Варвара и книга сказок

Глава 1. Обычный день и одна очень упрямая книга

Я всегда думала, что самое страшное в моей работе — это когда пятилетний гений решает, что пластилин отлично сочетается с кашей. Ну, или когда на родительском собрании кто-нибудь всерьёз предлагает ввести в садике «курс юного химика для развития воображения», будь он не ладен. Вы можете себе представить сколько времени я потом буду тратить на то чтобы привести в божеский вид все рабочие столы, а может даже и всю группу? Я к этому готова. У меня даже ответ заготовлен: «Давайте лучше про динозавров. Они хотя бы менее травмоопасны».

А вот к тому, что реальность начнёт подкидывать мне настоящие чудеса, я не готовилась.

Утро началось как обычно: семь тридцать, раздевалка, мой бежевый кардиган, который я надеваю, когда хочется выглядеть «спокойной и надёжной», а чувствую себя при этом так, будто внутри у меня крутится центрифуга. Я поправляла воротничок и мысленно прогоняла список дел: проверить шкафчики, убедиться, что никто не спрятал запасные варежки в аквариум, не забыть про родительское собрание в пятницу… И ещё — выбросить из головы мысль, что жизнь могла бы быть чуть проще. Например, если бы я работала кем-нибудь другим. Хоть кассиром в супермаркете. Там хотя бы понятно: пробил товар — получил «спасибо». А тут: «Варя Андреевна, а почему солнце не падает?» — и ты должна ответить так, чтобы и наука была, и чудо осталось.

Тут я невольно улыбнулась, вспомнив, как бабушка Нина на такой же вопрос когда-то сказала: «А потому что оно держится на вере. Кто верит — тот и держит». Бабушка вообще умела всё объяснять так, что становилось и понятно, и тепло. Она почти всю жизнь кем только не работала, но самой любимой её работой был как раз садик. И вечерами она рассказывала мне не просто сказки, а целые истории про то, как устроены эти самые сказки: про тропы, про голоса, про то, что у каждой истории есть свой ритм, и если его поймать — можно и беду отвести, и радость позвать.

— Ты у меня сказочная упрямица, — смеялась она, когда я спорила с ней, что «так не бывает». — А упрямые как раз и держат мир, когда он шатается.

Родители повторяли это как поговорку: «Такую сказочную упрямицу ещё поискать надо». И, кажется, именно эта упрямство меня и держало на плаву в те дни, когда всё валилось из рук. Даже Алёша, мой бывший, в какой-то момент не выдержал: сказал, что я слишком занятая и слишком колкая на слова, будто у меня в каждом предложении спрятана маленькая иголка. Может, и правда была. Просто я не умела иначе: когда весь день объясняешь пятилеткам, почему нельзя кидать кубики в аквариум, язык сам учится быть точным и острым. А свободное время? Его у меня почти не было — да и не хотелось. Дети не дают скучать, а скучать я не люблю.

Я накинула куртку, схватила сумку и уже шагнула к выходу, как вдруг взгляд зацепился за уголок чего-то потрёпанного. Старая книга. С выцветшей обложкой, на которой почти не разобрать узор.

Я замерла.

Её там не должно было быть.

Вчера вечером она лежала на полке в прихожей, прижавшись к стопке журналов про развитие мелкой моторики. Я ещё подумала: «Надо бы убрать её куда-нибудь, чтобы не пылилась». Но не убрала. Просто постояла, посмотрела на неё и ушла заваривать чай. Книга выглядела так, будто её столько раз убирали, что она теперь просто хочет, чтобы её оставили в покое. Да и пора бы ее уже давно отреставрировать двухсторонним скотчем и парочкой заплаток.

А сегодня она оказалась в моей сумке.

— Да ладно, — пробормотала я, будто оправдываясь перед самой собой. — Наверное, я всё-таки положила её вчера. Память иногда творит такие штуки, будто у неё свой отдельный сценарий.

Но в глубине души я не верила ни в эту версию, ни в саму свою память. И тут же вспомнила бабушкину присказку: «Если вещь сама к тебе приходит — значит, ей есть что сказать». Я фыркнула: «Ну вот, теперь я ещё и с книгами разговариваю».

