Счастье

Мы вошли внутрь, и свет резко изменился. Всё стало тусклым, приглушённым. Только сцена посередине — круглая арена — ярко освещалась. Я села на скамейку и сразу подалась вперёд. Моё сердце билось чаще обычного.

Зазвучала музыка.

Сначала вышел клоун с белым лицом и огромным красным носом. Он делал глупости, прыгал, разливал воду, и дети смеялись до слёз. Потом — акробаты. Они летали в воздухе, как птицы. Один мужчина взобрался на узкую стойку и встал на руках — прямо на вершине.

— Он же упадёт! — прошептала я, сжав руку Саши.

— Нет, — тихо ответил он. — Он знает, что делает.

Было что-то завораживающее в этих людях. Они двигались, как будто нарушали правила… всего. Я не могла оторваться.

А потом вышла девушка в чёрном. Она крутила ленты, потом зажгла их. Пламя завивалось в воздухе, словно слушалось её. В какой-то момент она остановилась, и её глаза… встретились с моими.

Меня прошиб холодок.

— Кто это? — прошептала я.

— Актриса. Ты чего? — Саша выглядел слегка настороженно.

Я не ответила. Девушка отвернулась и продолжила номер.

***

Когда представление закончилось, я будто вышла из сна. Мы вышли из шатра, и вечер уже наползал на город. Свет фонарей стал ярче, воздух — прохладнее, музыка — тише. Толпы рассеивались.

Я шла молча, перебирая в уме образы. Огонь. Акробаты. Девушка. Её глаза.

— Эй, ты как? — Саша смотрел на меня в полутьме. — Тебе понравилось?

— Да, — я кивнула. — Очень. Просто… слишком.

Он усмехнулся.

— Цирк всегда такой.

Мы свернули в переулок, я поёжилась. Темнело быстро, и улицы становились всё тише. Я уже собиралась сказать, что пойду в сарай, как вдруг Саша остановился.

— Слушай… может, не пойдёшь туда? — Он почесал затылок. — Ну, в смысле, осталась бы у меня. Нормально же было?

Я замерла.

— Я не знаю…

— У меня есть диван. И ты не будешь мёрзнуть. И яичница утром. Только не обижайся, если она опять подгорит.

Я улыбнулась.

— Ладно.

И мы пошли домой. У Саши было тепло. Я скинула ботинки, села на диван и посмотрела на комнату. Полки с книгами, карты на стенах, старые баночки с надписями. Всё было странным… и уютным.

— Чудной у тебя дом, — пробормотала я, удивляясь, наверное, уже в сотый раз.

— Это ты еще кладовку не видела, — фыркнул он.

Я свернулась клубочком на диване, укрылась пледом.

Глаза закрывались сами собой.

— Спасибо, — прошептала я.

Саша не ответил. Он уже ушёл на кухню. А я уснула, и в ушах ещё звучала музыка цирка.

***

Кира лежала, погружаясь в глубокий сон, и мир вокруг постепенно рассеивался. В тишине её сознания возникло зеркало — огромное, словно портал, стоящее посреди пустого зала, освещённого лишь холодным лунным светом, пробивавшимся сквозь трещины в потолке. Оно казалось живым, мерцая и переливаясь оттенками синего и зелёного.

Подойдя к нему, Кира наклонилась ближе, и в отражении вместо привычного лица появилась девушка с длинными, струящимися волосами. Её уши были необычны — пушистые, словно у лисицы, а глаза светились мягким изумрудным светом, манящим и немного печальным. Она смотрела на Киру с удивлением и одновременно с глубокой грустью.

Медленно, словно растворяясь в тумане, фигура в зеркале начала рассказывать без слов — только мыслями и образами, которые кружились в голове Киры, вспышками и отрывками воспоминаний, которых не было в её настоящей памяти. Она видела сожжённые города, валяющиеся повсюду останки, опустевшие улицы и жалкие развалины.

