Свидетель Бездны

Глава 1 - Пролог

Полдень, небо заволокли темные тучи и лишь изредка пробивались тонкие лучи солнца. Ветер стоял, словно в предвкушении, а удушливый воздух давил на легкие с ноткой непертения.

Отовсюду слышались крики, лозунги и просто повседневные фразы, смешиваясь в единый гул осиного гнезда.

Центр города, площадь окружают множество людей, взгляды которых устремились в центр, на самое долгожданное зрелище.

В середине был высокий столб и железный круг в основании, украшенный вырезами самых разных символов, создавая каналы для стекания крови. Это было самое популярное место для казни неугодных власти или просто отъявленных преступников.

В одно мгновение этот круг разделился пополам, и снизу выехал лифт с четырьмя людьми на нем.

Двое были стражниками в парадной форме — не самой функциональной, зато эффектной. Алые плащи развевались за их спинами, а на руках красовались нарукавники с черепашьим орнаментом. Грозные маски на их лицах излучали величие и бесстрашие. Они крепко держали одного человека за искалеченные руки с обеих сторон.

Впереди стоял ещё один человек с подобием микрофона. Его деловой черный костюм украшали элегантные белые линии, собирающиеся в узор, напоминающий лианы. Они сходились к нагрудному карману, из которого выглядывала красная роза.

Тот час на четырёх больших экранах со всех сторон отобразилось происходящее в прямом эфире. Человек в костюме начал говорить. Лицо не выражало каких-то определённых эмоций, но строгие черты лица и характерные для прищуривания морщины были расслаблены, раскрывая приподнятое настроение.

- Спасибо вам всем, за то, что собрались сегодня тут, вместе с нами, чтобы проводить в последний путь так ненавистную нам бесконечную войну, эти жестокие годы мучений и прийти в новую эру справедливости и мира. - Он повернулся в сторону человека и протянул к нему руку с аккуратностью, как к дорогому экспонату - А вместе с тем и главное зло сегодняшнего дня, зачинщика этого ужаса, того, кто разрушил и втоптал наши дома и честь в грязь и даже дальше. В этот знаменательный день мы увидим мечту многих - кончину этого человека. И, как было определено из народного голосования, его ждет сожжение заживо на площади в центре столицы, что он сам и построил.

Толпа взревела радостными, даже злорадными, криками. В то же время железный круг задвинулся, после чего стражники заковали на столб этого человека облили горючей жидкостью и включили механизм подъёма. На экранах показывалось происходящее крупным планом с характерной для фильма тряской камеры.

Все тело этого человека было в ранах. На руках и ногах недоставало пальцев, по всему телу шрамы и синяки, а на связках рубцы, чтобы не мог говорить. Лицо потеряло какие-либо особенные черты: губы побиты, внешние уши оторваны, один глаз выколот, а нос сломан так, что дышать через него нельзя, из-за чего он дышал через рот, в котором найти зуб было достижением.

Но при всем этом его выражение лица и взгляд не показывал страха или особенных перемен, а губы показывали слабую ухмылку.

- И так, в последний раз прощаемся и отправляем в горнило страданий нашего "лидера", - Прокричал человек с еле видимым безразличием -, и начинаем отсчёт. На счет три: 3, 2, 1!

Тут же вспыхнуло пламя...

"Прекрасный день, чтобы умереть.", - промелькнуло в моем сознании, когда первые языки огня коснулись тела.

Сначала я чувствую запах дыма. Едкий, густой, он обволакивает горло, выжигая изнутри каждый вдох. Потом — тепло. Не тепло, нет. Жар. Он ползёт по ногам, цепляется за кожу, будто тысячи игл впиваются в плоть.

Я пытаюсь дёргаться, но крепления впиваются глубже, будто напоминая: «ты всё ещё здесь».

Крик застревает в груди — дым выедает голос. Глаз слезится, но я всё ещё вижу их. Одни смотрят с жаждой, усмешкой и ликованием, другие прячут взгляд. Они словно один большой муравейник, хотя я создавал нацию ос, эти мошки решили испортить тот идеал, к которому я стремился. Ведь с муравьёв не взять мёда, да и осы без пчеловода превратятся в паразитов без цели. Но слова больше не имеют веса. Здесь правда сгорает быстрее тела.

