В постели с боссом

Глава 1

Лилия

— Лилька, шевелись! Мы же на посадку опоздаем! — Катя с разбегу запрыгнула на эскалатор, волоча за собой огромный розовый чемодан.

Я едва успевала за ней, придерживая сумку на плече. Сердце колотилось где-то в районе горла — от скорости, от паники и от безумного, пьянящего чувства свободы. Это был наш первый в жизни полет. Первое настоящее путешествие. До этого я видела море только на картинках и в чужих блогах. Мои родители, вырастившие меня в абсолютной любви, заботе и тепле, всегда были домоседами. Для них идеальный отпуск — это дача, чай на веранде и тишина.

Но сейчас мне нужна была не тишина. Мне нужно было сбежать. На край света, в другую реальность — куда угодно, лишь бы заглушить тупую, ноющую боль в груди.

Всего три дня назад моя привычная, идеальная жизнь разлетелась вдребезги. Все случилось так буднично, что мой мозг отказывался воспринимать реальность. Парень, с которым мы были вместе со школы, которого я считала своей незыблемой судьбой и будущим мужем, просто зашел забрать свои вещи. Он не кричал. Не искал оправданий. Он стоял в прихожей моей квартиры, прятал глаза и ровным, почти безразличным тоном признался, что встретил другую. Пять лет общего счастья, планов и доверия стерлись за пять минут короткого разговора. Мой мир, который родители так бережно строили вокруг меня из любви и безопасности, рухнул, оставив меня погребенной под его осколками.

В тот вечер шел мелкий, затяжной дождь. Я помню, как закипал чайник на кухне, и я выбирала, какую кружку достать для Никиты — его любимую, большую, с дурацкой надписью, которую мы привезли из нашей первой совместной поездки в Питер. Когда повернулся ключ в замке, я улыбнулась. Я ждала его, как ждала каждый день последние пять лет.

Но Никита не разулся. Он остался стоять на коврике у двери, не снимая мокрой куртки. В руках у него был пустой рюкзак.

— Лиль, нам нужно поговорить, — сказал он, и от этой заезженной, банальной фразы у меня внутри все мгновенно сжалось.

Его голос звучал сухо. Настолько сухо, будто он зачитывал рабочий отчет, а не ломал жизнь девушке, с которой делил все — от шпаргалок на выпускных экзаменах до планов на покупку первой совместной квартиры. Он не смотрел мне в лицо. Его взгляд блуждал по стене, цеплялся за связку ключей, за наши общие фотографии в рамочках, которые мы вешали вместе всего месяц назад.

— Я ухожу, — ровно произнес он. — Я встретил другую. Это случилось пару месяцев назад. Все серьезно, Лиль. Извини.

Пару месяцев. В моей голове со свистом завертелись воспоминания. Наш отпуск, его «задержки на работе», его внезапная раздражительность, когда я пыталась обнять его со спины, его вечные упреки, что я стала «какой-то скучной». Оказывается, в те самые минуты, когда я пекла его любимый пирог или гладила его рубашки, он уже думал о другой. Он уже предавал меня. Каждый день. Месяц за месяцем.

Я ждала, что он начнет оправдываться. Что скажет хоть что-то, что вернет мне ощущение реальности. Но Никита просто прошел в спальню, методично скидал в рюкзак свои футболки, зубную щетку и зарядку для телефона. Вещи, которые создавали наш общий быт, исчезли со своих мест за считанные секунды. На полке в шкафу осталась идеальная, пугающая пустота.

— Квартиру я оплатил до конца месяца, — бросил он уже из прихожей, застегивая куртку. — Замки можешь не менять, я оставлю ключи на тумбочке. Прости, так бывает.

Дверь захлопнулась с тихим, глухим щелчком. И этот звук стал финальной точкой.

Я осталась стоять посреди оглушительно тихой квартиры. Мой мир, который родители так бережно строили вокруг меня из любви, теплых семейных ужинов и абсолютной безопасности, просто перестал существовать. Меня всегда учили, что если ты любишь, верна и честна, то и мир ответит тебе тем же. Оказалось, это сказка. Никите потребовалось всего пять минут, чтобы растоптать мою пятилетнюю преданность, оставив меня задыхаться от боли под осколками собственного иллюзорного счастья.