День покатился по накатанным рельсам: «Варя Андреевна, можно я не буду есть кашу?», «А можно я буду динозавром?», «А давайте все будем динозаврами!» Я кивала, улыбалась, расставляла игрушки по местам и старалась не смотреть на книгу, которая торчала из сумки, будто нарочно высовывала уголок обложки, чтобы я её заметила.

В середине дня мы сидели на ковре, я читала сказку про храброго мышонка, и тут Артём — самый тихий мальчик в группе — вдруг заговорил стихами.

— Мышонок шёл через поля,

Сквозь туман и сквозь дожди,

Он не знал, куда идти,

Но не сдался на пути…

Я застыла с раскрытой книгой в руках. Остальные дети смотрели на Артёма с восторженным удивлением, будто он вдруг заговорил на инопланетном языке.

— Артём, — сказала я как можно спокойнее, — а ты откуда эти строчки знаешь?

Он пожал плечами, глядя на меня большими серьёзными глазами:

— Они сами пришли. Я просто хотел сказать, что мышонок молодец, а потом они сами пришли.

Я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела нормально, а не как гримаса человека, который вот-вот начнёт проверять, не сдвинулись ли стены. Надеюсь и глаз правый не стал как огонёк светофора нервно подмигивать, всё таки дети — народгиперчуствуительный.

— Хорошо. Это очень красиво. Но давай пока без стихов, ладно? А то мышонок запутается.

Артём кивнул, будто понял, и снова стал обычным пятилетним мальчиком, который больше всего на свете хочет, чтобы ему разрешили взять домой игрушечного динозавра.

А я снова поймала себя на мысли, что виноватой во всём этом кажется именно та самая книга. И, словно в подтверждение, когда я полезла в шкафчик за запасной пачкой салфеток, книга лежала там. Аккуратненько, будто решила, что здесь ей будет уютнее.

«Ладно, — подумала я. — Сейчас я просто сделаю вид, что всё нормально. Потом разберусь. Или не разберусь. Может, мне просто нужно выспаться».

После работы я шла домой, стараясь не думать о стихах, о книге и о том, что, возможно, мне пора завести дневник наблюдений: «День первый: ребёнок заговорил стихами. День второй: книга переехала в шкафчик. День третий: начну подозревать, что мир сошёл с ума».

Дождь уже закончился, но воздух был тяжёлым и влажным, будто город дышал неохотно. Коней осени в нашем крае обычно мог закончиться чем угодно: маленьким минусом или ранним снегом. Прохожие были одеты кто во что горазд, даже мне пришлось с утра натянуть не слишком теплую дутую куртку смешного горчичного цвета. Смешного потому что бывший парень Алёшка называл этот оттенок — цветом детской неожиданности. У перехода я заметила слепого мужчину. Он стоял, слегка наклонив голову, будто прислушивался не к машинам, а к чему-то, что звучало только для него. Трость лежала рядом, а сам он держал руки в карманах, будто не хотел ни от кого зависеть.

Что-то в нём заставило меня остановиться. Не жалость, нет. Просто… ощущение, что если я сейчас пройду мимо, то пропущу что-то важное. И тут в голове снова всплыли бабушкины слова: «Не проходи мимо, когда кто-то стоит один. Даже если он говорит, что не нуждается в помощи».

— Вам помочь перейти? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

Он повернул лицо в мою сторону, и я вдруг поняла, что он не столько не видит, сколько смотрит куда-то внутрь себя.

— Спасибо, — сказал он мягко. — Но я знаю этот переход. Здесь машины всегда начинают тормозить на полсекунды раньше, чем кажется.

Я кивнула, хотя не поняла, что это значит.

— Тогда хотя бы до тротуара провожу.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то знакомое, будто я видела её раньше — в старых фильмах, в сказках, в чьих-то рассказах из детства.

Мы дошли до тротуара, и он остановился, будто собираясь что-то сказать. Потом достал из кармана небольшой свёрток, завёрнутый в простую коричневую бумагу.

— Возьмите, — протянул он мне. — Это вам.

Я нахмурилась.

— Мне? Но я ничего не сделала.

— Вы сделали самое главное, — ответил он. — Вы не прошли мимо.

Я взяла свёрток, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Развернула — и увидела ту самую книгу. Ту, что лежала у меня в шкафчике в детском саду. Ту, которую я точно не брала с собой.