Боль становится острой, яростной. Мышцы сводит судорогой, кожа пузырится и чернеет.

Я хочу закричать, но губы слипаются с жаждой в поиске воздуха.

В голове промелькнула мысль: а был ли я готов к такому исходу? Ответ отразился надменным оскалом и немым выражением: «Да».

Воздух больше не попадает в лёгкие — только пепел, только гарь. Теперь пламя обнимает меня целиком. Боль уже не моя — будто кто-то вырвал душу и швырнул в печь. Но странно: чем ярче огонь, тем холоднее внутри. Я падаю сквозь дым, сквозь крики, сквозь собственную плоть.

«Глупцы, моя смерть — это не решение ваших проблем.

Все ваши улыбки не больше, чем иллюзия безопасности. В этом мире нет судьбы, а только жестокое настоящее, давящее даже в самые счастливые моменты жизни.

Я стал вашим кошмаром, тем жрецом, что не щадил ни единого. Пусть я и останусь лишь историей, но для меня эта жизнь из тусклого света в подвале превратилась в свет, который светит ярче солнца, хоть и не дольше.

Комично даже…»

Последнее, что вижу: искры, танцующие в тёмном небе, как светлячки, на которые так редко обращал внимание.

А потом — ничего. Только огонь. Или же нет?..

В угасающем сознании вспыхивают осколки памяти - рассыпающиеся, как старая мозаика. Детство... Тускнеющие образы. Я был тихим ребёнком, не то, чтобы несчастным, просто иным. Когда другие дети гонялись за мячом, я смотрел на муравьёв, строящих свои империи у забора нашего дома. Такие сильные, умные и сплоченные, но все слабы, что даже одна случайная нога ломала их дом.

Сломанная игрушка — потрёпанный оловянный солдатик с отбитой рукой — единственный свидетель моего одиночества. Я назвал его Командиром. Странно, как эти мелочи врастают в память... Сегодня, кажется, среда. Или пятница? Неважно.

Смех за окном в то время являлся скорее выходящим за повседневность, всегда был чем-то чужеродным. Словно звук из другого мира, куда мне не было входа. Я создавал свои миры между выцветших обоев и скрипучего паркета, где каждая игрушка имела свою роль, свою судьбу, своё место в иерархии. Мой первый опыт власти — расставлять солдатиков, решать, кто будет жить, а кто умрёт.

...Матери не стало рано, даже не знаю, как она выглядит. Отец? Нет, отчим, у него были жёсткие руки с въевшейся машинной смазкой и взгляд, который никогда не задерживался на мне дольше секунды. Тогда я не понимал этого взгляда. Но вскоре понял — страх, со смесью безразличия. Даже не ко мне, скорее к самой жизни. Он боялся того, что видел во мне, но не мог назвать. Позже самолично наложил на себя руки.

В школе... Да, школа. Учительница говорила, что я способный, но странный. Сторонился ребят, зачитывался Макиавелли, когда другие только открывали "Трёх мушкетёров". В тринадцать я организовал первую "систему" — сеть одноклассников, которые делали за меня домашние задания, а я обеспечивал им защиту от школьных хулиганов. Не помню их лиц, только функции.

После этого меня заметил один странный, но от этого не менее привлекательный человек. Он забрал меня к себе и стал моим наставником и отцом, что не чаял во мне души. Но и сказать, что та любовь была таковой, я бы не сказал, всё-таки мафия не место сантиментам. В том время я не выполнял важных функций, только посыльного, которому авансом давала книги. Однажды я понял: история — это просто каталог ошибок, которых я не должен повторять. Как наивно.

Первая официальная должность... в администрации района? Или области? Путаюсь. Помню только чувство, когда впервые подписал документ, который что-то менял в жизнях людей. Это было как электрический ток — сладкий, обжигающий. Хотелось ещё.

Тогда же я познал чувство лишения жизни человека. И не одного. Не могу сказать, что не было страшно. Но и приятно тоже. Это было неординарное чувство, словно было чем-то сокрытым внутри, но ожидающее своего времени. Это было время расцвета.

Люди вокруг, их лица размыты, как в дождь за стеклом. Они приходили, просили, льстили, угрожали. Я быстро научился различать интонации страха в самой изысканной лести и ноты надежды в самых яростных угрозах. Научился использовать и то, и другое.