Я опустилась на пол прямо там, в прихожей, прижав колени к груди. Слезы не шли. Была только выжженная, ледяная пустота и тиканье часов, которые продолжали идти, несмотря на то, что мое время остановилось.

Я ревела сутки напролет. Сидела на полу в обнимку с его старой толстовкой, размазывая тушь по лицу, и задыхалась от собственной беспомощности. Мой телефон разрывался от сообщений, но среди них не было ни одного «Прости» от человека, который вырвал мне сердце. В самый пик моего отчаяния в квартиру без стука ворвалась Катя. Она оценила масштаб катастрофы, одним движением вырвала из моих рук толстовку, швырнула ее в мусорное ведро и бросила на кровать два распечатанных билета. «Собирайся. Мы летим в Сочи. Будем лечить твое разбитое сердце морем и танцами», — скомандовала она голосом, не терпящим возражений.

И вот мы здесь. Международный аэропорт Шереметьево. Шум, объявления рейсов, запах дорогого кофе и сотен чужих историй.

— Успели! — Катя победно протянула наши посадочные талоны девушке у гейта.

Когда самолет начал разбег по взлетной полосе, я крепко зажмурилась и вцепилась в подлокотники. Шасси оторвались от земли, желудок приятно ухнул вниз, и вместе с этим ощущением полета меня вдруг отпустило. Какая-то часть старой, наивной Лили осталась там, внизу, на асфальте Москвы. Впереди был юг, пальмы и неизвестность.

Пока самолет набирал высоту, прорезая плотные слои серых московских облаков, я смотрела в иллюминатор и пыталась заглушить внутренний голос, который все еще шептал: «Это ошибка, вернись, все еще можно исправить». Но исправлять было нечего. В моей сумке лежал телефон с безмолвным экраном. Ни одного пропущенного. Ни одного «Прости». Пять лет отношений стерлись за пять минут короткого разговора.

Катя, заметив мой отрешенный взгляд, бесцеремонно забрала у меня наушники и вставила один себе в ухо.— Так, Лилек, план такой: прилетаем, заселяемся, смываем с себя этот депрессивный московский воздух и идем ужинать. Никаких мыслей о бывшем. За каждый вздох по нему — штрафной коктейль. Договорились? — она улыбнулась своей фирменной, заразительной улыбкой, от которой всегда становилось легче.

Я слабо кивнула, пытаясь выдавить подобие улыбки. Катя была моей полной противоположностью во всем, начиная от внешности и заканчивая отношением к жизни. Импульсивная, яркая, громкая — она жила на полную мощность, никогда не боялась совершать ошибки или обжечься о чужие чувства. Она падала, разбивала коленки, поднималась и снова летела вперед с гордо поднятой головой.

Меня же родители воспитали в идеальных, почти тепличных условиях. В нашей семье все строилось на абсолютной предсказуемости, взаимном уважении, тихой заботе и долгих вечерних разговорах за чаем. Мой отец никогда не повышал голос на маму, а мама смотрела на него с неизменным теплом даже спустя двадцать пять лет брака. Я выросла с твердым убеждением, что мир вокруг — это доброе, безопасное и справедливое место, где люди держат свое слово, а искренность всегда вознаграждается.

Мы с Катей и моим бывшим парнем, Никитой, были знакомы со школы. Мы учились в одном классе, делили одни парты и вместе взрослели. Никита стал моей первой и единственной любовью. Он красиво ухаживал, дарил мне полевые цветы, провожал до дома после уроков и защищал от школьных хулиганов. Наши родители дружили, и все вокруг — учителя, друзья, родственники — твердили, что мы идеальная пара, чья свадьба предрешена на небесах. Я строила свой мир вокруг него, как вокруг незыблемого фундамента. Свято верила, что школьная любовь может быть одна и на всю жизнь, прямо как у моих родителей.

Именно поэтому измена Никиты стала моим первым жестким, оглушительным столкновением с реальной жизнью. Мир не оказался добрым. Он оказался циничным и бьющим наотмашь. Отрешенное лицо человека, с которым я планировала прожить до старости, и его спокойное «я встретил другую» просто выдернули из-под моих ног землю. Я абсолютно не знала, как с этим справляться. Мои привычные паттерны поведения, основанные на доверии и мягкости, здесь не работали. В моей идеальной картине мира просто не было инструкции, что делать, когда твою душу хладнокровно выламывают из груди. Я была раздавлена, дезориентирована и бесконечно благодарна Катьке за то, что она силой тащила меня прочь из этой удушающей московской квартиры.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как внутри зарождается робкое, но упрямое желание доказать самой себе, что я не сломалась. — Будем лечить.

