив вперед груди с подкрашенными алой помадой сосками.
- Студенты будут в восторге, - кисло признала я.
- Да что студенты, - Света фыркнула и покачала бедрами. – Думаю, Зурабик изнасилует нас прямо во время обряда.
- Мы – мумии, ты забыла? – пошутила я, стараясь скрыть неловкость. – А он – точно не некрофил.
Всё равно противно, что сейчас придется лежать полуголой, а кое-кто будет сопеть над тобой и слюни пускать.
- Если он полезет на меня, даже сопротивляться не стану, - объявила Света. – Мы не такие гордые, как вы, нам и Сумасшедший Профессор сойдет.
Лекции Зураба Георгиевича неизменно пользовались повышенным интересом. Потому что профессор Чкареули, он же – Зураб Георгиевич, он же – Сумасшедший Профессор, он же - Птахмос, Великий жрец бога Амона, отличался фантазией и изобретательностью, умудряясь сделать из обыкновенного урока увлекательное представление.
Сегодня он собирался изобразить перед слушателями и студентами обряд отверзания очей и уст, используя при этом древнюю палетту из своей коллекции. Именно на этой реликвии профессор разотрет минеральные краски – точно так же, как тысячи лет назад это делали древние египтяне, и накрасит меня и Свету, призывая душу прозреть и заговорить.
Да, мы со Светой собирались изображать покойных древних египтянок. Конечно, можно было использовать манекены, но Зураб Георгиевич совершенно обоснованно полагал, что живые женщины привлекут больше внимания.
Особенно, если эти женщины одеты на древнеегипетский манер, и будут сверкать голыми грудями.
- Ну что, пошли? – подруга в последний раз крутанулась перед зеркалом. – Надо будет с моим ролевые игры устроить. Пусть представит себя фараоном!
- Замечательно, - пробормотала я, пытаясь бусами и волосами прикрыть соски.
В лекционном зале уже были установлены два «ложа Озириса», на которых мне и Свете полагалось изображать покойниц, окна были занавешаны, чтобы создать таинственный полумрак, плоские глиняные светильники, расставленные на столах и полу, заменили лампы.
Зураб Георгиевич – в набедренной льняной повязке, в тростниковых сандалиях, лысый и с жирно подведенными сурьмой глазами, потер ладони и засмеялся, увидев нас.
- Вот и вы, мои красавицы, - он оглядел нас масляным взглядом, а я постаралась запихнуть свою гордость куда подальше.
Терпи, Лера, терпи. Зато потом ты осмотришь эту чудесную палетту одна, не спеша, перепишешь все символы, чтобы расшифровать, и – кто знает? – вдруг сделаешь научное открытие.
- Светочка – сюда, - указал Зураб Георгиевич на одно ложе, Лерочка, вы сюда, - он указал на другое. – Осторожнее, я помогу, - он попытался приобнять меня за талию, но я отстранилась.
- Костюм помнёте, - сказала я дружелюбно, внутренне содрогаясь от его прикосновений.
Пусть Света говорит что угодно, но мне Чкареули совсем не нравится. Живот у него нависал над краем набедренной повязки, как арбуз, и уши торчали на лысой голове, как ручки античной амфоры. Жрец из него получился хороший, но любовник – точно никудышный. Даже проверять не хотелось.
- Только хотел помочь, Лерочка, - сладко промурлыкал профессор и облизнулся.
- Спасибо, сама справлюсь, - я легла на ложе, перекинула волосы на грудь, чтобы хоть как-то прикрыться, закрыла глаза и постаралась расслабиться.
Полежать всего лишь час – а потом заполучить желанный артефакт.
Только час, Лера… Потерпи только час…
Аудитория постепенно заполнялась голосами – это приходили студенты. Разумеется, наш вид очень обрадовал их, и поганцы тут же начали обсуждать, какая из «мумий» лучше.
Так и хотелось прикрикнуть на них, но я сдержалась.
Лучше думать о нулевой династии. Верхний Египет и Нижний Египет, попытки их объединения… Верхнему Египту покровительствует богиня-коршун Нехбет, Нижнему – богиня-кобра Уаджит…
Черная плодородная земля… Красные пески пустыни… Белая корона Нехбет… Красная корона Уаджит…
Я до такой степени улетела мыслями в прошлое Египта, что слушала лекцию профессора, как во сне. Он рассказал смысл обряда, процитировал древние заклинания, а потом перешел к демонстрации.