Подняла глаза, но мужчина уже уходил, легко и уверенно, будто знал каждый сантиметр тротуара.

— Подождите! — крикнула я, но он только махнул рукой, не оборачиваясь.

Я стояла посреди тротуара, сжимая в руках книгу, и чувствовала, как реальность вокруг меня слегка сдвигается, будто кто-то тихо повернул ручку настройки. По телу пробежались нервные мурашки заставляя поежиться не столько от холода сколько от нехорошего предчувствия.

Дома я поставила чайник, села на кухне и открыла книгу на первой попавшейся странице. Буквы сначала плясали, как будто не хотели складываться в слова, а потом вдруг выстроились в одну фразу: «Не ищи там, где светло. Ищи там, где дети верят, но не ждут чудес».

Я закрыла книгу, потом снова открыла. Фраза осталась на месте.

— Это просто старая книга, — сказала я вслух, будто пытаясь убедить не только себя, но и кого-то ещё, кто мог подслушивать. — Просто старая книга с непонятными надписями.

Чайник щёлкнул, выключаясь, и в тишине квартиры этот звук прозвучал как предупреждение.

А ночью начались кошмары.

Сначала это был просто шёпот, будто кто-то звал меня из соседней комнаты. Потом голоса стали громче, и каждый из них принадлежал кому-то, кого я не знала, но при этом знала очень хорошо — как знают героев сказок, которых читали в детстве.

— Помоги… — шептал один голос.

— Не дай ему уйти… — просил другой.

— Найди дорогу… — умолял третий.

Я просыпалась в холодном поту, смотрела на часы и понимала, что до утра ещё далеко. Пыталась вспомнить, что мне снилось, но сны рассыпались, как песок сквозь пальцы, оставляя только ощущение, что я должна что-то сделать. Что-то важное.

И каждый раз, когда я закрывала глаза, мне казалось, что из темноты на меня смотрит обложка той самой книги.

Глава 2. Такси по-волчьи

Я шла домой и пыталась убедить себя, что всё нормально. Ну, книга сама переезжает. Ну, ребёнок заговорил стихами. Это просто город немножко сошёл с ума, а я — единственная, кто это замечает. И вообще, у меня есть план: прийти, налить чаю, сесть, не смотреть на книгу и сделать вид, что я вообще не понимаю, о чём речь.

Но план развалился ещё до подъезда.

На перекрёстке, где обычно паркуются такси, стояла знакомая жёлточёрная машина. Только водитель в ней был не обычный уставший мужик, который бормочет себе под нос про пробки и бензин, а какой-то… слишком собранный. Он сидел, будто ждал не пассажира, а погони. Плечи напряжены, пальцы крепко держат руль, глаза бегают по зеркалам, как будто он высчитывает траектории на три секунды вперёд.

А рядом с машиной, у киоска с газетами, стояла девочка лет шести в яркокрасной шапке и белой ветровочке. Она листала глянцевый журнал и выглядела так, будто ей вообще плевать на весь этот мир — и на такси, и на водителя, и на меня. Но стоило мне сделать шаг, как воздух будто потяжелел, и я вдруг поняла: что-то сейчас случится.

И случилось.

Водитель резко вышел из машины. Не вышел — вылетел. Дверца хлопнула, как выстрел. Он даже не посмотрел по сторонам, просто рванул вперёд, и в этом движении было что-то нечеловеческое: слишком резкий разворот корпуса, слишком точная постановка стопы, будто он не шёл, а крался.

Он шёл прямо к девочке.

У меня внутри всё сжалось, а потом щёлкнуло что-то вроде старого рефлекса: когда в группе кто-то лезет на шкаф, ты не стоишь и не думаешь, ты просто двигаешься.

— Эй! — крикнула я, сама не зная, что делаю, и рванула вперёд. — Стоять!

Он замер. Но не от моего крика. Он замер, будто налетел на невидимую стену. И тогда я увидела это: на секунду его силуэт будто расплылся, как отражение в воде, и сквозь него проступила тень огромного зверя.

Я моргнула — и тень исчезла. Но взгляд у него остался волчий: острый, голодный, будто он просчитывал, как быстрее добежать и схватить.