Кажется, была женщина... Нет, несколько. Их образы наслаиваются друг на друга, как негативы старых фотографий. Помню только, что ни одна не выдержала пустоты, которая жила во мне. Одна сказала перед уходом, если так можно это назвать: "В тебе что-то сломано". Глупая. Не сломано — так устроено.

Карьера. Взлёт. Интриги, компромиссы, неожиданные союзы. Каждый шаг — часть комбинации. Я жертвовал пешками ради ферзя, всегда держа в уме конечную цель. Какую? Забавно, сейчас это кажется таким незначительным...

Помню момент осознания — власть не приносит удовлетворения, только требует большей власти. Как наркотик, дозу которого нужно постоянно увеличивать. Я стал холодным, расчётливым. Устранял противников не из злобы — по необходимости. Делал то, что должен был делать.

Всегда был на шаг впереди.

Тогда же я сделал то, о чем предпочитаю никогда не вспоминать. Наставник, он был очень огорчен, когда падал на пол с окровавленным лицом из-за пули во лбу. Тогда у нас были частые ссоры, из-за того, что методы старика стали слишком мягкими для меня...

Когда пришло настоящее могущество, я удивился его хрупкости. Тронный зал, построенный на трясине. Каждое решение, каждый указ умножал число недовольных. Но это был мой путь. Я не мог остановиться, даже если бы хотел, но мне нравилось это чувство.

Голоса... Голоса народа становились громче, но я научился их не слышать. Как можно прислушиваться к тем, кто не видит всей картины? Они не понимали необходимости жертв. Я нёс бремя, которое никто другой не смог бы вынести. Иногда, в редкие моменты ясности, я спрашивал себя: тот мальчик с оловянным солдатиком — он бы узнал меня сейчас? Или испугался бы, как мой отец? Сделал ли я правильный выбор или мой путь ложный?

Теперь же, когда пламя догорает, а тени становятся длиннее, я вижу свою жизнь как единую линию — от тех детских игр к этому месту. Мой путь... или всего лишь оправдание? Туман сгущается. Сложно думать. Сознание гаснет.

И вдруг — возвращается.

Открыв глаза, я почувствовал еще свежее ощущение боли от горения. Казалось, будто лежишь на собственных костях... А я и правда лежу. Где же это? Вокруг темнота, виднеются стены из чего-то явно строгого и неоднородного. Тактильные ощущения немного странные. Земля была или из песка или подобной грязи, ощущается каждая песчинка. Проводя руками, постоянно цеплялся за разные неопрятные предметы. Запах вызывал небольшое отвращение, смешиваясь в нечто неоднородное.

В общем, место было ограниченно, ещё и всякое тряпьё валяется рядом. Ну, лучше, чем ничего, можно и надеть на первое время.

С одной стороны виднелся слабый свет, который так и манил меня, в поисках информации, чтобы остудить мозг. У самого, казалось бы, источника света, я наткнулся на что-то мокрое. Это было лужа, не смею предположить чего, но она хорошо отражала свет, и я наконец увидел.

В отражении лужи что-то шевельнулось. Из тьмы выступила зловещая фигура, и я отшатнулся, не сразу осознав, что движение повторяет мои действия.

Существо в луже было закутано в изорванный чёрный плащ, колышущийся будто сам по себе. Вместо головы — череп с расколотой теменной частью, украшенный бирюзовыми кристаллическими наростами. Из глазниц вырывалось янтарное свечение, пронзающее тьму. Под рваным краем плаща виднелась грудная клетка — кости, между которыми пульсировал изумрудный свет, словно магическая эссенция заменила все внутренние органы.

Я поднял руку к лицу — отражение сделало то же самое. Чужая, костлявая рука с длинными фалангами повторяла каждое мое движение.

— И это я?! — вырвалось у меня непроизвольно. — Может, я и читал когда-то фантастику, но для бреда это слишком реалистично.

Теперь я мог говорить без какой-либо боли, что радовало. Но лучше бы на этом и остановились. Когда я обратил свой взор на свет, это оказалось вывеской. Язык был незнакомый своей орфографией, но я как-то автоматические его уже знал, и содержание вывески было не из лучших.

“Свалка”.

Для меня было лишь одно слово, чтобы описать всё как можно ярче и доступнее.