Чтобы пробудить мертвеца к жизни, полагалось коснуться его глаз и рта окровавленной бычьей ногой, потом резцом скульптора, а потом – мешочком с красной краской, растертой в пыль. Разумеется, бычья нога была не настоящей, а муляжом из папье-маше.
Главное, чтобы профессор не перепутал и не начал вместо глаз и губ расписывать мне грудь, чтобы полапать под благовидным предлогом.
- О, сестра моя Нофрет, - начал Зураб Георгиевич нараспев зачитывать заклинание на древнем языке, - я пришел обнять тебя, я надавил на твой рот, я ударил тебя, но ты молчишь. Я пробуждаю тебя, открываю тебе уста и очи резцом железным и пальцем румяным…
Он коснулся моих глаз и губ, и что- то капнуло мне на лицо. Я еле сдержалась, чтобы не утереться.
Пузатый развратник слюни на меня пустил, что ли?
Потом было прикосновение холодного металла, потом – мягкой ткани.
Затем полагалось нанесение ритуального макияжа, и я с трудом поборола желание открыть глаза и подсмотреть, как профессор будет растирать краски именно в той палетте, в которой давным-давно растирали краски жрецы… Или какая-нибудь наложница фараона подводила глаза, пользуясь ею…
Палетту мне удалось увидеть только в течение минуты, пока профессор демонстрировал ее на пресс-конференции, объявив, что получил царский подарок от неизвестного мецената.
В интернете выложили фотографии палетты, но снимки получились неудачными – только и можно было рассмотреть, что на каменной пластине были изображены две женщины в головных уборах в виде птицы и змеи. Я считала, что это – великие богини Египта, Небтах и Уаджит, но Кулаков – вечный оппонент профессора Чкареули, тут же объявил, что палетта – всего лишь подделка, а если и оригинал, то позднего доптолемейского периода.
Но если мне удастся заполучить ее…
Меня словно окатило огнем – так захотелось поскорее взять в руки заветную вещицу. Только бы лекция поскорее закончилась!..
Голос профессора звучал глухо, чувствовалось, что Зураб Георгиевич вошел в роль – на ходу придумывал новые фразы. Заключительная строка заклинания содержала имя Гора, которому полагалось оживлять мумию, но профессор переиначил ее, включив имя Амона. Конечно, вряд ли кто-то из студентов оценил такой творческий полет, но я поняла и оценила.
- Амон надавил на уста твои, и они открылись, - услышала я то, что не полагалось по сценарию лекции. – А я надавил на глаза твои и отверз очи твои…
Моих век, а потом и губ коснулся палец – это профессор наносил ритуальный макияж.
Черным цветом подводил глаза, красным красил губы.
Я «ожила», глубоко вздохнув, и начала медленно приподниматься, стараясь делать это как можно театральнее – выгибаясь в пояснице, запрокидывая голову. Пусть уже Сумасшедший Профессор будет доволен, а я получу своё долгожданное сокровище…
- Твои глаза и губы сделаны, и ты идёшь! – торопливо проговорил Чкареули, а потом раздались приглушенные вскрики – кто-то удивленно ахнул, кто-то всхлипнул.
Наверное, мы со Светой «оживали» очень эффектно.
- Царица вернулась! – раздался торжествующий крик, и я вздрогнула от неожиданности и открыла глаза.
Лысый мужчина с жирно подведенными глазами смотрел на меня с восторгом и благоговением. И он был совсем не похож на Зураба Георгиевича.
Профессор пригласил статиста?
- Царица вернулась! – снова закричал лысый и грохнулся на пол, стукнувшись лбом.
Это было уже перебором, но я посчитала, что он просто хорошо вошел в роль. Так, теперь мне и Свете надо встать и поклониться, а потом… всё. Палетта в моих руках!
Я спустила ноги с ложа, встала и обернулась к аудитории.
Но ничего не было.
То есть не было кафедры, полукруглых столов, расположенных ярусами… Вместо них я увидела темные каменные стены, тускло освещенные двумя факелами и масляными лампами, стоявшими на полу справа и слева от моего ложа.
Около двадцати человек рухнули на колени, уткнувшись лбами в пол, и все они были лысыми, в льняных набедренных повязках…
- Что это? – пробормотала, оглядываясь.
Что-то потекло по щеке, и я машинально стерла густую каплю, а потом посмотрела на пальцы.
Кровь. На моих пальцах была кровь.
- Что это? – повторила я, но не услышала своего голоса, потому что горло словно сдавили невидимой рукой. – Где я?
Лысые люди дружно, как один, поднялись на коленях и вскинули руки в молитвенных жестах, а потом опять попадали лицом вниз. Потом снова подняли руки – снова опустили. Я наблюдала за этим, как в кошмарном сне.