Самолет окончательно выровнялся, стюардессы покатили по проходу тележку с напитками, а пассажиры вокруг расслабились, погружаясь в атмосферу предстоящего отпуска. В салоне пахло предвкушением, соленым морем и легким парфюмом. Я закрыла глаза, слушая ритмичный стук Катиного ногтя по экрану телефона — она уже выбирала лучшие заведения на побережье.

Где-то там, за три тысячи километров отсюда, нас ждал залитый неоновыми огнями Сочи. Я еще не знала, что этот побег станет точкой невозврата. Что через пару дней в полумраке вечернего бара я встречу человека, который не просто залечит мое разбитое сердце, а перепишет весь мой внутренний код, заставив узнать, что такое настоящая, всепоглощающая и пугающая страсть.

Шасси самолета с глухим ударом коснулись взлетной полосы аэропорта Адлера, и салон тут же наполнился дружным, облегченным грохотом аплодисментов. Я открыла глаза. За иллюминатором расстилалось невероятное, ослепительно-синее море, сливающееся на горизонте с безоблачным небом. Южное солнце буквально заливало кабину светом.

— Ну все, подруга, мы на месте! — Катя азартно потерла ладони и тут же потянулась за сумкой.

Когда мы вышли из здания аэропорта, южный воздух буквально ударил в лицо. Он был совершенно другим: густым, влажным, пропитанным ароматами незнакомых южных цветов, разогретого асфальта и той самой соленой свежести, которую я никогда раньше не вдыхала. После прохладной, строгой Москвы этот контраст пьянил. Я моментально стянула легкий кардиган, оставаясь в открытом топе. Впервые за несколько дней я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Мы вызвали такси. Дорога до отеля в Сочи казалась сплошным ярким клипом. За окном проносились высокие, раскидистые пальмы, ровные дороги, и бесконечная стена Черного моря. Катя опустила стекла на максимум, и встречный теплый ветер полностью растрепал мои волосы. Я выставила ладонь в окно, ловя воздушные потоки, и почувствовала, как из меня по капле уходит накопленная за последние дни тяжесть. Измена бывшего парня здесь, на фоне этого величия природы, вдруг показалась чем-то мелким и далеким.

Наш отель оказался роскошным современным комплексом на первой береговой линии. Огромное футуристическое здание из стекла и бетона буквально парило над набережной. В лобби пахло дорогим интерьерным парфюмом с нотами сандала и цитрусов.

— Ничего себе, Кать — прошептала я, пока мы шли за портье к лифтам. — Это же, наверное, безумно дорого?— Лилек, один раз живем! — отмахнулась она. — Моя премия за прошлый квартал должна была пойти на новый ноутбук, но твое ментальное здоровье важнее. Посмотри, какая тут красота!

Когда портье открыл дверь нашего номера на седьмом этаже, я просто застыла на пороге. Прямо перед нами была огромная панорамная стена с выходом на просторную террасу. А за ней — бескрайнее, сверкающее под дневным солнцем море. Волны с тихим шуршанием разбивались далеко внизу.

Я прошла на террасу, уперлась ладонями в теплые перила и сделала глубокий вдох. Морской воздух мгновенно заполнил легкие. Я выросла в идеальной, любящей семье, где меня всегда оберегали от любых штормов. Обида от предательства была моим первым настоящим жизненным кризисом. Но сейчас, глядя на этот безграничный простор, я поняла: я справлюсь. Начиналась новая глава.

— Так, план в силе! — Катя бесцеремонно упала на огромную двуспальную кровать. — Сейчас быстро разбираем вещи, пара часов на пляже, а вечером — надеваем свои самые лучшие платья и идем гулять по Сочи. Набережная, огни, музыка — мы должны обойти весь город. Возражения не принимаются.

Я повернулась к ней и уверенно кивнула:— Возражений нет. Идем.