Девочка подняла голову, увидела его, и в её глазах мелькнуло что-то между любопытством и испугом.

— Ты чего? — спросила она, как будто это он тут был странным, а не весь мир.

А он шагнул ближе.

Вот тут я и сделала то, что вообще не планировала. Я встала между ним и девочкой, расставила руки, как будто могла закрыть её всем своим ростом, и выпалила первое, что пришло в голову, — ту самую концовку, которую мы читали сегодня с группой:

— И тут прибежали лесники, схватили волка и увели его прочь! Конец сказки!

Фраза прозвучала нелепо. Будто я не спасала ребёнка, а завершала утренник. Но сработало.

Он дёрнулся, будто его ударили током, и резко отшатнулся. На его лице промелькнуло выражение, как у человека, который очнулся посреди незнакомой комнаты и не понимает, как он сюда попал.

— Что… — пробормотал он, оглядываясь. — Где я?

Я выдохнула, но не расслабилась. Сердце колотилось так, будто хотело пробить дырку в груди.

— Ты в городе, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не как писк. — В Бийске. На перекрёстке у «Пятёрочки». И только что чуть не напугал ребёнка.

Он перевёл взгляд на девочку, потом на меня, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с чем-то похожим на стыд.

— Я… не помню, — сказал он, и голос у него был хриплый, будто он долго бежал. — Я просто… сел в машину, хотел взять заказ, а потом…

Он замолчал, будто пытался поймать ускользающие воспоминания, и вдруг резко обернулся к своей машине.

— Моя тачка! — почти выкрикнул он. — Я её не закрыл? Нет, закрыл… Точно закрыл!

Я невольно приподняла бровь.

— Ты сейчас переживаешь за машину?

— А что, не надо? — огрызнулся он, но тут же сбавил тон. — Прости. Просто… она для меня как… ну, как дом. Или как напарник. Я её чувствую. Если царапина — я её чувствую.

Я смотрела на него и пыталась сложить два и два. Водитель такси. Фанат скорости. И при этом только что выглядел как волк, который вышел на охоту.

— Тебя как зовут? — спросила я, потому что если мы будем стоять тут и смотреть друг на друга, я начну думать, что у меня галлюцинации.

— Сергей, — ответил он, потирая лоб, будто пытался стереть оттуда что-то лишнее. — Но все зовут Серый.

— Ладно, Серый, — кивнула я. — Тогда давай так: ты сейчас не бежишь ни за кем, не рычишь и не делаешь резких движений. А я… постараюсь объяснить, что тут происходит. Или хотя бы сделаю вид, что понимаю.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то уже совсем человеческое — усталое и немного ироничное.

— Объясни, — сказал он. — Потому что у меня такое чувство, что я только что проспал целый кусок жизни.

Тут девочка, которая всё это время стояла и смотрела на нас, как на бесплатный цирк, вдруг хихикнула:

— Вы как в кино! Только без спецэффектов.

Серый посмотрел на неё, потом на меня, и вдруг его лицо расслабилось.

— Слушай, — сказал он уже спокойнее, — если ты сейчас скажешь, что это был розыгрыш, и где-то стоит камера, я буду очень благодарен.

Я покачала головой.

— Никаких камер. Зато есть книга, которая сама переезжает, и кошмары, в которых меня кто-то зовёт на помощь. И, кажется, я начинаю понимать, что это не просто сны.

Серый нахмурился, будто пытался перевести мои слова на понятный ему язык.

— То есть ты хочешь сказать, что… я был волком?

— Не совсем, — вздохнула я. — Скорее, на тебя наложился какой-то архетип. И ты стал… ну, Серым Волком. Но теперь ты снова Сергей, водитель такси. И, судя по всему, тебе это ближе.

Он кивнул, будто проверял, правда ли это.

— Да, — тихо сказал он. — Мне ближе. Я люблю скорость, люблю, когда машина слушается, люблю знать, куда еду. А не… не это.

Я посмотрела на него внимательнее. В нём всё ещё чувствовалась эта собранность, эта готовность рвануть вперёд в любую секунду. Но теперь она была не хищной, а просто… профессиональной. Как у гонщика, который знает, что дорога не прощает ошибок.

— Знаешь, — сказала я, — у меня есть теория. И она звучит безумно. Но, кажется, другого объяснения у меня нет.