А может, это и был сон?!.
Точно! Я уснула на лекции, и теперь вижу… древний Египет…
Потому что люди в набедренных повязках очень походили на египетских жрецов… И так реалистично походили… Один из светильников зашипел и брызнул маслом…
Надо проснуться! Надо себя ущипнуть – и точно проснешься!
Я зажмурилась, но не успела себя ущипнуть, потому что светильник снова зашипел, и горячее масло попало мне на лодыжку.
Невольно отшатнувшись, я чуть не упала, но меня подхватили крепкие руки – подхватили с двух сторон, под локти.
- Моя жена вернулась из мира мертвых! – услышала я голос – сильный и звучный. – Хвала Амону, царица Нехбетнофрет снова с нами!
- Это мояжена вернулась, - раздался совсем другой голос – низкий, звучащий чуть надтреснуто. – Царица Нофрурененут воскресла, и я прижму ее к своему сердцу.
Сон продолжался, несмотря на боль от капельки раскаленного масла. Я открыла глаза и обнаружила, что стою совершенно голая между двух полуобнаженных мужчин. На них были лишь набедренные повязки, открывавшие мощные мускулистые ноги до середины ляжек, а на мне не было даже развратного льняного платья, даже бусы исчезли.
В любое другое время я с визгом бросилась бы прикрываться, но…
Это ведь сон? Такого ведь не может быть по-настоящему? Ведь не бывает таких красивых – до неприличия красивых! – людей.
Я покосилась сначала на одного, потом на другого. Голые торсы справа и слева от меня вполне можно было выставлять в музее в качестве экспонатов под биркой «Мечта каждой женщины». Я как завороженная разглядывала рельефные мышцы, идеальной прокачки прессы, а оба пресса тем временем начали тянуть меня в разные стороны – каждый к себе, очень поэтично переругиваясь на староегипетском раннем языке.
Я понимала через слово, но всё же понимала, и с удивлением посмотрела сначала на одного мужчину, потом на другого.
Меня держали двое самых прекрасных мужчин на свете, каких только может вообразить женская фантазия. Они были чем-то похожи – смуглые, поджарые, с миндалевидными глазами, подведенными сурьмой, с ровными, словно выточенными резцом искусного мастера, носами, с четко очерченными губами. Оба высокие, одинакового роста, но у одного волосы были немного светлее и глаза были – прозрачные, светлые, второй же был черноглазым и черноволосым, с небольшой черной бородкой.
Да, волосы у них были свои, а не парики. У того, что с бородкой – спускались ровной волной до плеч, у того, что со светлыми глазами – лежали пышной непокорной шапкой, прикрывая уши.
Прикосновения этих мужчин взволновали и разгорячили меня, тем более что каждый из них старался прижать меня к себе покрепче. Соски мои напряглись, и каждое прикосновение к мускулистым торсам отзывалось в моем теле вполне определенно – мое тело хотело их. Этих невообразимо красивых мужчин. Прямо здесь, прямо сейчас... От всплеска животного желания мне стало жутко и страшно.
Где-то в глубине сознания подумалось, что профессор совсем спятил – опоил меня каким-то наркотиком и пригласил порноактеров, чтобы устроить перед студентами настоящую древнюю оргию. Но… где же студенты?.. И где профессор?..
И почему этот сон никак не проходит?..
- Великие! – перед нами появился лысый жрец, что первым закричал о пробуждении царицы. Он выставил вперед ладони, пытаясь остановить переругивающихся мужчин. – Не надо спорить. Надо спросить царицу – кто она.
Это возымело действие, и мужчины нехотя отпустили меня, позволив стоять свободно. Я сразу вспомнила о скромности и прикрыла ладонями гладко выбритый венерин холмик внизу живота.
- Одежду царице! – приказал лысый жрец, и мне тут же поднесли льняное белое покрывало, в которое я быстро закуталась.
Но облегчения это не принесло. Горящие соски царапнули по ткани, и я едва не застонала, испытывая самое сильное возбуждение в своей жизни. Кто бы мог подумать, что для этого всего-то и нужно, что появиться голой перед толпой мужчин! Или… перед двумя красивыми мужчинами.
- Назови свое имя, царица, - спросил жрец, и мужчины уставились на меня настороженно. – Чья душа вернулась в этот мир – прекрасной Нехбетнофрет или совершенной Нофрурененут?