Следующие шесть дней превратились в сплошной, залитый солнцем и огнями калейдоскоп. Катя устроила мне настоящую шоковую терапию, не оставляя ни единой минуты на то, чтобы я могла остаться наедине со своими невеселыми мыслями. Мой телефон, на котором так и не появилось ни одного сообщения от Никиты, был безжалостно заброшен на дно сумки. Впервые в жизни я жила моментом — без планов, без расписания, без оглядки на то, что скажут другие.

Катя действовала жестко, но спасительно. Её план «Реанимация Лили» стартовал на следующее же утро после прилета.

День первый: Скорость и ветер. Вместо слез в подушку Катя затащила меня на смотровую площадку в Ахштырском ущелье. Я панически боюсь высоты, но она просто толкнула меня навстречу страху. Мы не прыгали с тарзанки, но долгая прогулка по подвесному мосту Скайбридж под порывами горного ветра выбила из моих легких весь затхлый воздух предательства. Когда ты стоишь над пропастью, измена Никиты кажется ничтожно мелкой.

День второй: Морская соль. Весь день мы провели на яхте. Катя запретила мне мазаться кремом с SPF-50 («Хватит прятаться от жизни, Лиль!»), и к вечеру мои плечи приятно горели. Я помню, как сидела на носу лодки, подставив лицо брызгам, и впервые за долгое время поймала себя на мысли, что не думаю о ней в объятиях Никиты. Горькая морская вода смывала мое прошлое.

День третий: Гастрономический грех. Мы устроили тур по местным ресторанам. Никаких диет, о которых постоянно твердил Никита («Лиля, ты поправилась на килограмм, заверни салат с собой»). Мы ели хачапури-лодочки, истекающие горячим сыром и маслом, прямо руками, смеялись и пили ледяное белое вино прямо в полдень. Стыд заменился чистым, первобытным удовольствием от еды.

День четвертый: Горная тишина. Катя увезла меня на Красную Поляну. Мы поднялись на самую вершину. Там, среди облаков, зацепившихся за скалы, я наконец-то смогла глубоко вздохнуть. Я смотрела на заснеженные пики и понимала: мир огромный. Мир не закончился в Москве. Он продолжается здесь.

День пятый: Танцы до упаду. Это была ночь баров на набережной. Огни ночного Сочи сливались в цветные полосы. Катя заказывала один коктейль за другим, а я впервые за несколько лет танцевала так, словно меня никто не видит. Мужчины пытались знакомиться, но Катя технично отшивала их: «Сегодня девичник, парни, свободны!». Я чувствовала себя живой, желанной и невероятно легкой.

День шестой: Перерождение. Этот день мы провели в спа-комплексе в горах. Горячая баня, массаж скрабом из абхазских трав и ледяная купель. Когда я вышла оттуда, мне казалось, что с меня содрали старую, израненную кожу. Под вечер мы вернулись в отель, обессиленные, но абсолютно счастливые.

Мой телефон глухо завибрировал на дне сумки, когда мы зашли в номер. Я вытащила его, ожидая... чего? Извинений? Жалких оправданий?Экран горел уведомлением от мамы, спрашивающей, как дела. От Никиты — по-прежнему глухая, равнодушная пустота. Пять лет отношений испарились, не оставив даже текстового следа.

— Эй, — Катя подошла сзади и мягко отобрала у меня мобильный, забросив его обратно в недра сумки. — Забудь. Завтра наш последний вечер здесь. И мы зажжем так, чтобы этот город тебя запомнил.

И вот наступил тот самый седьмой вечер. Наш прощальный ужин. Мы решили никуда не ехать и остаться в ресторане и баре при нашем же отеле. Я еще не знала, что все эти шесть дней были лишь затишьем перед настоящим ментальным штормом.

Вечер подкрался незаметно. Солнце медленно опускалось в море, окрашивая воду и стены номера в глубокие, багрово-розовые тона. Из открытых дверей террасы доносилась приглушенная музыка — внизу, у бассейна и в баре, уже начиналась ночная жизнь.

Катя вытряхнула на кровать половину своих вещей. Сама она была девушкой-вспышкой. Высокая, фигуристая, с эффектными округлыми бедрами и пышной грудью, которую она никогда не стеснялась подчеркивать. У нее были короткие, дерзкие волосы цвета спелой вишни и яркие зеленые глаза, в которых вечно плясали чертики. Катя обожала внимание и умела его брать. Для этого вечера она выбрала ультракороткое шелковое платье-комбинацию изумрудного цвета, которое идеально контрастировало с ее волосами и делало ее похожей на соблазнительную лесную мафиози.