И вдруг, среди пепла возник силуэт Саши, каким она не знала его раньше: светлый и жизнерадостный. Он шагал по руинам, казалось, что он ищет что-то или кого-то, а затем подошёл к гигантскому зеркалу, похожему на то, что видела Кира.

Отражение в огромном зеркале снова было не её, а девушки с пушистым хвостом, напоминающим лист дерева, и глазами, наполненными силой и магией. Пушистая шерсть переливалась на свету, а глаза излучали зелёное свечение, словно в них заключалась сама природа.

Внезапно память, как поток весеннего ручья, хлынула в сознание Киры. Она вспомнила, как однажды её сила вырвалась из-под контроля и сожгла лес, оставив после себя только дым и угли. Вспомнила, как от её поступка пострадали близлежащие города и как она пыталась защитить Сашу любой ценой.

Но затем её видение сменилось — тёмные тени проникали в её мысли, и образ Саши изменился. Он перестал быть другом — в его взгляде появилась холодность и предательство. И в самый неожиданный момент, словно кинжал, пронзил её спину — острый, холодный, но невидимый.

Кира проснулась в холодном поту, сердце бешено колотилось. Вокруг было тихо, но в её голове ещё долго звучал крик: «Неет!!!»

ГЛАВА 4

Я открыла глаза, медленно возвращаясь из глубины сна. В комнате было тихо и прохладно, а первые лучи солнца пробивались сквозь занавески, рисуя на стенах бледные полосы света. Моё тело было тяжёлым, словно я только что вышла из долгого путешествия, а в голове ещё играли обрывки странных снов — зеркала, зелёные глаза и холодный кинжал в спине. Но медленно, я забывала необычный сон.

Повернув голову, я увидела Сашу, который сидел на краю дивана, уставившись в окно.

— Ты проснулась, — тихо сказал он, заметив, что я смотрю на него.

Я попыталась улыбнуться и кивнула:

— Да... Как ты знаешь, что я проснулась?

Он рассмеялся, лёгким и непринуждённым смехом, который сразу же согрел комнату.

— Я слышал, как ты вздохнула. Ты выглядела, как будто видела странный сон.

Я хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого спросила:

— Когда будем завтракать?

— Я думал, что не будем сидеть дома, — ответил он, вставая. — Пойдём в кафе на площади. Там делают отличный кофе и свежие булочки. Пойдём гулять, а после можно зайти в антикварный магазин.

Я кивнула, чувствуя, как усталость постепенно уходит, уступая место лёгкому волнению.

Мы быстро собрались и вышли на улицу. Город встретил нас шумом и запахами. Мы шли неспешно, разговаривая о том, что я видела во сне, хотя слова ещё не совсем складывались в осмысленные фразы.

Когда мы добрались до маленького уютного кафе, Саша заказал нам по чашке горячего кофе и тарелку свежей выпечки. Я с интересом наблюдала, как он общается с баристой, и как будто впитывала каждую деталь вокруг — запах свежесваренного кофе, мягкий свет свечей, теплую атмосферу.

— После завтрака я хотел бы показать тебе кое-что особенное, — сказал он, улыбаясь, — антикварный магазин неподалёку. Там много старых изданий и редких книг. Думаю, тебе понравится.

Я кивнула, чувствуя лёгкое волнение.

Мы вышли из кафе — сытые, довольные, в хорошем настроении. Солнце пробивалось сквозь узкие переулки, рисуя на камнях золотые полосы. Вокруг шумел город: кто-то смеялся, кто-то спорил, уличные музыканты бренчали на гитаре и пели что-то весёлое. Всё было живым, тёплым, настоящим.

— Пойдём быстрее,— сказал Саша, оглядываясь и взяв меня за руку, будто боялся потерять. — Ты ведь любишь странные штуки?

— Обожаю! — я широко улыбнулась, уже предвкушая.