-Пиздец... Где я?

Глава 2 - Начало

Первые шаги давались мне с непривычным усилием. Казалось, что новое тело ещё не адаптировалось к моим желаниям, словно я пытался управлять куклой с туго натянутыми нитями. В сочленениях скрипели кости, а изумрудное пламя, заключённое между рёбер, то разгоралось, то затухало в такт моим эмоциям.

Я попытался коснуться того, что когда-то было моим лицом, но пальцы прошли сквозь пустоту глазниц. Двадцать лет я смотрел в зеркало каждое утро, поправляя галстук перед работой. Этот человек принимал решения, которые меняли судьбы миллионов. А теперь... теперь от него остался лишь костяной каркас.

Неужели это и есть моя истинная сущность? Неужели под всеми костюмами, улыбками и рукопожатиями скрывался именно этот... монстр?

Поначалу окружающее пространство давило на сознание, как тяжёлая, грязная вода. Свалка оказалась хаосом — горы мусора, как надгробия, росли вокруг. В воздухе висел не вонючий смрад, а что-то другое — затхлость, словно само время здесь протухло.

Блуждая между обломками чужих воспоминаний, я пытался осмыслить произошедшее. Разрозненные образы пламени, криков и последних мгновений жизни мерцали в моём сознании, как сломанный киноаппарат.

— Кто здесь? — раздался голос, прервавший мои мысли. Я инстинктивно скрылся за грудой хлама, заметив приближающуюся фигуру.

Это существо напоминало человека, однако его внешность вызывала странное чувство дезориентации. Будто кто-то создал имитацию человеческого тела, опираясь только на приблизительное описание: пропорции немного неправильные, движения слишком плавные, а кожа... кожа имела странный матовый оттенок, словно выцветшая фотография.

— Я знаю, что ты здесь, — проговорило существо без особого интереса, скорее как факт. — Недавно прибывшие всегда прячутся. У нас даже есть брошюра «Первые дни после смерти: что делать и куда идти». Да ладно, это шутка, просто не будь таким серьёзным.

Я выпрямился, понимая бессмысленность укрытия. Моя костлявая фигура отбрасывала искажённую тень на землю, а янтарное свечение глазниц, вероятно, было видно издалека.

— Где я? — мой голос звучал неожиданно глубоко, с эхом, отражающимся от рёбер.

Существо обернулось, изучая меня взглядом, лишённым как страха, так и удивления.

— Новенький, значит. Это Предреальность, точнее, один из её низших уровней. Свалка забвения, если хочешь поэтичное название. — Оно пожало плечами. — Я Проводник. Не имел настоящего имени, просто функция.

— Что это за место? — я сделал несколько шагов вперёд, кости хрустнули.

Проводник остановился, обернулся. В его взгляде было что-то похожее на жалость.

— А ты не догадываешься? — он кивнул на мой костлявый облик. — Посмотри на себя. Посмотри на них, — он указал на блуждающие души. — Это место, где форма не врёт.

— Я спрашиваю не о философии.

— Предреальность, — он пожал плечами. — Хотя для таких, как ты, это скорее... плата по счетам. Пройдём?

Пока мы шли, я заметил других существ среди обломков — они плелись бесцельно, но с резкими движениями, их взгляды были пустыми, словно они что-то потеряли и не могли вспомнить, что именно. Некоторые сидели неподвижно часами, уставившись в одну точку и что-то неустанно бормотали.

— Как долго они здесь, и почему? — спросил я.

— Для них понятие времени давно утратило смысл, — Проводник не оборачивался. — Кто-то недели, кто-то века. До тех пор... Хотя не важно.

Мы двинулись по узким проходам между горами мусора. Ландшафт менялся: груды хлама редели, уступая место чему-то упорядоченному. Вдали маячил город — угловатые силуэты зданий, слишком правильных, чтобы быть настоящими.

— Что это за Башня? — спросил я, когда молчание стало тягостным.

— Центр этого мира, — Проводник говорил, не оборачиваясь. — Место, где принимаются решения. Где определяется судьба. Туда приходят все, кто появляется здесь. Особенно такие, как ты.

— Такие, как я?

— С внешностью, отражающей внутреннюю суть, — он наконец обернулся, его взгляд задержался на моём черепе. — Твоя форма многое говорит о том, кем ты был.