— Давай, — кивнул он. — Хуже уже не будет.

— Эта штука с превращениями… она как-то связана с совпадениями. Красная шапка, белая куртка, опасный незнакомец… Всё это запускает какой-то механизм. А когда я говорю концовку сказки, она как будто сбрасывает настройки.

Серый хмыкнул.

— То есть я — это сюжет?

— Похоже на то, — пожала плечами я. — И, кажется, ты не один такой.

Он помолчал, потом посмотрел на свою машину, будто она могла ему что-то подсказать.

— Ладно, — наконец сказал он. — Допустим. Но у меня вопрос. Если это всё правда… то что мне теперь делать?

Я хотела сказать что-то умное, что-то ободряющее. Но вместо этого честно призналась:

— Понятия не имею. Но я знаю одно: в одиночку с этим не справиться. А у меня как раз есть одна книга, которая, кажется, знает больше, чем говорит.

Серый посмотрел на меня, потом на девочку, которая уже снова листала журнал, будто ничего и не было.

— Тогда, может, начнём с того, что я отвезу вас куда-нибудь? — предложил он. — Ну, знаешь, обычное дело: такси, пассажиры, дорога. Без волков и сказок. Хотя бы на пять минут.

Я улыбнулась. Впервые за день улыбка получилась настоящей.

— Давай. Только… без резких манёвров, ладно? У меня и так сердце сейчас выпрыгнет.

Он улыбнулся в ответ, и в этой улыбке было что-то, от чего мне вдруг стало чуть спокойнее.

— Без резких, — пообещал он. — Но быстро. Я быстро умею.

Глава 3. В такси с животными нельзя

Серый открыл мне дверь своей машины — не просто распахнул, а как-то по-особенному, будто впускал в место, где всё под контролем.

— Садитесь, — сказал он, чуть кивнув. — Тут чисто, не переживайте. Я тут даже крошки не терплю.

Я скользнула на сиденье, втянув носом запах: немного пластика, немного кофе, немного чего-то очень мужского и спокойного — будто машина знала, кто её хозяин, и гордилась этим. И ещё: тут было тепло. После улицы, где ветер пытался залезть под каждую пуговицу, это тепло ощущалось почти как объятие. На пластике сиденья ещё держался лёгкий след тепла — будто до меня тут кто-то сидел и только-только вышел.

Серый обошёл машину, сел за руль, и я вдруг поймала себя на том, что смотрю на него не как на «парня, который только что был волком», а как на обычного водителя. Только очень внимательного. Он поправил зеркала, проверил ремень, будто хотел убедиться, что я пристегнулась, и только потом тронулся. На панели тускло мигали индикаторы, щёлкал поворотник, и этот привычный городской ритм вдруг стал казаться чем-то надёжным.

— Куда едем? — спросил он спокойно, но в голосе чувствовалось: он готов везти хоть на край города, хоть просто кружить по району, если мне так спокойнее.

— До дома, — сказала я, а потом, чтобы не звучать слишком серьёзно, добавила: — Но если знаешь дорогу, где нет светофоров, буду благодарна. Сегодня мне светофоры кажутся слишком многозначительными.

Он хмыкнул, и в этом звуке было что-то хорошее — как будто он понял мою шутку и не стал её обесценивать. А я обратила внимание и на слегка кривоватую носовую перегородку, будто ему не раз прилетало, и на густые тёмные брови, которые играли самую значимую роль в его мимике. Парень был широкоплеч, и даже под верхней одеждой, которая, казалось, должна была скрывать все нюансы, было видно, что парень он спортивный, под стать архетипу волка. Казалось, он прямо сейчас выскочит из машины и перекинется в какого-нибудь волка, как в культовом фильме «Сумерки». Но вместо этого он просто поправил кепку, которую не снял, и снова уставился на дорогу.

— Знаю, — кивнул он. — Есть объезд через дворы. Там, правда, бабушки строгие, но зато без красного света.

Машина плавно покатилась вперёд, и впервые за день у меня внутри что-то расслабилось. Не всё, конечно. Кошмары, книга, стихи Артёма — всё это никуда не делось. Но сейчас, в этой узкой кабине, где пахло кофе и надёжностью, казалось, что можно выдохнуть хотя бы на десять минут. За окном город становился тише: вместо широких проспектов пошли дворы, где фонари горели тускло, а снег лежал неровными кучами, будто его накидали в спешке и забыли разровнять. На одном из козырьков висели сосульки, похожие на кривые стеклянные зубы.