Мы свернули с главной улицы, и я вдруг поняла, что никогда не была в этой части города. Узкие улочки, мостовая из гладких, будто вылизанных временем камней, вывески, качающиеся от лёгкого ветра. И в самом конце переулка стоял магазин. Маленький, почти неприметный, но с витриной, заваленной всякой стариной.

На дверях висел колокольчик, и он звякнул, когда мы вошли. Внутри пахло пылью, воском, старыми книгами и — почему-то — лесом. Будто всё здесь впитало в себя дыхание прошлого.

— Добро пожаловать, — мягко произнёс мужчина за стойкой. Он был старый, с белыми усами и глазами, как стекло. — Смотрите, трогайте, всё дышит историей.

Я сразу утонула в этом мире. На полках — часы, шкатулки, фигурки зверей, перья, амулеты, свечи, засушенные цветы. Где-то между всем этим — тонкие книги с затёртыми обложками, потемневшие зеркала, портреты незнакомцев. Всё казалось значимым. Как будто оно видело больше, чем я могла себе представить.

Моё внимание привлекло нечто маленькое и сверкающее. Я потянулась — и в руках оказалась брошь в виде листика. Он был тонким, золотистым, с зелёными прожилками и лёгким блеском, как будто в него была заключена капля живого света.

— Ух ты… — прошептала я. — Это… правда красиво.

— Ручная работа, — сказал продавец, подходя ближе. — Очень редкая вещица. Говорят, принадлежала девушке, что любила лес больше людей.

Я вздрогнула, не понимая — почему от этих слов внутри что-то болезненно дёрнулось.

— Я возьму её? — Я неуверенно посмотрела на Сашу.

— Конечно, — сказал он, легко. — Она тебе как будто и правда подходит.

— А ещё вот, — добавил продавец, порывшись в ящике под прилавком. — У нас принято дарить небольшие подарки первым покупателям.

Он протянул мне маленькое зеркальце — овальное, с металлической рамкой в виде узорчатых веточек. Оно напоминало зеркало из моего сна. Поверхность была идеально гладкой. Я осторожно подняла его.

И… застыла.

Девушка в зеркале имела уже знакомые мне длинные, растрёпанные волосы, странно блестящие глаза, и уши. Большие, пушистые, как у зверя. И за спиной у неё шевельнулся тонкий, гибкий хвост. Движение было еле уловимым — но я видела.

Я резко опустила зеркальце.

— Всё в порядке? — спросил Саша.

— Мне показалось, — пробормотала я. — Это… странно.

— Зеркала любят играть с воображением, — сказал старик-продавец, подмигнув. — Особенно такие.

Я не знала, что ответить. Просто кивнула и спрятала зеркальце в карман. Оно было странно тёплым.

***

Пока мы шли обратно, Саша болтал о чём-то, но я почти не слышала. У меня перед глазами всё ещё стояло это лицо девушки.

…Мы вернулись, когда на улицах уже зажглись фонари. Мягкий жёлтый свет ложился на мостовую, отражаясь в лужах после короткого дождя. Воздух был прохладным, но не холодным — таким, каким бывает только вечером в городе, полном магии, где воздух пахнет карамелью, древесиной и старой бумагой.

Саша, отперев дверь, сделал приглашающий жест, и я вошла первой. Дом встретил их тишиной, приятным полумраком и запахом корицы — будто он сам приготовился к вечеру.

— Ну что, ещё чаю? — спросил Саша, разуваясь и скидывая куртку на крючок. — Или, может, грушевый сидр?

— Чай, — сказала я, немного устало, но с улыбкой. — Сладкий.

— А я знал! — Саша фыркнул и пошёл на кухню.

Пока чайник закипал, они переоделись во что-то домашнее — Саша в мягкую кофту, я в уютный свитер, который он мне одолжил. Он был великоват, рукава болтались, но меня это только забавляло.