Странное чувство тревоги пробежало по моему несуществующему позвоночнику. То, как Проводник смотрел на меня, не сулило ничего хорошего. Но я был политиком. Я умел скрывать свои эмоции, даже если теперь у меня не было лица, способного их выражать.

— А твоя форма? Она тоже что-то говорит о тебе? — задал я вопрос, пытаясь перехватить инициативу.

— Изначально, Проводники — пустышки. Люди хотят видеть ангелов? Вот мы и притворяемся, — он пожал плечами. — Всё ради иллюзий об абсолютной справедливости.

Город приближался. Строения напоминали здания из моего мира, но в то же время были чужеродными — слишком идеальными, лишёнными следов времени и естественного износа. Улицы были заполнены существами, каждое из которых имело уникальный внешний вид: кто-то напоминал людей, другие были искажены до неузнаваемости, третьи казались сотканными из света или тьмы.

— Прибытие нового мёртвого редко привлекает внимание, хотя твой случай другой, — заметил Проводник, указывая на группу существ, наблюдающих за нами с заметным интересом.

В центре города возвышалась исполинская башня, устремлённая к небу настолько высоко, что её верхушка терялась в облаках. Строение выглядело как сочетание стеклянных и металлических элементов, переплетающихся в сложную структуру, которая, казалось, дышала и пульсировала в своём собственном ритме.

Мы вошли в просторный холл, освещённый странным, мягким светом без видимого источника. В центре находилась конструкция, напоминающая постамент, а по бокам множество лифтов, но без привычных кнопок или панелей управления.

— Дальше ты пойдёшь один, — произнёс Проводник, протягивая мне листок бумаги.

— Что это?

— Справка о том, что ты мёртв не больше суток назад. Без неё в лифт не пустят. Бюрократия, знаешь ли.

После этих слов у меня появилось странное чувство дежавю. А нет, ещё было отвращение.

Роскошный холл напомнил мне приёмы в президентском дворце. Те же высокие потолки, тот же мягкий свет, та же атмосфера важности. Только тогда я входил по-другому. А теперь... Быстро всё меняется.

Я прошёл дальше, где мне вручили бумажку. На ней был номер 21 и ряд 3. Я посмотрел в том направлении и обнаружил очередь. Ну, теперь больше похоже на ад.

Я прошёл мимо всех этих людей к двери, но меня остановила одна душа, похожая на парня.

— Тут вообще-то очередь, всем надо!

— Вам тут спешить некуда, — вместе с этим я приспустил ткань и показал великолепие своей черепушки. — Мне только спросить.

Я ступил внутрь, и двери бесшумно закрылись за мной. Мгновение тишины, а затем...

— Приветствую тебя, — раздался мелодичный женский голос, доносящийся отовсюду и ниоткуда одновременно. — Я знаю, у тебя много вопросов.

— Где я? — спросил я прямо, не видя смысла в уклончивых формулировках.

— Это Промежуточный мир, — ответил голос. — Место, где души ожидают решения своей судьбы. Мир между материальным существованием и вечностью.

— И какова моя судьба? — Сама суть вопроса была для меня отвратной. Почему это они решили, что у меня должна быть судьба? Я решаю, как мне жить, или умереть в моём случае.

Пауза затянулась. Я почувствовал, как что-то изучает меня, взвешивает.

— Забавно, — наконец раздался голос, и в нём слышалась усмешка. — Даже здесь ты говоришь как кто? «Какова моя судьба?» Словно это что-то, что тебе должны.

— А разве не должны?

— Ты правда думаешь, что заслуживаешь особого отношения?

Пламя в моей груди вспыхнуло.

Лифт начал движение, стены стали прозрачными. Я увидел пейзажи за окном, но меня привлекло другое: уровни Башни — на верхних этажах существа излучали мягкий свет, их движения были уверенными, лица спокойными. Чем ниже, тем тускнее становились фигуры. Посередине были и те, и другие, только полулюди, которых я встретил ранее, были в квадратных коробках, а вокруг стояли обитатели Верхушки.

— Я заслуживаю правды.

— Правда? — голос стал холоднее. — Хорошо. Правда в том, что ты не простая душа. И это твоя проблема. — Верхних помнят, нижних забывают, а между ними — те, кого ещё не определили.