— Так, а теперь займемся тобой, — Катя повернулась ко мне, критически осматривая мои скромные попытки выбрать между джинсами и закрытой блузкой. — Ну уж нет, Лиля. Никаких доспехов. Твой бывший должен мысленно сдохнуть от зависти, даже находясь в Москве.

Она подошла к моему шкафу и уверенно вытащила платье, которое год назад она же и заставила меня купить, но я так ни разу и не решилась его надеть. Никита тогда назвал его «слишком вызывающим для приличной девушки», и вещь уныло пылилась на вешалке.

Это было платье из тончайшего, струящегося трикотажа сложного оттенка «пыльная роза». Оно мягко облегало бедра, но главный его секрет крылся сзади — ткань целомудренно закрывала ключицы спереди, чтобы на спине обрываться головокружительным, глубоким вырезом до самой поясницы.

— Лиля, это преступление — прятать такую фигуру, — Катя буквально впихнула вешалку мне в руки. — Иди надевай. Сегодня ты будешь совершать грехи, а не оплакивать чужие.

Когда я вышла из ванной, по глазам подруги поняла: назад дороги нет. Ткань ощущалась на коже как вторая кожа — прохладная, невесомая и чертовски соблазнительная. Беззащитная открытая спина заставля

Я посмотрела на себя в огромное зеркало во весь рост, когда застегнула тонкую молнию на спине. Из зеркала на меня смотрела девушка, которую я сама толком не знала. Природа наградила меня мягкой, но очень манящей красотой. У меня были длинные, до поясницы, русые волосы, которые сейчас крупными волнами спадали на плечи после морской влажности. Кожа, успевшая загореть, выглядела потрясающе, а большие, слегка грустные карие глаза в обрамлении густых ресниц сейчас казались темнее обычного. Платье сидело как влитое, мягко облегая аккуратную грудь, тонкую талию и изящные, женственные бедра. Сзади оно открывало глубокий, чувственный вырез до самой поясницы, обнажая хрупкие лопатки.

— Обалдеть — Катя даже присвистнула, подойдя со спины. — Лилька, ты просто ходячий соблазн. Такая нежная, но от этой спины у любого мужика крышу сорвет. Твой негодяй тебя совершенно не заслуживал.

Я коснулась пальцами открытой кожи на спине. Из-за домашнего воспитания я всегда стеснялась излишней откровенности. Но сейчас, глядя на то, как платье подчеркивает каждую линию моего тела, я впервые почувствовала себя по-настоящему привлекательной. Сильной. Внутри шевельнулось опасное, незнакомое раньше желание — быть замеченной. Быть желанной.

Я подкрасила губы блеском, добавила каплю любимых цветочных духов на запястья и шею.

— Ну что, идем? — я повернулась к Кате, и мой голос прозвучал на удивление уверенно.— О да. Сочи к нам не готов, — подмигнула подруга, подхватывая маленькую сумочку.

Мы вышли из номера. Когда мы спускались в прозрачном панорамном лифте, я смотрела на огни ночного побережья и чувствовала, как внутри все сжимается от сладкого предвкушения. Я шла навстречу чему-то огромному и неизбежному, ведь это был последний вечер.

Бар при отеле встретил нас оглушительным, вибрирующим битом электронной музыки, от которого басы сразу отозвались где-то в груди. Пространство было буквально залито неоном — ядовито-розовые, фиолетовые и глубокие синие полосы света разрезали полумрак, отражаясь от глянцевых черных полов и хромированных деталей интерьера. Воздух здесь был совсем другим: он казался плотным, пропитанным дорогим алкоголем, ароматами кальянов и шлейфами сотен элитных парфюмов.

Вокруг было шумно и тесно. Нарочито расслабленная, стильная публика южного курорта переговаривалась, смеялась и пила коктейли прямо у огромных панорамных окон, за которыми вовсю бушевало черное ночное море.

— Вау! Нам точно сюда! — Катя наклонилась к моему уху, чтобы перекричать музыку, и ее зеленые глаза азартно блеснули в фиолетовом луче неона.