На кухне он поставил на стол пару кружек, печенье с корицей, нарезанные яблоки и маленькую баночку малинового варенья.

— Это ещё с лета. Сам собирал, между прочим, — сказал он с напускной гордостью.

Мы пили чай, болтали о всякой ерунде: о смешных вывесках в городе, о том, как я пыталась выговорить название какого-то блюда в кафе, о странном продавце, что подарил мне зеркало и брошь. Я чувствовала себя спокойно — почти по-настоящему “дома”.

Когда чай закончился, Саша вдруг вытащил из шкафа коробку.

— Ну что, сыграем?

— Во что это? — я наклонилась, разглядывая коробку. — “Камешки судьбы”?

— Местная настолка. Смешная. Играют на предсказания. Можно проиграть, даже не начав, — он ухмыльнулся. — Поверим судьбе?

— Давай! — я с энтузиазмом плюхнулась на подушку у стола.

Мы играли долго. Смеялись. Придумывали нелепые предсказания. В какой-то момент я “предсказала” Саше, что он наступит на тыкву и станет принцем. Он изобразил страдание. Я упала со стула, хватаясь за живот. Было по-домашнему, тепло.

Потом — зевок. Ещё один. Я потянулась и прикрыла рот рукой.

— Кажется, я выдыхаюсь…

— Ну, давай, укладывайся. — Саша собрал коробку. — А я ещё посижу.

Я забралась на диван, снова под плед, повернулась на бок, и в какой-то момент он прикрыл мои плечи и уложил мягкую игрушку рядом. Без слов. Просто по-доброму.

Свет погас. Остался только тусклый у окна.

И тогда сон пришёл вновь.

***

Ночь, опустившаяся на город, была тихой, почти застывшей. В доме Саши горела лишь одна лампа в коридоре — приглушённый свет слабо освещал дверной косяк. Кира спала на диване, укрывшись пледом, её дыхание было ровным, но лоб блестел от влаги. Она ворочалась, сжимая в руках подушку, будто цепляясь за неё как за якорь в бушующем сне.

Сон пришёл не сразу, но когда он настиг, показался слишком знакомым. Как дежавю — только глубже, тревожнее, будто кто-то не просто повторял её сны, а каждый раз добавлял к ним ещё один слой.

Сначала — снова поле. Высокая сухая трава, будто покосившаяся под тяжестью времени. Только теперь Кира шла неуверенно. В прошлый раз она двигалась почти без мыслей, а теперь — с отчётливым, глухим страхом. Она помнила, что за этим идёт.

Трава обжигала щиколотки. В воздухе пахло гарью, как будто её уже было слишком много в этом мире.

Она знала, что найдёт. Город. Мёртвый, чёрный, выжженный.

Но в этот раз она заметила то, чего раньше не было.

Символы. Вырезанные, как будто когтями. Переплетения линий, похожие на корни деревьев и пульсирующие, будто дышащие. Она останавливалась, трогала один из них пальцами — и кожа заныла, будто от слабого ожога.

Когда она вышла на площадь, зеркало уже ждало.

Такое же — огромное, вытянутое, с таинственным орнаментом. Но теперь она заметила, что рамка была сделана не из дерева, а из живого материала — листьев, переплетённых вместе, будто часть древнего растения. Некоторые листья были медными, некоторые — будто хрустальные. Они тихо дрожали, издавая мелкий, звенящий звук, похожий на дыхание ветра в тишине.

И вновь — отражение. Девушка. С этими длинными, животными ушами, с тяжёлыми волосами и листовидным хвостом. Но теперь её глаза были… не просто зелёными. Они пылали, как изумруды, в которых отражались огонь, вода и ветер одновременно. Живые, древние, сильные.

Кира подошла ближе.

Девушка в зеркале тоже шагнула. Но теперь — она двигалась не синхронно. Отдельно. Как будто она была не её отражением, а кем-то другим. Существо, запертое в отражении, начинало проявляться по-настоящему.