Серый поглядывал то на дорогу, то на меня — коротко, будто боялся, что если задержится взглядом, я это замечу. А я замечала. И делала вид, что не замечаю. В какой-то момент я поймала себя на том, что невольно копирую его собранность: сижу ровно, не ёрзаю, будто тоже должна держать ситуацию под контролем.

— Слушай, — вдруг сказал он, не глядя прямо, — ты в этой куртке… горчичной… выглядишь так, будто решила объявить городу, что сегодня будет хороший день. Даже если город не согласен.

Я скосила на него глаза.

— Это не стратегия, — фыркнула я. — Это куртка. Она была на скидке, и у неё карманы такие глубокие, что туда влезает целая жизнь. Вчера я туда положила термос, ключи, три салфетки, сломанную заколку и ещё что-то, что до сих пор не опознала.

Серый улыбнулся, и улыбка у него получилась не широкая, а аккуратная — будто он сам её сдерживал, чтобы не выглядеть слишком довольным.

— Ну, пусть будет скидка, — согласился он. — Но цвет тебе идёт. С твоими волосами… вообще как солнце в пасмурный день.

Я закатила глаза, но внутри что-то приятно шевельнулось.

— Осторожно, Серый, — поддела я. — Ещё немного, и я подумаю, что ты романтик. А мне тут нужен просто таксист, который знает дворы и не спрашивает про личную жизнь.

— Не спрашиваю, — спокойно кивнул он. — Просто констатирую факт. И ещё один: ты очень быстро всё переводишь в шутку.

Я приподняла бровь.

— А что, нельзя? У меня профессия такая: если не шутить, можно заплакать над пластилиновой кашей. Однажды ребёнок размазал её по батарее и сказал: «Это закат». И ты стоишь и думаешь: «Ну, в каком-то смысле да».

Он помолчал, будто переваривал это, а потом тихо сказал:

— Ты хорошая. С детьми. И вообще.

И вот тут я не нашлась, что поддеть в ответ. Потому что это прозвучало не как флирт, а как наблюдение. Как будто он заметил что-то важное и просто сообщил, без пафоса.

— Спасибо, — буркнула я, глядя в окно. — Но не обольщайся. Я могу быть очень колючей. Бывший говорил, что у меня в каждом предложении спрятана маленькая иголка.

Серый хмыкнул.

— Может, это не иголки, — возразил он. — Может, это броня. Чтобы никто не подошёл слишком близко и не сломал.

Я покосилась на него.

— Ты сейчас философствуешь за рулём? Это опасно.

— Я за рулём всегда философствую, — спокойно ответил он. — Иначе с пробками не выжить. Да и вообще… когда крутишь баранку, мысли сами складываются.

Мы свернули во двор, где фонари горели тускло, а снег лежал неровными кучами. Машина мягко покачивалась на кочках, и Серый вёл её так, будто чувствовал каждую выбоину заранее — не дёргался, не торопился, просто знал, куда крутить руль. В какой-то момент он резко, но точно вывернул, объезжая огромную ледяную колдобину, и я невольно схватилась за ручку двери.

— Прости, — тут же сказал он. — Тут надо знать, где яма прячется.

— Ничего, — выдохнула я. — Зато теперь верю, что ты тут всё знаешь.

— Знаешь, — сказал он вдруг, — когда я… ну, когда это на меня накатывает… я ничего не помню. Только обрывки. Как будто кто-то взял и вырезал кусок времени. Но сейчас… сейчас я помню всё. И как ты встала между мной и девочкой. И как сказала эту концовку. И даже как ты нахмурилась, будто думала: «Ну вот, ещё один сумасшедший».

Я пожала плечами.

— Я думала: «Ещё один день в моей обычной жизни». У меня их много.

— Но ты не убежала, — тихо сказал он.

— А смысл? — усмехнулась я. — Я же воспитательница. У нас не принято убегать от монстров. Мы их сначала сажаем на коврик, просим рассказать, что их тревожит, и только потом вызываем подкрепление.