На среднем уровне мелькнула душа в военном мундире. Она билась в стену, кричала. Остальные, якобы ангелы, смотрели через стены и что-то строчили в блокноты.

— Его уже не помнят в твоём мире, — пояснила Хранительница. — Скоро он покинет нас тут и переродится чистой душой в том мире.

На некоторое время голос остановился, но сразу же с небольшой насмешкой продолжил:

— Была раньше похожая душа, так он пробрался в Основной мир, где пропагандировал свои идеи от имени Бога, потом умер от рук людей, ещё раз вылез и пообещал вернуться. Ну мы его поймали и убили нахуй, чтобы порядок не портил. Кстати, он до сих пор в нашем чёрном списке. Буквально...

Лифт остановился на одном из этажей, и двери открылись, выпуская меня в просторный зал с панорамными окнами, открывающими вид на весь город.

Человек в белом костюме провёл рукой по воздуху, и над большим деревянным столом возникли мерцающие образы: толпы людей на площадях моего родного города. Они жгли мои фотографии, но некоторые незаметно сохраняли всё, что со мной связано.

— Интересное зрелище, не правда ли? — он откинулся в кресле. — Вчера ещё боялись произнести твоё имя вслух, а сегодня одни называют тебя мучеником, другие — тираном.

В воздухе промелькнули новые картины: мои статуи, которые сносили в одних городах и воздвигали в других. Дети, изучающие меня в школах. Протестующие, скандирующие лозунги против моей политики.

— Человеческая память — забавная вещь, — он щёлкнул пальцами, и образы исчезли. — Сегодня ты дьявол, завтра — святой. Всё зависит от того, что выгодно в данный момент, что модно.

— И что теперь? — я подошёл к окну, наблюдая за городом внизу. Меня не потревожил новый собеседник: если бы мне что-то и угрожало, то я бы давно улетел вниз без страховки...

Сама комната излучала пафос и намеренную чистоту. На одной стене окна, на другой большая картина космоса, а на стене, за спиной человека, крылья в рамке за стеклом, такие же, как у Проводника, только белее и больше.

Но я заметил интересную деталь: выглядел как государственный работник, но без бумажек — явно выше среднего. Чем выше должность, тем меньше работы, даже в загробном мире ничего не меняется.

— Теперь ты должен понять свою истинную природу. Этот мир — не просто место ожидания. Но когда будет принято решение о твоей судьбе, то долго веселиться не сможешь.

Я заметил движение за окном — группа существ, очевидно ищущих что-то или кого-то. Их форма была смутно знакомой.

— Они ищут тебя, — пояснил он. — Души тех, кто пострадал от твоих решений. Они знают, что ты рядом. В этом мире невозможно скрыться от последствий своих поступков.

— А если я не хочу сталкиваться с ними? — спросил я, в голове подразумевая и его тоже.

— У тебя нет выбора. Там это называют кармой вроде...

— Я так понимаю, у тебя ко мне дело? Это...

Меня перебили так, как будто слова и не давали. Он откинулся в кресле, сцепив пальцы.

— Знаешь, что самое интересное в людях? — он не ждал ответа. — Вы всегда думаете, что можете договориться. Что всё решается словами, сделками.

— А разве не так?

— Здесь? — он рассмеялся. — Здесь валюта другая. Но... — он наклонился вперёд, — для особых случаев можно сделать исключение.

— Какую цену вы называете?

— О, я не называю цены. Я предлагаю инвестиции в будущее. Твоё будущее может быть... комфортным. При определённых условиях.

Я молчал, изучая его лицо. Слишком гладкое, слишком идеальное.

— Вы не первый, кто пытается меня купить.

— Купить? — его брови поднялись. — Я предлагаю партнёрство. Разумеется, младшее партнёрство.

У этого парня откровенно радостное лицо, как будто он долго практиковался перед зеркалом и это его дебют.

— Я учту, но пока оставлю вас без ответа, — предложение не без подвоха, это проверка такая или что? На наивность? — Что случилось с теми, кто не принял предложения помощи?

— А ты как думаешь? — человек в белом слабо улыбнулся. — Впрочем, можешь сам всё узнать. У тебя есть время... пока есть.

— Угрозы?

— Констатация фактов. Время здесь течёт по-разному для разных... категорий граждан.