Она открыла рот. Губы зашевелились.

В зеркале вдруг мелькнули образы — вспышки, как от молний: золотой лес, глаза Саши — другие, более жестокие, израненные руки, расползающееся пламя. И снова — пепел.

Кира пошатнулась.

И в этот момент девушка в зеркале... улыбнулась. Улыбка была странной — не злобной, но печальной, как у того, кто знает слишком много.

Кира потянулась к стеклу, но в этот раз не она — отражение схватило её руку.

И всё рухнуло.

***

Кира проснулась с громким вдохом, будто вынырнула из-под воды. Сердце стучало, в груди было тяжело. Всё тело покрылось мурашками, а в висках шумело. Плед сбился, и в комнате было прохладно.

На полу, у кровати, лежало зеркальце — то самое, которое ей подарили в антикварной лавке. Только… оно дрожало.

Словно что-то внутри него ещё не утихло.

Интерлюдия

В маленькой комнате с окнами, выходящими на густой лес, царила тёплая уютная атмосфера. От камина исходил нежный золотистый свет, мягко отражаясь на полках с книгами, на деревянном полу и на лицах двух маленьких мальчиков, которые увлечённо строили башню из деревянных кубиков. Их смех и радостные возгласы наполняли комнату живостью и светом.

— Папа, смотри, я сделал самый высокий замок! — восторженно воскликнул младший, поднимая стройные кубики выше и выше.

Мужчина, сидевший рядом в кресле, улыбнулся, наклонился, чтобы поправить пару неустойчивых деталей.

— Отлично! — ласково сказал он, глядя на сыновей. — Вот так, аккуратно, чтобы не упало.

Дети заулыбались и продолжили игру, выкрикивая друг другу имена героев, которые, казалось, оживали в их воображении.

В этот момент взгляд мужчины случайно упал на окно, через которое видно было густое темное дерево. В ночи оно выглядело почти чёрным, но внезапно что-то изменилось — в дали, далеко за лесом, вспыхнул слабый свет, который быстро стал ярче, заставляя ветви танцевать в пламени. Казалось, что огонь постепенно поглощает всю тьму.

Он замер, вдыхая холодный ночной воздух, и сердце его сжалось от тревоги.

— Это... лес... — выдохнул он.

Попытался привлечь внимание жены, которая сидела неподалёку, занимаясь рукоделием.

— Милена, посмотри в окно! — голос его дрогнул, — там огонь... лес горит!

Жена, не поднимая глаз от шитья, улыбнулась и ответила:

— Это, наверное, костёр у соседей. Спокойно.

— Нет, — настойчиво сказал он, — это больше, это пожар. Мы должны предупредить деревню.

Он встал, подошёл к окну и пристально смотрел, как языки пламени поднимаются всё выше и выше, окрашивая ночное небо в зловещие оттенки красного и оранжевого.

— Дети, идите сюда, — позвал он, — мы должны собираться, скоро надо покидать дом.

Мальчики замолкли, удивлённо взглянули на отца, а затем начали спешно собирать игрушки.

— Почему? — спросил старший, настороженно глядя на пылающий лес.

— Лес горит, — объяснил он мягко, — и нам нужно быть осторожными. Мы должны уехать в безопасное место.

Внутри всё дрожало от страха, но он старался не показывать этого, чтобы не пугать детей.

Однако никто из соседей не реагировал на его слова. Все продолжали занятия, как будто не замечая надвигающейся угрозы. Печаль и одиночество заполнили его душу.

Время шло, пламя приближалось, всё злее освещая окна домов.

Он, взяв сыновей за руки, решительно направился к выходу, чувствуя холодную тяжесть ответственности за всех, кто оказался в этом доме.

Ветер завыл, и его голос звучал всё громче, пытаясь донести предупреждение до каждого.