Повисла тягостная тишина, когда все смотрели на меня, а я понятия не имела, что надо ответить. Нехбетнофрет? Я тут же перевела это имя – красивая Нехбет, богиня-коршун. Нофрурененут – совершенство кобры, богини-змеи Уаджит.
Но какое отношение эти имена имеют ко мне? К Лере Самсоновой?
И где Светка, которой тоже полагалось «воскреснуть»?
Я обернулась на соседнее ложе. Светка лежала, как мертвая, а ведь обряд закончился, и нам надо было кланяться и убираться отсюда подальше.
- Свет? – позвала я тонким голоском.
Но она даже не пошевелилась.
Меня охватил панический ужас, и возбуждение моментально схлынуло. Я вырвалась от красавцев и подбежала к ложу, наклоняясь над своей напарницей по спектаклю. Но на ложе лежала вовсе не Светка…
Здесь лежало обнаженное тело женщины, похожей на меня, как две капли воды. На её коже виднелись бурые пятна – как будто капли темно-красной краски. Глаза и губы ее были накрашены, как после ритуала отверзения глаз и уст.
Это мое тело? Но почему я – не в нем?!.
И как вернуться обратно?
Рядом, на низком каменном столике истекала кровью настоящая бычья нога. От тошнотворного запаха крови и мертвого тела у меня снова закружилась голова.
Как же мне вернуться? Как освободиться от этого странного и жутковатого сна?
- По-моему, она сожалеет, что убила твоюжену, - сказал темноволосый красавец низким хрипловатым голосом.
- Просто желает убедиться, что с твоейженой покончено, - парировал светлоглазый и позвал, обращаясь ко мне: - Сладость сердца, идём, мне не терпится отпраздновать твое возвращение.
- Почему это моя жена должна идти с тобой? – ощетинился темноволосый. – Нофру принадлежит мне, а я ей, и это в наших покоях сегодня будет праздник.
- Пусть царица ответит! – вмешался жрец уже с заметным раздражением. – Кто ты, блистательная! Мы хотим знать, чьи земли сегодня будут радоваться и петь, а чьи – проливать горькие слезы. Кто ты – правительница страны папируса или страны тростника?
Страна папируса… страна тростника… Так называли Верхний Египет и Нижний Египет. Неужели?..
Мне стало трудно дышать. Я схватилась за горло, пытаясь глотнуть воздуха, взгляд мой метнулся по каменным стенам и остановился на круглом зеркале – золотистом в свете факелов. Из его глади на меня смотрела я сама – такая же, какой я помнила себя в реальной жизни, только лицо у меня было перемазано кровью…
Но это означало, что труп передо мной – не мое тело. Просто двойник. Невероятно похожая на меня женщина. Или я – невероятно похожая на нее.
- Где я? – спросила я жалобно, отшатываясь от трупа. – Ктоя?..
В горле словно застрял комок, легкие сдавило, а потом в глазах потемнело, и я полетела куда-то вниз… вниз… в черную пропасть, где не было дна.
Глава 2
- Их было две сестры, - услышала я сквозь дрёму женский голос, говоривший нараспев, - они родились в один день, и были похожи, как похожи две тростинки. Отец так любил их, что запретил называть кого-то старшей, кого-то младшей, в его глазах они были равны. Он оставил в наследство одной – верхние земли, второй – нижние, чтобы они обе были царицами. Но время шло, и царицам стало мало их земель, каждая хотела захватить владения сестры. Три дня назад они прибыли в священный город белых стен, чтобы присутствовать на празднике начала жатвы, но повздорили и убили друг друга…
Я открыла глаза и увидела легкий тканевый полог над головой. Полог равномерно колыхался, обеспечивая движение воздуха.
- Но одна-то выжила! – услышала я другой голос – тоже женский, но гораздо моложе и звонче.
- Одна смогла вернуться, - важно поправила первая женщина. – Знать бы ещё – какая.
Я чуть повернула голову и увидела странную пару – женщина средних лет в пышном парике, завитом спиральными локонами и украшенном золотыми нитями, сидела у открытого окна, задумчиво подперев голову, а у ее ног расположилась юная девушка, чьи волосы беспорядочно и естественно сбегали черным водопадом на плечи и спину, собранные надо лбом расшитой лентой. Девушка дергала веревку, прикрепленную к пологу, и раскачивала его.
И женщина, и девушка были одеты в белые платья из тонкого льна, а на женщине был ещё и плащ, завязанный узлом на груди, открывавший левое плечо. Стены комнаты, где мы все находились, украшали рисунки лотосов, растущих из воды. По стилизованным волнам плыли рыбы и черепахи, а гребцы в нарисованной лодке стояли в профиль, в то время как плечи были развернуты к зрителю.