Она уверенно потянула меня за руку сквозь толпу. Я шла за ней, чувствуя себя немного скованно. Мне казалось, что все смотрят на мою обнаженную спину. Прохладный воздух от кондиционеров приятно холодил кожу, заставляя покрываться мелкими мурашками. Но когда мы проходили мимо зеркальной колонны, я мельком взглянула на наше отражение. Яркая, дерзкая Катя в изумрудном шелке и я — тонкая, нежная, в облегающем платье цвета пыльной розы. Контраст был потрясающим. Парни за столиками оборачивались нам вслед, и это чужое, откровенное восхищение внезапно подействовало на меня как самый крепкий алкоголь. Паника отступила. Ей на смену пришел робкий азарт.

Мы пробрались к массивной барной стойке из темного мрамора, подсвеченной снизу мягким бирюзовым светом. Катя тут же поймала взгляд бармена и сделала заказ.

— Два «Космополитена», пожалуйста! И покрепче, у моей подруги началась новая жизнь! — весело крикнула она.

Бармен понимающе улыбнулся и заиграл шейкером. Катя почти сразу заприметила компанию девчонок неподалеку, которые танцевали прямо у стойки, и пританцовывая двинулась к ним, увлекая меня за собой. Но я мягко покачала головой, забирая свой бокал со свежим, запотевшим коктейлем.

— Кать, я посижу пока здесь, ладно? Осмотрюсь, — попросила я.— Ладно, трусиха, но только один коктейль! Потом я забираю тебя на танцпол! — подмигнула она и скрылась в неоновом мареве толпы.

Я осталась одна. Повернувшись на высоком барном стуле лицом к залу, я сделала первый глоток. Ледяной напиток с приятной кислинкой обжег горло, окончательно расслабляя натянутые нервы. Я лениво разглядывала танцующих людей, вспышки лазеров и дым, красиво закручивающийся в лучах неона. Мне было по-настоящему хорошо и спокойно. Боль от предательства бывшего парня наконец-то затихла, уступая место ощущению полной свободы.

Музыка в баре отеля приятно вибрировала где-то в груди — плотный, обволакивающий ритм дип-хауса глушил лишние мысли. Полумрак, разрываемый тонкими неоновыми лучами, размывал лица людей, делая все вокруг похожим на кадр из дорогого глянцевого кино. Катя растворилась где-то на танцполе, оставив меня наедине с этим моментом, и я была ей за это благодарна.

Я пошевелилась на стуле, чувствуя, как прохладная ткань платья скользит по бедрам, а теплый воздух помещения касается обнаженной кожи на спине. Это ощущение собственной открытости и уязвимости больше не пугало. Наоборот, оно пьянило сильнее, чем алкоголь в моем бокале.

Я сделала еще один глоток, катая на языке кислые ноты лайма. Внутри разлилось приятное, ленивое тепло. Впервые за все годы я не чувствовала себя должной соответствовать чьим-то ожиданиям. Мне не нужно было проверять телефон, не нужно было думать, правильную ли фразу я сказала и не слишком ли громко рассмеялась. Прошлое, со всеми его обидами и звонками без ответа, осталось там, за порогом этого залитого фиолетовым светом зала.

Я прикрыла глаза, подставляя лицо прохладному потоку воздуха от кондиционера. В этот короткий миг я была абсолютно уверена, что худшее позади. Я перевернула страницу.

Но ровно в ту секунду, когда я открыла глаза, чтобы поставить бокал на полированный мрамор стойки, мое сердце пропустило удар.

Сквозь пелену дыма и неоновые вспышки, подчиняясь какому-то необъяснимому внутреннему импульсу, я медленно повернула голову в сторону VIP-зоны, расположенной чуть на возвышении.

Он не танцевал. Он стоял у перил, лениво держа в руке стакан с виски, и смотрел. Смотрел прямо на меня.

Его взгляд — тяжелый, пристальный, сканирующий — буквально пригвоздил меня к месту. В полумраке я не могла четко разглядеть черты его лица, но отчетливо видела силуэт: безупречно сидящий темный костюм, широкие плечи и хищная, уверенная посадка головы. Этот мужчина выделялся из толпы так сильно, словно все остальные были лишь блеклыми декорациями к его выходу. Вокруг него крутились какие-то люди, кто-то пытался привлечь его внимание, но он оставался монументально неподвижным, полностью игнорируя свое окружение. Для него в этом зале существовала только одна цель.