Пламя поглощало лес, а в его сердце росло понимание, что это только начало чего-то гораздо более страшного.

Но никто не верил его словам. Солнце ещё не зашло, и дым с далёкого леса казался всего лишь лёгкой дымкой, едва заметной на горизонте.

«Лес не горит, — говорили соседи, пожимая плечами. — Ты что, панику нагнетаешь?»

Он бежал от дома к дому, стучался в двери, хватал людей за руки, пытался вытащить из праздного отдыха.

«Пожар! Лес горит! Надо бежать!»

Но его голос тонул в смехе и недоверии. Люди упрямо не хотели поверить, ведь здесь, в их деревне, всегда всё было спокойно, и лес был их защитой.

Тогда он пошёл к старейшинам, к тем, кто всегда держал власть в своих руках.

Собравшись на площади, они смотрели на него с недоверием и скепсисом.

Он размахивал руками, указывая на небо, где уже клубы чёрного дыма становились всё плотнее, и огонь будто пожирал сам горизонт.

«Это не дым от костра, это пожар! Если мы не уйдём сейчас, то никто не спасётся!»

Старейшины переглянулись, и только один из них — седой, с глазами, полными мудрости и усталости — наконец заговорил:

«Если ты ошибаешься, и это всего лишь дым, то пусть так и будет. Но если ты прав — мы должны слушать тебя.»

С этими словами в воздухе повисла напряжённая тишина.

Наконец, жители начали собирать вещи, брать детей и уходить с площади.

Он помогал, поддерживал каждого, кто колебался, уговаривал тех, кто цеплялся за своё хозяйство и сомневался.

Когда последний из жителей был выведен из деревни, и колёса повозок замолкли на дороге, он остался стоять среди пепла и дыма. Вокруг него огонь уже разъедал дома, превращая их в раскалённые кости и пепел.

Там, в красноватом мерцании пожара, он увидел её.

Она стояла на краю огня, но не сгорела. Её волосы пылали ярко-оранжевыми языками, словно сама она была рожденным пламенем. Хвост, что украшал её спину, превратился в огненный факел, а глаза — в светящиеся угли.

Она была и прекрасна, и страшна, одновременно.

Он не мог отвести взгляд.

Она посмотрела на него, и в её взгляде горело что-то глубокое — боль и предательство, смешанные с холодной решимостью.

Он чувствовал, что это не просто огонь, а нечто живое, осознанное.

И тогда он понял — всё это было сделано не случайно.

Что она — не просто лесная сущность, а нечто гораздо более могущественное и опасное.

Он хотел крикнуть, бежать, остановить этот ужас, но ноги словно приросли к земле.

В пламени отражались его страх и бессилие.

ГЛАВА 5

— Саша! — Я вбежала в комнату, размахивая тонкой книжкой в мягкой обложке. Она была пёстрая, вся в картинках — в основном с деревьями, ручьями и разноцветными птицами. — Послушай! Тут написано, что прогулка по лесу — это как «разговор с землёй», представляешь?

Он сидел на полу, разбирая какие-то коробки с бумажками, но поднял на меня глаза. Лениво, но с интересом, как всегда. Потом приподнял бровь и отложил бумаги.

— Звучит поэтично, — заметил он, потянувшись. — А ты хочешь «поговорить»?

— Да! — Я всплеснула руками. — Там ещё пишут, что есть такие… пикники! Это когда берут еду, укладывают в корзинку и идут далеко-далеко, и там… всё едят! Под деревьями!

Саша рассмеялся, легко, тепло, с теми искорками в голосе, от которых у меня всегда становилось как-то легче на душе. Он встал и протянул руку к книжке.

— Дай-ка взглянуть, лесная путешественница. Показывай, где ты это вычитала.

Я ткнула пальцем в яркую страницу, где был нарисован человек с соломенной шляпой, сидящий у костра с бутербродом в руке. На фоне — деревья, ручей, зайцы в кустах и птица в воздухе. Саша поднёс книжку ближе к глазам, хмыкнул, а потом посмотрел на меня с тем самым прищуром, который значил: «ну всё, попалась».