Египетский сон продолжался, и мне это совсем не понравилось. Никогда раньше мне не снились такие реалистичные сны, чтобы я ощущала движение воздуха, чтобы было так жарко, что даже прикосновение простыней казалось неприятным. Очень хотелось пить – во рту было сухо и песок скрипел на зубах.
Я сильно ущипнула себя за руку, собираясь покончить с этим жутким сном, но боль в руке ощущалась всё сильнее, а пробуждение так и не последовало. Я беспокойно зашевелилась, и женщины у окна сразу оглянулись в мою сторону.
- Царица очнулась, хвала солнцу и воде! – пробормотала пожилая, с трудом поднялась со стула и подошла, с тревогой вглядываясь мне в лицо. – Ты назовешь нам свое имя, царица? Как нам к тебе обращаться? Как к великолепной Нехбетнофрет или блистательной Нофрурененут?
Девушка тем временем поднесла мне кувшинчик и чашку, наливая светлый пенящийся напиток.
- Выпей, царица, - сказала она боязливо. – Оно охлажденное, подкрепит и подбодрит тебя.
Но я оттолкнула чашку, несколько капель напитка упали на белые простыни. Пить непонятно что было просто опасно, особенно после того, что мне чудилось – полуголые красавцы, труп с измазанными бычьей кровью щеками…
- Воды, - сказала я, вспомнив нужное слово.
- Принеси воды, Сатмут, - велела девушке пожилая женщина, а когда девушка убежала, снова спросила у меня: - Ты помнишь свое имя, царица?
Я медлила с ответом, потому что не знала, что отвечать. Прикрывшись простыней, я села на кровати, перекинув волосы со спины на грудь, чтобы было не так жарко.
Сатмут вернулась, держа чашку, полную воды. Я взяла чашку и жадно напилась. Странный сон продолжался – и в этом сне я утолила жажду и вытерла пот со лба.
А может, это не сон?..
Мысль испугала и позабавила меня одновременно. Любительница древнеегипетской истории сошла с ума и теперь видит себя в образе какой-то царицы. Но истории не известны жены фараонов с такими именами - Нехбетнофрет и Нофрурененут. Хотя, правители Египта любили менять имена и называться красивыми эпитетами. Как же узнать, что за эпоха мне чудится? Конечно же, узнать имя правящего фараона.
- Где мой отец? – спросила я, тщательно подбирая слова. Произношение отличалось от того, что было мне известно. Но ведь никто не может достоверно сказать, как звучала египетская речь до нашей эры.
Я была уверена, что вижу одну из ранних династий. Да иначе и быть не могло – ведь я интересовалась только ими, правление Птолемеев было для меня уже греческой историей.
- Где мой отец? – повторила я уже увереннее. – Хочу его видеть.
- Царица… - пожилая женщина схватилась за амулет глаза Хора, висевший у нее на груди, - ты забыла, что твой отец, великий Нармер, ушел к предкам год назад?
Нармер… Великий Сом – так переводилось имя фараона… Объединитель Египта, последний правитель нулевой династии… Тридцать второй век до нашей эры… Невообразимая древность…
Но у фараона Нармера не было дочерей. По-крайней мере, нам ничего о них не известно. Нам, вообще, ничего не известно о наследниках этого правителя. А следующим фараоном объединенного Египта стал Менес, основатель первой династии…
- Голова… кружится… - сказала я, чтобы выгадать время. – Ничего не помню… Не помню, кто я…
В это время раздались шаги, голоса, и в комнату стремительно, как ветер, ворвались двое уже знакомых мне красавцев.
- Моя жена пришла в себя! Почему не доложили! – возмутился светлоглазый и хотел взять меня за плечо, но черноволосый сильно ударил его по руке.
- Э, мояжена пришла в себя, - лениво протянул он, становясь между мною и светловолосым. – Тебе, о великий Джет-Хор, следует позаботиться о погребении. Найми плакальщиц, твоей жене нравилось, когда вокруг плакали.
- Плакальщицы понадобятся тебе, - почти ласково возразил светлоглазый, которого назвали Джет-Хором, - если попытаешься встать у меня на пути. Моя жена принадлежит мне.
- Это моя жена. Хочешь сказать, я не узнаю свою царицу?
- Не хочу, а говорю это прямо, и…
- Царица не помнит, кто она, - произнесла вдруг пожилая женщина замогильным голосом. – Она сказала, что ничего не помнит.
- Что?! – мужчины забыли о ссоре и уставились на меня.