— Значит, пикник, говоришь? — медленно протянул он. — Хорошо. Только с тебя — enthusiasm, как говорят. Бегать, собирать ягоды, удивляться каждой бабочке и громко восхищаться вкусом бутербродов.

— Обещаю! — Я подпрыгнула и хлопнула в ладоши. — Только… у нас есть корзинка?

— Конечно. Я использую её для… кое-чего, — он подмигнул. — Пойдём собирать припасы.

***

Мы вышли из дома только после того, как Саша собрал рюкзак с едой, плед, термос с чаем и несколько фруктов. Утро было прозрачным, и воздух пах тёплым солнцем, ещё не успевшим раскалить землю. Вокруг всё дышало жизнью: где‑то рядом ворковали птицы, а вдали слышался тихий барабанящий шум — то ли ручей, то ли ветер в ветвях.

— Пойдём по тропинке через поле, — предложил Саша, закрыв за нами дверь. — Она короче, чем через старую дорогу, но красивее.

Я глубоко вдохнула, наслаждаясь этим сладковатым ароматом трав и невиданных цветов, которые словно прятались у самой земли — настолько низко, что я чуть не коснулась их пальцами. Мы шагали рядом, оставляя за собой следы.

Тропа вела нас всё глубже и глубже в лес. Сначала казалось, что деревья стоят редко — совсем немного, словно приглашают нас зайти внутрь. Но чем дальше мы шли, тем гуще становился лес: высокие стволы, переплетённые ветви, перепонки света, пробивающегося сквозь листву. Каждое дерево казалось живым — не просто растением, а существом, которое слушало и ощущало нас.

— Смотри, — сказал Саша, указывая на группу грибов под ветвями старого дуба. — Эти — съедобные. А те, что тёмные и блестящие, оставь лучше нетронутыми.

Мы шли, и мне казалось, что я попала в ту самую книгу, которую недавно прочитала. Саша шагал рядом, не торопясь, время от времени указывая на деревья, кусты, цветы — и рассказывал, будто лес был его старым другом.

— А это? — я наклонялась к крошечному сиреневому цветку.

— Медуница, — ответил Саша. — Её любят пчёлы.

— Конечно, с таким-то именем! — я улыбнулась. — Медуница... звучит, как имя какой-нибудь лесной феи.

— Саша, а это дерево как называется? — спросила я, показывая на раскидистый ствол, покрытый серо-зелёным мхом.

Он усмехнулся, не останавливаясь:

— Это бук. Старый, судя по толщине. Видишь, как кора неровная, будто в морщинах?

— Как лицо старика... — пробормотала я, улыбаясь. — Мне кажется, у него есть имя.

— У дерева?

— Почему бы и нет?

Мы рассмеялись.

Я подставила ладони солнечным лучам, пробивающимся сквозь крону. Всё здесь дышало. Шуршало, пело, пахло землёй, мхом, чем-то терпким и сладким.

Место для пикника оказалось сказочным. Мы вышли к обрыву, под которым шумел водопад, струился по камням и пропадал внизу среди папоротников. Я ахнула, остановилась, не веря, что это настоящее.Вода падала вниз, касаясь камней, и его журчание напоминало мелодию, в которую хочется погрузиться. Рядом было достаточно сухих камней и плоских корней, чтобы устроить место для еды, а чуть дальше — мягкий мох, на котором так приятно сидеть.

— Тебе нравится? — спросил Саша.

Я лишь кивнула, не находя слов.

Я присела рядом, вытянув ноги, и позволила тёплому, но мягкому клевку ветра касаться своего лица. В воздухе было прохладно, но уютно — такой свежий запах бывает только рядом с водой, особенно когда вода холодная, а воздух — тёплый.